The beast inside

      – Кристофер...Чан...нет!       Этот безумный скулеж разносился по небольшому, душному помещению, тут же затихая. Гортанный рык пресек все метания голоса и разума, останавливаясь во времени и пространстве.       – Что ты не можешь все угомониться? – послышался спокойный, но такой опасный рык брюнета. Глухой удар раздался по коморке. Скрип двери, к которой было приложено тело и испуганный вдох вырвались как дополнение. Тело готовилось к еще более сильному удару, сжалось до возможной минимальной величины, хотя если бы могло еще больше изменить свои размеры – точно бы скрутилось, сократилось, изменило расстояние между молекулами.       Узловатые пальцы держали за выкрашенные в блонд волосы, прижимая к древесине старой двери. Они будто вторили желанию сжать это жалкое существо, заставив заткнуться высокого парня.       Как же хочется над ним поиздеваться, – промелькнуло в голове Верхнего.       Бан Кристофер Чан, лидер группы, добрый и понимающий, зажимал сейчас эту блондинистую сучку по имени Хван Хенджин, которая чуть ли не готова была сделать все возможное или невозможное, чтобы над ней надругались. Чтобы пошла кровь, слезы, слюна, чтобы живого места не осталось, чтобы ее убили прямо тут, но мучительно и страшно, выебали во все щели. Взять нож, поддеть бледную кожу, рассечь и раскрыть. Пальцами скользнуть по влажной и блестящей плоти, собрать кровь и насладиться ее вкусом. Продолжать острым лезвием рассекать мышцы, отделяя волокна, сдвинуть вены, ненароком задевая их кончиками ногтей. И дойти до самого вкусного – нервы. Задевать их острием ножа, посылая агонию в головной и спинной мозг. Позволяя трястись от ужаса, от шока, но не вводить его полностью в это состояние, а играться, заставляя каждый раз ощущать нескончаемую муку.       Мужчина перевел на минуту замутневший взгляд на парня под ним, который хрипел, закатывая глаза. Рука Чана сжимала хрупкую шею, расположив пальцы под подбородком, давя на кадык, большим пальцем же придерживая за четвертый позвонок.       – Хватит притворяться, Джинни.       Однако мужчина опустил руку, находящуюся на лебединой шее младшего. Их отношения, чисто деловые, начались полгода назад. Хенджин обнаружил странные наклонности лидера к садизму, а его гнев, когда танцор делал что–то совершенно не по плану, вызывал уж слишком очевидный стояк.       Блять.       Блять, – подумал Хенджин, когда в первый раз Бан Чан отчитал его за пару рюмок клубничного соджу, выпитых на пару с Феликсом. Подумаешь, Феликс никогда не пил. Да и они прошли во второй тур в конкурсе, грех не выпить. Феликс забавно морщил нос и краснел после первого глотка, его глаза стали влажными, а губы постоянно были растянуты в улыбке. Веснушки будто сияли от румянца.       Но Енбок их как раз и спалил: его задорный смех и слишком громкое поведение привлекло Чана.       Ржал Ли Феликс от какой–то глупой манги, которую он выцепил пальцами из тумбочки Хенджина.       В то время, когда Ли попытался спародировать девушку с фрейма, повторяя ее выражение лица и пища: «Семпай, возьми ответственность на себя», Бан Чан открыл дверь, на полпути говоря парням идти по койкам.       Сердце ухнуло вниз, когда Хеджин посмотрел в глаза Чана.       Блять, – подумал Хенджин, когда Феликса уложили спать, а Бан Чан двинулся на танцора, закатав влажные рукава рубашки. Они вышли из комнаты в темный коридор.       Было тихо.       Все спали.       Хван не поднимал взгляд, отчасти потому что он не хотел признаваться в ошибке, отчасти потому, что алкоголь еще не покинул его разум и каждое движение было непредсказуемо. Издав что-то похожее на рык, Чан вздернул парня за рубашку, прикладывая к стене. Никакого сексуально подтекста. Наверное.       – Кроме того, что ты купил, пронес и выпил алкоголь в общежитии, хотя это запрещено, так ты еще и Феликса напоил. – ровный, с хрипотцой, голос пронесся через Хенджина. Он оставил послевкусие все того же клубничного соджу и парфюма Бана.       Влажные карие глаза подняли на Кристофера хмельной взор. Хотя и Хван был выше лидера, однако в этой ситуации казалось, что он ниже во всем: в положении, в ответственности и в иерархии. Танцор чувствовал то животное подчинение и желание, что были замешаны диким коктейлем в его крови.       – Чан–хен, мне правда...– начал парень, но остановился на половине предложения, внезапно очень захотев пить, облизывая губы. Он приоткрыл рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха, но тут же ошарашенно посмотрел на Бан Чана. В ту минуту, когда он решил продолжить, раздался оглушительный для Хенджина шлепок. Лидер хлестко ударил по немного розовой от алкоголя щеке, оставляя ощущение покалывания на коже.       – Закрой рот, сука.       