(НЕ)свободен

— У меня не было кошмаров, доктор. Конечно, его психолог (психологиня?), в приступе своей пассивной агрессии, снова что-то записывает в блокнот. Баки это бесит. Почему ему не всё равно? Дерьмовый психолог. Как будто ему должны сниться кошмары. Как будто у него нет права на спокойный сон, не после всего, что сделал Зимний солдат. Картинка меняется. Желание. Ржавый. Семнадцать. Рассвет. Печь. Девять. Добросердечный. Возвращение на родину. Один. Товарный вагон. — Soldat… Картинка меняется. Чистая белая комната. Стерильная. Люди в белых халатах. Учёные, по их мнению. Садисты, если бы кто спросил мнение Барнса. Кураторы, равнодушно ответил бы Зимний солдат, хотя подумал бы: «Садисты». Калибровка руки. Боль. Никто не любит боль. Только извращенцы. Баки им не был. Зимний тоже. Боль. Выполнил задание — стёрли память. Почему ему нельзя помнить? Они помнят всё! Так почему ему нельзя? Почему?! Поче… Криокамера. Холод. Отключение системы. Мужчина просыпается с тихим хрипом. Он на полу — ничего нового. Вот только пол — в квартире Шерон, Мадрипур. Место — как раз для Зимнего солдата. Так бы сказали многие. Сам Баки так не считал. Зимний так не считал. Он выходит в гостиную, наливает себе что-то, не важно. Суперсолдат не может напиться. А Баки не ценитель хорошего алкоголя. В сороковые люди его достатка пили всё, что горит, уж точно не выбирали. Пьёт до дна, ставит стакан на стойку и падает на диван с едва слышным стоном. И только после замечает Земо. Охренеть, блять, наблюдательный Зимний солдат. Барон сидел в кресле всё это время. Господи Боже, Барнс прошёл мимо него дважды. Чёртов недосып! Ещё немного и он пропустит пулю в глаз. А на этом острове такое возможно и просто так — не нужен повод. Земо, к слову, всё это время молча смотрел на него, что по идее должно выводить из себя, но как-то лень, честное слово. Бывший куратор продолжает пялиться, но молчит. Не выёбывается, не философствует и не пытается манипулировать, просто молчит. И мужчина чертовски благодарен ему за это. Боже правый, как мало человеку надо для счастья, не правда ли? Все их разговоры заканчиваются тем, что он выходит из себя, бросает бокалы в стены или прижимает Земо к этим стенам за горло, угрожает. «Баки» решает, что промолчать сейчас — мудрая тактика. На шум, который они безусловно поднимут в процессе беседы, сбегутся Картер и Сэм и это точно не то, что прибавит ему душевного равновесия. Слишком правильный Сэм, слишком неправильная Шерон-которая-верит-в-то-что-никто-ещё-не-понял-что-она-ёбанный-Поуэр-Брокер, в пизду, серьёзно. Так что он просто откидывает голову на спинку дивана и решается обдумать происходящее. Ёбанное шапито. «Баки» не матерится в слух, вообще. Но почему-то, по какой-то сраной причине, его мысли без мата не обходятся, не важно на каком языке он думает или говорит. Возможно это связано с тем, что на публику он играет того, кем они хотят его видеть, а в этом ебучем времени все имеют какое-то чёткое представление о том, кем он должен быть. И только в своей голове, в мыслях, в собственной интеллектуальной, ебать вас в рот, собственности, он может быть честен. Быть собой. Забавно, в 21 веке все так хотят найти себя, но его, почему-то, заставляют себя потерять. Ага, уморительно. Его психолог. Дерьмовый психолог. Бывшая военная. Уверенна в том, что он должен видеть кошмары о тех кого убил Зимний солдат. Смешно, что сегодня плохой сон был связан с ней. Чёртова Кристина Рейнор. Это мог быть любой их сеанс, видит Бог, они все одинаково тошнотворны. Итак, психолог. В кошмаре. Наравне с ГИДРой и кодом, и криокамерой. Пиздец. На самом деле она не лучше ГИДРы. Никакой свободы, люди решают, что тебе делать, а что не надо. Что вспоминать, а о чём забыть. Что чувствовать. Кажется, он так и не выбрался из плена. В этом веке люди стали уделять большее внимание душевной медицине. И вот результат — терапия снится ему в кошмарах наравне с пытками. Достижение, блять, медицины. Кажется, раньше в психушках людей били током, чтобы их мозги встали на место, о да. А ещё лоботомия, ну, знаете, железный штырь под веко и до самого мозга. Люди, к слову, в обоих случаях чаще всего оставались овощами. Кажется, его тоже хотят видеть овощем. Джеймс не видит принципиальной разницы. От последних мыслей его пробирает тихий хриплый невесёлый смех. О, да, пожалуй, узнай его «врач», что он давно принял Зимнего, как часть себя — его бы тут же убили. В Ваканде убрали код, его действие, если точнее. Но Зимний солдат был лишь способом огородить Баки от боли, от пыток, защитный механизм организма. Убрали код — убрали и заслон, что отделял