Обязанность жить

      В палате было неимоверно душно. Ситуацию не спасало даже открытое окно, ведь за тонким стеклом вовсю бушевало яркими красками лето. Жизнерадостно славили очередной день птицы, раздражающе громко выводя свои трели.       Я сидел на узкой, заправленной жестким и уже далеко не белым больничным бельем постели, и пытался отрешится от внешних звуков и ставшей уже привычной боли. Но тщетно.       Боль уже давно стала моим неизменным спутником. Даже самые сильные обезболивающие не снимали ее полностью, лишь слегка приглушая. Но при моем заболевании редко бывает иначе. Злокачественная опухоль мозга. Последняя стадия. Врачи вроде называли ее правильно, по-научному, да и я не зря просиживал штаны в меде, но сейчас не вспомню название. Помню только стандартное окончание для всех опухолей – «ома».       Все началось с небольшой головной боли и ухудшения памяти. Там забыл, там не вспомнил, там приходилось по нескольку раз перечитывать страницу, чтобы хоть что-то понять. Потом упало зрение, не сильно, но пришлось купить очки, потратив полторы стипендии. Я просто списал это на сильную нагрузку на глаза, все-таки приходилось много учить. Потом таблетки перестали помогать и я перешел на те, что были сильнее. Полгода продержался на них, но потом и они дали слабину.       Скосив глаза, я в тысячный раз посмотрел на катетер в вене. Качественно поставленный, он почти не мешал. Золотые руки у той милой медсестры. Сейчас он не был присоединен к системе, давая свободно передвигаться по палате. Но сделать лишнее движение уже просто не хватало сил. Руки и ноги ослабли.       Из разговоров врачей я понял, что мне отменят химию, оставят только обезболивание и дезинтоксикацию, чтобы облегчить состояние. Ну да. Денег, чтобы оплатить лечение, у семьи не было, а на помощь государства с их этим новопринятым законом рассчитывать не приходилось. Странно, что мне вообще выделили палату, а не послали.       Мысли прервал звук легких шагов. Леночка пришла, чтобы уколоть новую дозу анальгетиков, наркотических.       - Как ты сегодня?       Я только слабо улыбнулся. Все так же хреново, но срываться на этом солнечном человеке не хотелось, поэтому я промолчал.       - Сейчас сделаем маленький укольчик и тебе станет легче. Ну вот, видишь, все хорошо.       Пересохшие, потрескавшиеся губы шевельнулись как-то сами собой, неслышно прошептав «спасибо». Сестричка присоединила капельницу к моей несчастной вене, отрегулировав скорость поступления очередного раствора в кровь, и направилась к выходу, мило помахав ладошкой на прощанье.       Когда за медсестрой закрылась дверь, я прогнал в уме все известные мне ругательства. Мне снова продлевают агонию. Еще один день я проживу. Черт! Почему запрещена эвтаназия?! Насколько было бы легче! И мне, и моей семье. Даже милой Леночке. Но нет! Еще учась в универе, я услышал от одного преподавателя фразу. Это было Право, многие считали этот предмет бесполезным, а мне нравилось. Говорили о праве на жизнь каждого человека. Как сейчас помню: «Каждому дано право на жизнь… Но при этом на законодательном уровне запрещена эвтаназия, хотя люди иногда о ней умоляют. Получается, запретом на эту процедуру человека лишают права на смерть. А без этого права жизнь превращается в обязанность. Люди должны жить, мучась и страдая, и не имеют возможности прервать свои муки. Хотя один маленький укольчик принес бы им избавление». Да, как бы не было плохо, врачи не могут этого сделать. Никому не хочется за решётку. Грустно…       Наркотик подействовал. Боль немного отступила, оставаясь фоном на краю сознания.       Меня уже давно преследовали мысли о самоубийстве. Приходящему психологу я ничего о них не говорил – просто не считал нужным. Еще разговаривать со мной будет. Не хочу. Но как реализовать их? Выпрыгнуть с окна? Первый этаж, не смешно. Наглотаться таблеток? Так их выдают по нескольку в день и следят, чтобы я их все выпил при них. Не пить лекарств, чтобы ухудшить состояние? То же самое. Вены порезать? Так просто нечем, никаких острых и режущих предметов у меня нет. Задержать дыхание? Не уверен, что смогу сделать это. Повеситься? Так не на чем. Хотя… я по-новому посмотрел на резиновые трубки системы. При должной сноровке должно получиться.       Перекрыв капельницу, я отсоединил трубки возле катетера и банки с раствором. Это действие отняло и так не бесконечные силы. Хорошо, не буду вырываться, если вдруг инстинкт самосохранения сработает.       Завязал слабыми дрожащими пальцами оба конца импровизированной удавки возле железного изголовья кровати. Повезло, что та не на колесиках и старая, еще советского образца. Просунул голову в получившуюся петлю. Неплохо, должно сработать.       Неимоверным усилием для этого слабого тельца я скатился с кровати. Жесткая резина надежно пережала горло чуть ниже подбородка.       В глазах потемнело, тело дернулось от недостатка воздуха. Глупое. Зачем сопротивляться, если твой хозяин уже все решил.       Диким усилием воли я отцепил собственные руки от трубки. Растянул непослушные губы в ухмылке. Ну вот и все. Избавление. Такой была последняя мысль затухающего сознания. ***       Думаете, все у меня получилось? А зря. Откачали. Кто-то не вовремя зашел в палату, увидел меня такого красивого и позвал врачей. А там реанимация и все такое.       Черт-черт-черт! Ну почему?! Я так хотел умереть! Не, ну я их в кое в чем понимаю. Врачебный долг, спасение жизней, ля-ля-ля… Но это было моим осознанным решением!       Обязан жить. Должен! А кому должен? Себе? Уж точно нет! В палате установили камеру. Усилили надзор. Леночка уже не улыбается при встрече. Готов поспорить, что когда она в очередной раз приходит с уколом, ее беззвучно шевелящиеся губы проговаривают «дебил, дебил, дебил».       Недолго ведь проживу, мою стадию не лечат. Но буду мучиться, поскольку должен жить. Должен. Гребаная обязанность жить!