Внизу все скрутило, разум затуманился от минутного, но такого сильного возбуждения. Голова закружилась, тело ослабло. Его ударили и обозвали сукой – и животное внутри Хвана встрепенулось, рыкнуло и замурчало, ощущая, как скакнул адреналин. Жар разлился в груди, одновременно будто сжигая все на своем пути. Сердце бешено застучало о ребра и ухнуло вниз. Член болезненно дернулся и парень вскрикнул, сжав свои пухлые губы сразу. Его повело больше чем от соджу, больше чем от хентая и садисткого порно вместе взятых.       Блять, – подумал Хенджин, поднимая опять свои блядские карие глаза.       И опять, когда его прижимали щекой к скрипучей двери, это животное мурчало и просило вырваться. Его рык, несвойственный никому, доносился из грудной клетки Хенджина. Внутри все обожгло: в голову ударила жаркая волна, разливаясь от груди к низу живота, неприятно потянув. Будто самая жуткая лихорадка в жаркий день лета, она окутала его, прошибая на пот.       – Очнись, –Бан Чан дал ему пощечину и сжал в руках его нижнюю челюсть, потянув ее вниз и закрепив пальцы через кожу щек на зубах, чтобы Хван не мог рыпаться из-за боли.       – Неужели сучка, Хван Хенджин, так любит когда ей въебывают? Хочешь быть выебанным? Слишком просто. – Ухмыльнулся лидер, смотря прямо в раскосые глаза. В глаза уже не Хенджина, а того зверя, что скребся и завывал от желания драки и траха, крови и спермы, жизни и смерти.       Раскрыть все слои, от кожи до костей, поддевая зубами сухожилия и артерии; вылизать белоснежные кости от крови и мяса; раздавить нервы, слыша завывания и ощущая конвульсии. Выпустить зверя из грудной клетки и закричать, после вспарывая легкие и помогая воздуху выйти наружу.       Внутренний зверь бы зарылся мордой в своего хозяина, празднуя триумф ужином из кишок и такой ценной печени. Чавкующий звук бы разносился по окрестностям, давая полное животное удовлетворение.       Смесь из хрипа и влажных шлепков слилась в одно целое.       Руки с длинными пальцами ласкали собственное тело; живот неприятно ныл и урчал, будто волк, ожидая своего часа, когда парень потеряет бдительность. Бан Чан подхватил танцора под живот, надавливая на его низ, вызывая острую боль, будто органы сместились. Но сразу же отпуская, валя на пол, коленями на шершавый, твердый бетон, что царапнул сухую кожу. Хенджин взвыл, открывая рот и пытаясь захватить максимальное количество обжигающего кислорода. Ладонь, тяжелая и широкая, хлестнула по спине, заставляя прогнуться, чуть ли не валя Хвана на живот. Лидер сел рядом на корточки, ухмыляясь и скалясь: его милые ямочки подернулись, узкие глаза свернули, будто Чан услышал пошлый, смешной анекдот. Но в этой ситуации, темном маленьком помещении с влажным, тяжелым воздухом, его лицо приобрело дьявольские очертания. Скулы сделались острее, глаза поддернул закатный красный свет, немного проникая в комнатку. Фигуру обладали кровавые лучи, очерчивая каштановые волосы и идеальный профиль.       – Блять...– наконец вслух произнес Хенджин, когда рука Чана опять легла под живот, сжимая кожу, оттягивая ее максимально на плоском животе. Хриплый возглас разнесся, стучась о стенки, о дверь, но его бы все равно никто не услышал. Эта мания к полной бесконтрольности и желании смерти преследовали Хвана с рождения, но осознание этого пришло только с первым рыком их лидера. Его лидера.       Узловатые, грубые от постоянных тренировок пальцы надавили под определенным углом, и Хенджин выгнулся словно текущая сучка, расставив ноги в ебаных узких джинсах. Боль, смешанная с отвращением, настигла его мочевой пузырь. Ощущения были такими сильными, что сдавило все внутренние органы: живот (или зверь внутри?) издал чавкующий звук, а глотка уже просто выпустила свистящий звук, будто легкие все-таки вспороли.       Кристофер продолжал нажимать на живот, имитируя толчки, второй рукой контролируя поясницу нижнего. Бан ничего не говорил, только сверлил взглядом шею младшего, что безвольно опустилась, обнажая четкие позвонки.       Пальцы перегоняли жидкость внутри юноши, и он каждый раз вздрагивал, сжимаясь и пытаясь сдержать естественные позывы к мочеиспусканию. Его дерганья напоминали тот самый обнаженный нерв, раскрытый от ненужных слоев кожи и мышц.       Член ныл от желания или трахнуться, или поссать, глотку раздирала невозможность кричать, легкие уже сожглись от невозможности перегонять столько кислорода. Сердце в груди, казалось, преодолело возможное количество ударов в минуту, и готовилось к тому, чтобы зверь внутри Хенджина сожрал его.       Все слилось в такое марево из ощущений, звуков и прикосновений, что Хван сделал последний рывок и вытянулся в струну, дернувшись. Слезы потекли из его глаз, а сперма белой струей осела на джинсах. Кровавое месиво накрыло юношу с головой.       Хенджин рванул с кровати, широко открыв глаза в темноте, раскрывая свой рот настолько широко, что, казалось, уголки губ разорвутся.       В спальне было темно.       Светлая дверь скрипнула, будто за Хваном кто-то следил, но ретировался за несколько секунд до того, как он проснулся.       Блять.