одного от другого. Части «слились» и остался один Джеймс «Баки» Бьюкенен Барнс, такой какой есть. Скорее просто Джеймс Бьюкенен Барнс. Чем дольше он здесь, тем лучше понимает, что от «Баки» в нём осталось меньше, чем от Зимнего солдата… Возможно потому, блять, что Зимний никогда не был полноценной личностью, а Баки был. Баки любил мать и сестёр. Баки защищал Стивена Гранта Роджерса от хулиганов. Баки цеплял девчонок даже на содовую. Ребёнком Баки коллекционировал фантики, чаще от съеденных другими конфет, чем от своих собственных — он мечтал начать коллекционировать монеты, когда станет достаточно «большим», но с возрастом понял, что все деньги стоят по разному и те, которые коллекционируют, стоят столько, сколько у него нет; даже на одну монету. Баки хвалил картины (скорее рисунки) Стива, даже самые первые, совсем ещё не умелые. Но стране не нужны были художники, к сожалению, лучше бы друг стал им. Стране нужны были солдаты, и Баки пошёл на войну. Без Стива. И столкнулся на войне с «Новым Стивом», матерь божья, суперсолдат, Баки в жизни бы на такое не пошёл, так хотелось оттаскать сопляка за уши, что мочи не было, вот только тот теперь «Капитан Америка» — надежда нации, пожалуй, большим клоуном, чем Стив по началу, стал только Уолкер. Баки сражался в составе «Ревущих Командос». Баки погиб на войне. Возможно поэтому Стив и «растворился во времени», ушёл не оглядываясь… Он не бросал Баки, ведь Баки погиб на войне. — Джеймс… «Баки» поднимает руку и мужчина замолкает. Класс, теперь он управляет бывшим куратором. Смешно и неправда. Правда в том, что он опять о нём забыл, задумался о кошмарах и жизни. Должно быть, его истерический усталый смех не показался Барону достаточно эстетически приятным. Похуй. Тот, скорее всего, тоже считает его психом. Рассматривает внимательным взглядом, выглядывает кого-то, то ли Солдата, то ли бывшего «Баки», каким он его себе представляет. Не найдёт. Должно быть, догадывается об исходе «поисковой операции» заранее, а потому зовёт его осторожным нейтральным: «Джеймс». Картер и Уилсону явно есть чему у него поучиться. Всё ещё изучает, но заткнулся по первому требованию. Будто даже не провоцирует если они наедине. Странно и нелогично, но возможно суть исследования и не в его агрессии? А в чём, блять? В спокойствии? Зимний солдат в естественной среде обитания? Смешно. Естественная среда обитания Зимнего солдата — криокамера, там даже было небольшое окошко на уровне его лица, для таких же «наблюдателей». Интересно, он хотел бы увидеть его в криокамере или мёртвым, как остальных суперсолдат? К хуям такие мысли, Земо никогда не писал ничего в блокнот. Пусть изучает. Гельмута Земо никогда не было в его кошмарах. Чёрт знает что творится у Барнса в башке, но именно после этого «пусть изучает», он решает уйти в комнату. Тут даже никакого раздвоения личности не надо, одной, но ебанутой, вполне достаточно. Впрочем, добавляя себе (в своих глазах, естественно, сейчас у него «настоящего» только один слушатель- он сам) здравого смысла, он решил, что разрешение было дано на будущее, пусть изучает, чего бы он, блять, не хотел. Возможно, выспавшись, он пересмотрит своё мнение насчёт того, сколько в этом решении здравого смысла. Возможно, он когда нибудь сможет выспаться. Мужчина окликает его у самой двери «его спальни»: — Джеймс… Сладких снов? Он действительно услышал то, что услышал? Впрочем, неважно — барон привык играть в вежливость, странно только, что с вопросительной интонацией, обычно он более уверен в себе. Очередная проверка? Новая манипуляция? Скорее да, чем нет. Но кажется, в этот раз, пока они наедине, он не хочет доводить его до «срыва». Боится за свою шкуру? Или боится прервать их что-бы-это-ни-было? Пытается изучить? Плевать, он ведь уже разрешил. — Спокойной ночи. Зимнему солдату чужда вежливость, а Баки мёртв. Но «Джеймс», что бы Земо не вкладывал в ту интонацию с которой произносит его имя, вполне способен «otvetit' lubeznost'yu na lubeznost'». Он даже успевает проспать два с половиной часа без всяких ебучих сновидений, прежде чем Картер заходит в гостиную. Нет, она совсем не шумит, даже мимо его двери не проходит, но этого достаточно. Будь это Сэм и он бы скорее всего не проснулся, пока тот не открыл бы дверь в комнату. Будь это Земо и он бы проснулся, как только тот подошёл бы к двери на расстояние вытянутой руки. Но Шерон Картер он не верит ни на грош. Она друг Стива, но Стива больше нет. Это её квартира, и этот факт только сильнее настораживает — она явно лучше здесь ориентируется. Она была хорошим агентом ЩИТа, но хорошие девочки не выживают в