Ночь, изменившая всё

Гарри не знал, когда это всё началось, когда университетские будни стали такими однообразными, похожими друг на друга, как песчинки диоксида кремния в бескрайних дюнах Сахары; речь Дамблдора в стиле «добро пожаловать в Хогвартс, лучший университет страны» звучала заезженной пластинкой по барабанным перепонкам Поттера, шутки Малфоя — все, как одна — были про его умерших родителей, когда в глазах хорька читалась не поддававшаяся никаким логическим объяснениям влюбленность — и дольше века длился день… Вязкой патокой секунды, часы, недели оплетали его слабеющие конечности — он тонул в этом однообразии. Рот разевался в немом крике, и помощь не приходила. Гарри не знал, когда это началось… Просто однажды его жизнь превратилась в вывернутую наизнанку пьесу Чехова, где он играл то ли за ту девушку, которая все кричала: «Я чайка!..», то ли за Ирину Прозорову, всё рвавшуюся в Москву, но обреченную на жизнь в деревне. Он был словно связан в оковы постоянности, статичность давила на него с той же силой, что небо — на плечи атланта. Гарри не знал, когда это всё началось, но однажды… всё резко изменилось! Вместо очередной плоской шутки Рона или же заумной фразы Гермионы, его уши наполнились пальбой и криками, резнёй и нескончаемой бойней. Орден Феникса сгорел, а Пожиратели Смерти сожрали, наконец, свою смерть. Вместо опостылевших ему стен Хогвартса, пред ним возникли грязные кирпичи мотеля, где он в напрасных попытках бежать решил скрыться от ответственности. Гарри не знал, когда всё это началось, но, скорее всего, было уже за полночь. Закрытая дверь открылась, являя уставшему взору бледного студента не менее бледное лицо того, кто должен был бы считаться его врагом по праву: чувствительные рецепторы парня заполнил резкий запах одеколона вкупе с перегаром. Сейчас этот Реддл ещё и на дуэль его вызовет, ведь так? — Свободной кровати не найдется? — охрипшим то ли от алкоголя, то ли от холодного ветра, разгуливавшего по мостовой, как у себя дома, спросил враг у «разнесчастного» Поттера. — У меня… кровать двуспальная, а вам зачем? — настороженно спросил Поттер, поправляя на своём носу заклеенные малярным скотчем очки-велосипеды. Марволо хрипло рассмеялся: — Очевидно, меня выселили из собственного дома, — удивительно трезвым голосом произнес Темный Лорд. — Бэлла… та, что мисс Блек и… кхм… миссис Лестрейндж, по совместительству, считает себя чем-то вроде моей протеже или любовницы, поэтому моя комната временно оккупирована её… прекрасной персоной. В благодарность за собственную щедрость я получил совершенно неоценимый дар: виски, — на этой фразе Том указал рукой на свою кудрявую шевелюру, — целый стакан дорогого напитка, на мою бедную голову её аристократической ручкой пролитый. Гарри был в шаге от нервного срыва — столько абсурда было во всей этой ситуации. Причина запаха спирта, витавшего в неказистом номере дрянного мотеля, была незамедлительно обнаружена, и, конечно, источником сих благоуханий являлось вместилище бесценного опыта и неисчислимых знаний (и прочей живности, ползучей и летучей, падучей до напитков определенного градуса) великого и ужасного Темного Лорда. Эта ночь, проведенная на одной кровати с Томом Реддлом, главой печально известных Пожирателей Смерти, была самой странной за последние несколько лет жизни Мальчика-который-выжил. И не то чтобы Поттер имел что-то против подобного соседства…