Мадрипуре, и, конечно, блять, хорошие девочки точно не становятся ебучими-Поуэр-Брокерами. А ещё, она постоянно зовёт его «Бак», как будто они друзья, или когда-то ими были. Вымораживает, к слову, похлеще Сибири. Но чуть меньше криокамеры. Вот такими он, сука, категориями и мыслит. Не здорово. Очень. Он только отучил (ну или почти отучил) от этого обращения Уилсона (видит Бог, эту собачью кличку он мог простить только Роджерсу), а теперь «Чёрный Сокол», вот вам, блять, и мир без расизма, ревнует и не понимает, почему «девочке» можно его так называть, а ему нет. И естественно он снова так его называет. Блядство. Он и Баки-то теперь терпеть не может, потому что Баки мёртв. И Зимний мёртв. Остался Джеймс Бьюкенен Барнс, он же, возможно, Белый волк, если верить Ваканде. Хотя в данный момент жизни он отзывается на «Баки» и чувствует себя скорее цепной шавкой, чем свободным и гордым волком. Он и есть цепная шавка, последние лет 70. В этом плане его очень радует присутствие Земо. Нет, конечно, он всё ещё бесячий ублюдок и выводит его из себя «на показ», кстати про «на показ», он давно это заметил, кто бы знал, что за игру ведёт бывший полковник заковианских вооружённых сил. Но, он уже проверил на нём код Зимнего солдата, считай поигрался и больше ТАК не будет, будет по другому, естественно, но вряд ли что-то сможет дезориентировать его больше. С другой стороны, порой он задумывается, не лучше ли было бы, если бы его хозяином куратором был Земо, а не правительство США? Блядский недосып! Но он не пишет в блокнот, не снится ему в кошмарах и ещё, Гельмут Земо — единственный кто зовёт его «Джеймс». — Доброе утро, Бак. А ты ранняя пташка, верно? Он смотрит на неё секунду, две… Пять. Незаметно сжимает и разжимает металлическую ладонь, прежде чем отвести взгляд и направиться к дивану, ровно на то же место, где он сидел ночью. — Утро. Такой вот компромисс, вполне в духе хмурого Баки, а Баки всегда хмурый, он борется с воспоминаниями Зимнего солдата, как никак, и с чувством вины, а ещё скучает по Стиву. Вот Джеймс бы ответил: «Доброе утро», или даже «Dobroye utro», но в последнем случае, Шерон бы точно вздрогнула, жаль нельзя немного отмотать время назад, Баки тоже мог бы так поздороваться, отмазался бы потом «на автомате вылетело». Нет, Джеймс тоже скучает (действительно скучает) по Стивену Гранту Роджерсу, но его не гложет чувство вины, только кошмары, да поводок давит. Он- тот самый заёбанный в край человек, который хочет общаться исключительно сарказмом, да злой иронией, потому что иначе — смерть. — Dobroye utro, Джеймс. Картер. Ну вот, кое-кто сделал это за него и Шерон действительно вздрогнула, ну не сказка ли? — Доброе. Его ответ успокоил хозяйку квартиры, толсто намекнув на то, что на русском прозвучало приветствие и ничего больше. Хотя, куда уж там больше-то, в два сраных слова вместить. А Баки молодец — вон, за два раза смог собрать полноценное приветствие: «Утро.», «Доброе.»; становится настоящим мальчиком. — О, все уже в сборе, доброго утра. А вот и Сокол, с пробежки, боже правый, остаётся только надеяться, что его не Стив заразил и это не передаётся при близком общении. — Сэм. — кивнул Баки, пропуская мимо ушей приветствия всех остальных. С другой стороны, у него уровень отбитости повыше, не идти же на понижение? Хотя… Хотя, бегать по Мадрипуру — тоже не есть адекватно. Тут тебя могут застрелить, просто так. Нет, Джеймс считает, что это в каком-то смысле даже весело, но дышать-то тут чем, кислотой? Во всяком случае, обоняние суперсолдата очень советует ему (Джеймсу, Баки, Зимнему — не суть важно — всем сразу, любому) не выходить за границу квартиры. Эх, где его маска (маска Зимнего намордник? Пусть даже так!) с фильтрами?! Может в ГИДРе никогда и не думали о комфорте Зимнего солдата, или о нём, как о личности, если уж на то пошло, но они всегда заботились об его полной функциональности. Выходить, конечно, всё равно приходится. Картер нужна кое-какая информация, им она тоже нужна, но отдадут её только Шерон. А ещё ей нужно, чтобы в то время пока она «obkashlivaet voprosiki», они были в сраном Мадрипурском клубе. Нахуя? Нет ответа. «Официального» ответа. Хотя в голове у Барнса и мигает ярко красным лампочка «она не хочет оставлять вас в своей квартире», он может её понять, в какой-то степени. Любой разговор с Земо может перерасти, как в непреднамеренное разрушение квартиры, так и в непреднамеренное убийство. Так и в непреднамеренную еблю, горит рядом ещё одна лампочка, зелёным, Баки даже ухмыляется на мгновение, впрочем тут же снова беря мимику под «хмурый контроль». Конечно, никакого траха при Сэме не было бы, да и без него, скорее всего тоже, может заковианский барон изучает его только с одной стороны — слабых сторон для дальнейшего уничтожения. Итак, он может понять бывшего «Агента Картер», но простить за эту пытку — точно нет. Блядский рот, в этом заведении, кажется, сосредоточение всего запаха острова: дешёвый алкоголь, слёзы, пот, кровь, сперма, наркотики, рвота, порох, слюна, заболевания, кислота, косметика, гниль, дезодоранты, табак, химия, гной, искусственная кожа, немытая человеческая плоть, моча, латекс, ароматические свечи, плесень, кальяны… Баки едва не выворачивает и он выходит на ближайший балкон «продышаться», хотя на этом острове для него это понятие относительно, просто выбирает «men'shee iz zol». Из плюсов только то, что вид пытающегося «оторваться» Земо его весьма позабавил. Баки был уверен на 77%, что тот пытался быть нелепым нарочно, вопрос только, зачем? Заведение, впрочем, не шло Гельмуту совсем. Если честно, то больше всех из их компании это место шло именно блондинке, что снова свидетельствовать не в её пользу. Она срослась с островом, пустила корни, окончательно мимикрировала под него и уже не изменится. Добиваться её «помилования» будет лишним, она явно их использует, а ещё он знает, что Сокол тоже размышляет над этим, посмотрим… Блять, ему 106 лет, какой же хуйнёй он вынужден заниматься. Может, он даже позволит Земо убить себя. Может, спустя ещё несколько дней на этом острове, он попросит его об этом, лично вложив пистолет ему в руку. — Вышел подышать свежим воздухом, Soldat? Это успех, во всяком случае, в этот раз он заметил его приближение, не смотря на громкое чёрт-пойми-что, играющее в клубе. Есть шанс не поймать случайную пулю, говорит он, впрочем, совсем другое: — Пристрели меня. — Всё так плохо? Оцени дискомфорт по десятибальной шкале. — Ты больше не играешь в моего психолога, не забыл? Отстань. В голове у него, естественно вертелось «отъебись». Баки опёрся на ограждение обоими локтями, сгорбив спину и побеждённо склонив голову. Всё, «современность», с её «свободой», кошмарами, недосыпами, неопределённостью, чувствами, поводком, медициной и запахами Мадрипура, скоро его доканает. Возможно сейчас. — Джеймс… — прозвучало как-то мягко и даже слегка встревоженно. Баки бы тоже встревожился, если бы рядом с ним из строя выходила машина для убийств, хуй знает, когда коротнёт и кого это заденет. — Я хочу обратно в криокамеру, Земо. Хочу, чтобы её дверь заварили, чтобы её потеряли где-то в Северном Ледовитом океане, и, в отличии от Капитана Америки, никогда не нашли. Никогда, Гельмут. Сука, НИ-КОГ-ДА. Сам переводи это в десятибальную шкалу! Последние слова он произносил уже стоя лицом к собеседнику и опираясь спиной на ограждение. Ему пришлось приложить некоторые большие усилия, чтобы не подойти к нему ближе. Слишком велика вероятность, что он вбил бы его спиной в стену. Слишком велика вероятность, что тот спизданул бы ещё что-то, в своём неповторимое стиле. Слишком велик риск неадекватной реакции его перегруженного сверх меры сознания. Нахуй всё это. Просто нахуй. Но, конечно, конечно Земо не мог просто съебать или, хотя бы застыть на месте, если уж на то пошло. Нет, он же исключительный, исключительный долбоёб, если бы спросили Барнса, вот только его никто теперь не спрашивает, никогда. Так что, да… Черти у бывшего полковника Заковии в башке совокупляются, или ещё чего, но он подошёл к «выходящей из строя машине для убийств» и… Ну и что это должно было быть, объятие? Вышло даже более неловко, чем с танцами в клубе. Всё. «Баки», «Джеймс», «Зимний», и кто бы там ещё ни был, вышли из чата. Полная перезагрузка системы, или «glubokiy ahuy», как говорят в народе. Под вибраниумом начало крошиться ограждение, под обычной рукой, к слову, тоже. Барнс поспешил отойти, пока они оба нахуй не ёбнулись с третьего этажа. И, конечно же, это обозначало, что он толкнул «напарника по объятиям» собой и прижался к нему сильнее. Ну, формально, это не объятия, может ½ объятий, так как Джеймс в них не участвует, но да. С такого расстояния (или его отсутствия) он может «слышать» только запах Земо. Никаких навороченный одеколонов, что странно, но и никакой какафонии «Мадрипурских» запахов. Чистая кожа, немного пота, немного мыла «с ароматом арбуза», если верить упаковке, и сильно шампунем с «тропическими фруктами». Боже, он и сам сейчас пахнет этими сраными мылом и шампунем, в конце концов они все жили в квартире Шерон и честно, честно, из них четверых никому кроме неё эти запахи не шли. Но всё это, при любом раскладе, лучше, чем вернуться обратно в помещение. И, в каком-то извращённом видении, лучше, чем не дышать вообще, чтобы он там не говорил несколько минут назад. Он понятия не имеет, сколько они там простояли. Минуту. Тридцать. Сорок семь… Вряд ли больше часа, какими бы окольными путями «Агент Картер» не пыталась добыть нужную им информацию, места, подобные этому, созданы не для мозговых штурмов и длительных переговоров. В конце концов их прервал сигнал: «Дело сделано, уходим», Баки, конечно, сразу поспешил на выход, как от него этого все и ждали. Роль, однако. Впрочем, Джеймс и сам по себе не прочь покинуть это место поскорее, чтобы он ни чувствовал от полуобъятий бывшего бывшего ли? куратора, тут всё ещё было отвратительно мерзко. Смятение, он чувствовал смятение. Он не знает, в какую игру играет с ним его оппонент, не знает, через что ему придётся пройти в ходе игры и не знает, каков будет финал, нет, выиграет, естественно, Земо, однако, что это будет обозначать для самого Баки, Зимнего солдата Джеймса Бьюкенена Барнса. Он будет подчинён, угнетён, свободен, сломан, брошен, зол, слаб? Барнса пугает такой разброс итогов. Выживет или будет убит? Американец уже не знает, какой из этих итогов предпочтительнее, а какой пугает его сильнее всех остальных. Так странно… Он же абсолютно точно, невероятный псих, но Рейнор упорно пытается выведать про его кошмары, будто в них вся проблема. Будто в этом единственная проблема. По приходу домой Баки резким шагом пересекает гостиную и скрывается в «своей» комнате. Он как никогда рад, что его сопровождение, состоящее, к слову, из бывших военных и спецагентессы, настолько сосредоточены друг на друге, что совершенно не замечают в каком состоянии их «машина для убийств». Потому что его правая рука всё ещё кровит. Сверхрегенерация никуда не делась, но дело в том, что ничего, блять, не начнёт затягиваться само по себе, пока у тебя всё ещё осколки кафеля и стекла (ебучие «модные» ограждения) в ладони. Сейчас ему придётся потратить хуеву прорву времени и сил, на то, чтобы пинцетом достать все осколки из его правой, ведущей руки. Что само по себе обозначает, что работать придётся «не родной» конечностью, та ещё пиздоёбина, как бы ещё и пинцет в руку не воткнуть. На самом деле, он мог выйти в общую комнату и высказать (или хотя бы продемонстрировать) своё неудобство и любой из трёх находящихся там человек, кинулся бы ему на помощь, хотя и по абсолютно разным мотивам. Ещё и подрались бы, пожалуй, словесно уж точно. Он не боится быть «уязвимым», он всё ещё способен легко справиться со всеми ними вместе взятыми. Вот только Джеймс Барнс сейчас, это смесь Зимнего солдата, Баки в 30-е — 40-е годы и психологической херни, щедро выливающейся на этот сплав. И опыт Зимнего прекрасно показывает, сколько боли люди на самом деле могут причинить другим людям (ха, разве он человек? Зимний был человеком?), даже при процессе врачевания ранений, особенно при нём. Снижение функциональности Солдата никогда не приводило ни к чему хорошему. Да и его «союзники» сейчас, что, будут носиться с ним, как с трепетной фиалкой? Можно подумать! Он ведь даже не ранен на задании, не ранен «по настоящему», просто облажался, так что, может ли он ожидать чего-то кроме помощи сквозь раздражение в этом случае? Должно быть, это будет что-то в стиле: «Боже, Джеймс… держи себя в руках… Тебе 6 или 106… О да, солдат… Какого чёрта, сам виноват… Терпи, блять… Вожусь с тобой, как с дитём малым… И это Зимний солдат, это мужчина?.. На самом деле в ГИДРе с тобой нежничали, не так ли… Всего-то пару царапин, а шума то было… Тебе понравилось, верно? Вредить себе… Возможно, тебе следовало бы обсудить со своим психиатром склонность к селфхарму… Предмет обстановки победил великого Зимнего солдата, надо же… Все мужчины родившиеся более ста лет назад, были такими ранимыми? ». Баки всё это нахуй не сдалось. Он в порядке. Ну, будет в порядке в ближайшее время. Нет. Он давно не в порядке. Он никогда не будет в порядке. Он его не заслужил. Шавка на цепи сидит на страже чужого покоя, а потому не имеет права на свой собственный. Лёгкий стук в дверь, секунда и «субъект» уже в его комнате. — Джеймс? Блядство. — Извини, что зашё… Оу, это выглядит не очень хорошо. Балкон, верно? Позволь мне помочь… Баки рефлекторно отдёрнул руку, да и сам назад отклонился. Блять. Блять. БЛЯТЬ! Теперь он, конечно, не сможет просто съебать «vosvoyasi», конечно нет. Будет благородно нянчиться с «большим ребёнком». Можно подумать, он умственно отсталый, а не ГИДРовская совершенная машина. — Дай руку, Soldat… Теперь голос Земо звучал намного жёстче. Более властно. Отлично, вернулся куратор. И Баки хочется разгромить комнату к чертям собачьим только от того, что первым прорывом было протянуть левую конечность. Чёрт! Но поняв, что из данной ситуации ему никак иначе не выйти, ну, чтобы сохранить хотя бы видимость адекватности, он подчиняется. Протягивает вперёд пострадавшую (правую) руку и молчит. И не движется. И смотрит чётко в стену перед собой. Чёрт возьми, он больше не Зимний, он не должен беспрекословно подчиняться куратору, не должен хотеть этого, не должен бояться того, что будет если он не послушается, боже, Земо сейчас явно не в том положении, чтобы как-то ему навредить. Но… Но! Разве это не то, что делают люди? Подчиняются. Политикам, полицейским, врачам, законам, моральным нормам общества… Что такого в том, что он выбрал для себя ориентир? ВСЁ, блять. Это же Гельмут Земо, он уже использовал его однажды. У него есть своя философия, суть которой в том, что все суперсолдаты должны умереть. Вот что нездорово- тянуться к человеку, который убьёт тебя сразу после Карли Моргентау, как будто ты ничем от неё не отличаешься, как будто не было этих семидесяти лет. Мужчина работал быстро и слажено. Но главное — молча. Это удивляло Джеймса больше всего остального, у него-то в голове был сценарий… С другой стороны, с чего он взял, что способен прочитать Барона? Очень самоуверенно. Как будто тому не хватит и одной фразы, чтобы окончательно его разрушить. То, что он молчит сейчас означает только то, что он использует это после. Возможно, он скажет её ему перед смертью, чтобы Баки подох, разрушенный и изнутри и снаружи. Пустая оболочка. Но сейчас Земо молчит, и Барнс чувствует по этому поводу небывалое облегчение, хотя и знает, что это лишь отсрочка. Никто не хочет чувствовать душевную боль, он тоже, он же не машина, иногда… Зимний солдат тоже не был машиной, но его использовали как машину, как оружие. Сам Гельмут тоже. Чёрт возьми, «забирать» его из Рафта было равно самоубийству, но на кону стояли жизни, так много жизней, возможно, ему удастся искупить всё что заставили сделать его и Зимнего солдата одним этим разом, а затем умереть, да… Он ведь уже начал, ну, помощь в борьбе со всей этой космической хренью. Он даже понимает почему Земо «чинит» его. Когда охотиться на суперсолдатов, всегда лучше иметь одного, самого опытного, при себе. Чинил он, к слову, первоклассно, как будто даже стараясь не причинять лишней боли, техники ГИДРы никогда так не делали, Баки и сам, если честно, не был уверен в том, что сумел бы не навредить тому, кого презирает больше всего остального на свете. Но его «доктор» терпелив, способность выжидать — привилегия тех, кто отдаёт приказы. Последний осколок был извлечён, рука полностью зажила за несколько минут, всё же это не огнестрел. — Молодец, Soldat. Soldat. Soldat. Солдат. Указание на армейские заслуги, на место Зимнего солдата возле ног куратора или на будущую расправу, которая настигнет всех суперсолдат? Ебанный в рот, зачем, Земо. Просто З.А.Ч.Е.М.? Он же держался, хуже чем обычно, но держался. Да, он не настоящий мальчик, он сшит из боли, крови, подчинения, одиночества, разочарования, плоти и вибраниума, даже не сшит — склеен скотчем, а потому сейчас и разваливается по частям. Хлопнула входная дверь. Сэм и Мисс-Я-Не-Поуэр-Брокер покинули квартиру. Блять. Как всё вовремя. Почему всё так? Почему всё всегда так? Последняя капля. Из горла вырывается хриплый, истеричный смешок, по телу проходит дрожь, а потом уже всё тело Баки сотрясается в истерике. Его голова запрокинута, из горла вырывается смех, вперемешку со всхлипами, из глаз катятся слёзы, левая рука отчаянно сжата в кулак, в то время, как правая всё ещё находится в ладонях Земо. Всё пропало. Всё. Он пропал. Милосерднее будет действительно пристрелить его сейчас. Земо снова сжимает его в этом своём полуобъятии, а милосерднее, всё же, было бы пристрелить… Не то чтобы это не было похоже на выстрел… Не было. Скорее взрыв бомбы, бессмысленный и беспощадный, как и всё, что делает человек. А потом он прижался губами к шее Барнса. И снова. И снова. И ничего. Ни смерти, ни сопротивления, он просто откинул голову, позволяя делать с собой всё, что Земо только пожелает. Он же выбрал грёбанный ориентир, выбрал куратора, вопрос только в том, зачем он это сделал? Второй раз, на одни и те же грабли, зная, что будет убит… Может быть из-за этого и выбрал? А может из-за того, что он всё ещё не свободен и его больной мозг осознал только то, что свобода выбирать того, кому подчиняться — это тоже свобода. Ага, а одиночная камера в Рафте — это просто комната. Гельмут прижался к нему всем торсом, что в общем-то означает то, что он «оседлал» его колени. Он сцеловывал слёзы с лица Джеймса, пока тот не мог понять, почему разваливается на части. Кажется, он нашёл то, что не одобрит никто. Связь с Гельмутом Земо? Ни Сэм, ни Шерон, ни психолог Рейнор (ни ГИДРА в прошлом), ни правительство США (любое правительство), ни Дора Милаж ни за что бы это не одобрили… Разве это не есть свобода? Оборвать все поводки, идти наперекор всем, связать тебя с тем, что скорее всего тебя убьёт после, но дарит сейчас чувство наслаждения, чувство безопасности. Свобода. Или подростковое бунтарство. Одно и то же, только ему 106 лет. Именно поэтому, когда губы куратора сталкиваются с его губами, он отвечает на поцелуй яростно, ярко. Так, как Баки Барнс целовал самых красивых бруклинских девчонок в их комнатах, после третьего-пятого-второго свидания, так, как целовал их возле парка аттракционов, так, что каждая вторая их подружка, хотела его увести. Сейчас нет никакого парка аттракционов и бруклинских красоток: есть Мадрипур, кошмары, давление ото всех вокруг и Земо на его коленях, и сейчас он не может сказать, что лучше. Он опрокидывает партнёра на кровать, меняя расстановку сил, стягивает его водолазку и свою футболку, затем слегка сжимает пальцы бионической руки на его горле, показывая превосходство. И Гельмут не выглядит недовольным. Баки сжимает горло чуть сильнее и прикусывает правый сосок своего визави, слегка касаясь левого правой, всё ещё заляпаной кровью рукой. — Джеймс! — Гельмут выдыхает хриплым голосом. Он не девушка из прошлого века, однако он человек и Баки этого достаточно. Он знает человеческое тело и, честно, когда-то он был в этом хорош. А суть секса с прошлого столетия не изменилась. Джеймс прокладывает влажную дорожку поцелуев вниз по телу любовника, повторяя весь путь вибраниумной рукой, барон вздрагивает от контраста температур. На нём не было ремня — тем лучше. Губы мужчины замирают прямо над поясом брюк, рука скользит в сторону и прижимает бедро другого к кровати, Баки вскидывает взгляд и это как выстрел. Земо снова выдыхает своё коронное: — Джеймс. Хотя сейчас рука и не давит на его горло, голос всё ещё звучит хрипло и едва заметно срывается под конец. Подобный взгляд «снизу вверх» всегда работает. Во всяком случае, он всегда срабатывал с ним. С Земо, видимо, тоже. И как мужчина, он прекрасно понимает какого продолжения ждёт его любовник, какого продолжения жаждал бы он сам. Он не настроен разочаровывать. Оставив левую руку на бедре, он положил правую на его бок, поглаживая его рёбра пальцами. А вот языком и зубами он расстегнул пуговицу и застёжка на брюках в рекордные сроки. У Зимнего был очень талантливый рот. Уже руками он стащил с партнёра брюки и бельё. Отстранился, присев на корточки, и, не откликнувшись даже на новое протяжное: «Джеееееймс…» — педантично снял с него и носки, аккуратно сложив их в изножье кровати, после стянул и свои, также сложив их рядом, впрочем, оставляя джинсы при себе. Вернувшись к барону, а заодно и вернув протез на его бедро, он пакостно улыбнулся и накрыл его член своим ртом. И да, он снова вскинул взгляд, впоследствии не отводя его ни на секунду. Голубой взгляд столкнулся с тёплым карим. О, да, он играл в гляделки с Гельмутом Земо, пока его рот растянулся вокруг его члена. Но Баки любил пристально смотреть людям в глаза, тут ничего нового. Рука не давала толкаться на встречу, но в этом не было особой необходимости, суперсолдат двигал головой быстро и чётко, не отвлекаясь на голос куратора. И. Не. Отводя. Чёртов. Взгляд. Он не затормозил даже когда сперма ударила ему в горло, всё-таки, с Зимним случались вещи и похуже, остановился он только когда возгласы заковианца стали откровенно жалобными. Облизав его член на последок он снова ухмыльнулся и переместившись выше снова впился поцелуем в губы любовника. Гемульт неожиданно зарычал и рывком перевернул их. Теперь он возвышался над Джеймсом и кусал его губы, тот не был против. Земо отстранился от него с шипением, когда его член проехался чувствительный головкой по грубой ткани джинсов. Конечно, помеха была тут же удалена, теперь они «на равных». «Наездник» потянулся в сторону тумбочки и кинул что-то всё ещё ухмыляющемуся Барнсу на грудь. Блять, смазка. Ухмылка стекает с его лица и он закатывает глаза. Конечно, в Мадрипуре такое добро буквально на каждом шагу, даже в квартире Картер, он уверен, что если хорошенько пошерудить, то можно найти и кокаин, и чей-то труп, при желании. Желание у Барнса было, однако направлено оно совершенно в другую сторону. Мужчина смазывает пальцы левой руки и мягко, насколько это возможно, обводит металлическим пальцами чужое колечко мышц. Он снова ухмыляется, демонстративно приподнимает брови, но проникает в тело только тогда, когда Земо выдыхает, вдруг ставшее таким родным «Джеймс», прямо ему в губы. Палец, а затем и два движутся в теле жёстко и ритмично, попадая по простате чётко каждый четвёртый раз, не ласка — подготовка к большему. У Земо снова стоит, но Джеймс склонен это игнорировать, сейчас, во всяком случае, а ещё он целует визави так, что тому тоже было явно не до того. Наконец, он сменяет пальцы членом, но не может точно сказать, прозвучало ли заветное «Джеймс» снова, так как его стон, казалось, перекрыл даже музыку в клубе через три квартала. О, да, Баки мог рычать во время драки, мог рычать от злости, мог рычать собирая винтовку или отдавая приказы новичкам, но в постели все эти «мужские» звуки были не про него. Всегда. Он никогда не слышал стонов партнёрш, потому что всегда перекрывал их своими, но девушкам это всегда нравилось, те, казалось, были польщены тем, что способны доставить такое удовольствие молодому мужчине. Его стоны их возбуждали, и очевидно больше, чем чьё-то пыхтение над ними, он был желанным. Но это же означает, что расслышать никакое «Джеймс» у него не было и шанса. Он сразу задал быстрый темп, суперсолдат — почти машина, выносливая донельзя. И свои «Джеймс» он считывал по губам, когда был в состоянии отвести взгляд от горящих страстью карих глаз. Барнс кончил первым, додрочив Земо его оргазм. Он снял его с себя и опустил на кровать рядом с собой, таким образом, что левая рука Баки оказалась под подушкой, на которой лежала голова Земо, правая рука нашарила одеяло и накрыла их, после устроившись на плече любовника, а их ноги переплелись. Впрочем, бедро Барнса собственнически устроилось сверху: отпускать никуда куратора, любимого, барона, своего парня, любовника или кем-там-они-сейчас-друг-другу-приходятся он не собирался, Гельмут шумно дышал в шею партнёра, а подбородок того устроился на макушке 13-го барона Земо. — Джеймс… — Да? — голос Баки был хриплым, будто он заболел, молчал последний месяц, ну или, кхм, наоборот — орал последние полчаса. — У меня в ушах звенит. — Никто не жаловался. — хмыкнул мужчина. На губах снова расползалась ухмылка, что так часто теперь появлялась в присутствии Земо. — Я тоже. — Что? — Не жалуюсь. Тут они оба разразились смехом. Закончив с объятиями, которые наконец-то перестали быть половинчатыми, они по очереди сходили в душ и так же спокойно и непринуждённо оделись. Следующий их разговор наедине состоялся только через три дня, уже на борту личного самолёта Земо: — Я знаю. — Что ты знаешь, Джеймс? Баки немного помолчал, вспоминая, как строить полноценные предложения из слов, блять, как сложно. Он не хочет этого говорить, не хочет слышать его ответ, не хочет разрушать ту светлую надежду, что стала теплиться в его сердце и его голове. Но именно из-за неё — надежды — он и должен всё прояснить. Её, ничем необоснованную, он не может себе позволить, сегодня он развеет сомнения, так или иначе. Будет больно, боже, ему уже больно, но после было бы ещё больнее. — Джеймс? — осторожный выдох-просьба вернуться к разговору. — Да… Я знаю, что стану последним из живущих сейчас суперсолдат, которого ты убьёшь. Ну вот, он сказал это. Наконец «высказавшись» он расслаблено обмяк в кресле и откинул голову назад. Теперь ход за Земо. Сэм всхрапнул, спя через два кресла от них. Барон приблизился встав максимально близко между ног Барнса, тот не поменял положения. Следующие слова Гельмут уже шептал куда-то в район макушки Джеймса: — Ты отличаешься от Карли Моргентау, её шайки, красного черепа и, даже, Стива Роджерса, — тут Баки дёрнулся, но быстро успокоился под умиротворённым, тёплым (и искренним?) взглядом говорящего, — отличаешься тем, что это никогда не было твоим выбором. Ты не хотел «менять мир к лучшему» и сейчас не хочешь. Ты просто хочешь жить, быть свободным, и, когда эта история закончится, я дам тебе эту свободу рядом с собой. Ты её заслужил, Джеймс, больше, чем кто либо другой до тебя. Суперсолдат слушал его молча, только снова откинул голову, потому что по щекам его катились слёзы. — Ты был бы последним человеком во вселенной, которого я убил бы и то, это было бы невозможным, потому что предпоследним пришлось бы умереть мне… Ты понимаешь меня, Soldat? — Da. — Ты принимаешь меня, Soldat? — Да. И Земо снова сцеловывал его слёзы. Они не заслужили всей той боли, что им довелось пережить. Но, кажется, наконец выстрадали свой «счастливый финал», пусть он и отличается от того, что подходит под определение «нормальности» для большинства людей.