Балтийский чай

Я сгораю в плену у любви, Каждый шорох мне колется болью. Снова глаз не сомкну до зари, А за окнами всё давно мглою. Если мы бы вернули тот день, Когда ты подписал свой контракт, Что тебя от меня забрал в плен, Превративший всю жизнь нашу в мрак. Если мы бы смогли изменить, Если б можно назад этот срок… Я не стал бы себя так казнить, Я тебя от тебя б уберёг.

○○○

      «Я не вернусь сегодня, хён. Прости. Я останусь у Танга, ему плохо, мне нужно помочь, ну… Ты понимаешь».       Тэхён смотрит стеклянным взглядом в экран телефона и нажимает на значок play, чтобы прослушать следующее голосовое. Следующее голосовое от своего парня-наркомана.       «Ты опять расстроишься, но, блять, хён, я не могу его бросить. Хуёво ему, короче. Ложись спать, не жди меня, окей?»       Единственное, что сейчас хочется — это разбить телефон, швырнуть его в стену, а потом разнести квартиру, да так, чтобы всё на осколки, чтобы в крошку… Как сердце Тэхёна.       Происходящее ныне продолжается уже второй год. Тэхён устал бороться, устал умолять, умываться слезами, каждую ночь оставляя на их с Чонгуком постели солёные реки. Раньше, когда они только начали встречаться, всё было иначе. Их отношения были похожи на идеальные, хоть Тэхён и знает, что идеального в этом мире попросту не существует.       Начав встречаться на первом курсе университета, парни скоро съехались, обжили подаренную родителями обоих квартиру. Удивительно, но их семьи сразу приняли отношения сыновей, а ещё хорошо помогли финансами, вложившись в недвижимость для молодого поколения. Их уютный дом наполнился нежностью, ароматами любимых Чонгуком лилий, а ещё пирожков, что любил стряпать Тэхён. Их дом стал тёплым пристанищем после тяжёлого учебного, а позже и трудового дня. Утопая в любви, забываясь в поглощающих чувствах, никто из них и представить не мог, что в будущем их ждёт настоящий ад.       Чувство, что демоны, поднявшись из преисподней, вдруг опечатали квартиру Тэхёна и Чонгука, расплавленным раскалённым сургучом оставили свою метку, навсегда забрав счастье и свет. Взамен же дементоры погрузили жилище и жизнь в кромешный мрак, заполонили всё унынием и гнилью, охватывающим ужасом и верной погибелью.       В душе Тэхёна поселилась боль, а на теле — многочисленные раны, нанесённые собственноручно. Каждый раз, когда Чонгук не возвращается домой, Тэхён наносит себе новые и новые увечия, проходит полосами острых лезвий по коже, желая заглушить моральное физическим. Режущая, острая, пронзительная, непрекращающаяся, безысходная, чудовищная, удушающая и невыносимая боль распространилась по нутру, превратилась в сожителя в персональной душевной колонии строгого режима.       Чонгука касаться холодно. Чонгука вовсе практически нет в жизни Тэхёна. Все обещания, данные друг другу ранее, пошли трещинами, а чувства, когда-то пылающие, превратились в броню, прозрачную пока что, но очень прочную. Всё из-за того, что Чонгук наркоман. Кокаиновый, заядлый, практически без шансов на восстановление…       Тэхён надеется. Он в глубине души хранит маленькую, мигающую светом, надежду, верит в то, что всё можно исправить, вернуть на свои места, отправиться в то время, когда они ещё были друг у друга…       Теперь у Чонгука совсем другие интересы. Он бросил универ, уволился с работы, и вот уже год целыми днями пропадает у своего друга. У этого, чёрт бы его побрал, Со Танга, который полностью забит татуировками, который подводит глаза чёрным, а ещё матерится, как проклятый. Они когда-то начинали с алкоголя, даже Тэхён всегда с радостью вливался в их компанию, но потом Тангу стало этого мало, он решил попробовать что-то лёгкое, начал с травки, а дальше… А дальше целый калейдоскоп событий.       Тэхён не видел, когда Чонгук впервые попробовал наркотики. Это была обычная студенческая вечеринка, которую устраивал кто-то из университетских друзей, все веселились, танцевали, пили, кто-то целовался, зажимаясь в углу, кто-то уже успел подраться… Чонгук пропал. Он исчез из поля зрения, и Тэхён дожидался его у барной стойки минут сорок.  — Где ты был? — спросил тогда Ким. — Я ждал тебя почти час! Ты пропал…       Чонгук смотрел на него раскосым взглядом, улыбался, а ещё смеялся над странными шутками Танга, который пришёл вместе с ним. Тэхён никогда не ревновал его к Со, у того была и есть девушка, он гетеросексуал, но… Ким всегда говорил, что дружба с ним не доведёт до хорошего.       До сих пор Тэхён не знает, что именно тогда Танг предложил Чонгуку, они не признаются. Узнав о наркотиках в целом, Ким, конечно, расстроился, он плакал, умолял больше никогда не пробовать, и Чонгук дал ему обещание, что это был первый и единственный раз… Он просил прощения, уверял, что это лишь шалость, что он не привяжется… Ошибался.       Чонгук собственноручно подписал контракт с собственной смертью, не наступающей тут же, но неумолимо приближающейся.       Тэхён всё бы отдал, чтобы в тот вечер остаться дома, не попасть на вечеринку, а лучше вовсе избавиться от «друга», подталкивающего Чонгука в лапы старухи с косой.       Вот и сейчас Тэхён, в очередной раз оставшись один на всю ночь, не может спать. Его мысли шумным роем вьются по кухне, пока он варит себе кофе, потом перемещается на широкий подоконник, рассматривает уличные фонари, обхватив колени руками. Он раскачивается в такт тихой музыке, что льётся из динамиков телефона… Ким совсем не может находиться в тишине, она ему со смертью сравнима. А когда так, когда хоть какие-то звуки вокруг — он чувствует жизнь, хоть и сопровождающуюся одиночеством.       Тэхён снова сидит так до самого утра, чувствуя себя в плену своей же кухни, снова много курит, нервно встряхивая светлой чёлкой, когда с первого раза не получается чиркнуть зажигалкой. Пепельница заполняется бычками, а сердце Тэхёна — язвами, что сочатся сукровицей.       Ким бы действительно отдал многое, чтобы вернуть всё на круги своя, чтобы Чонгук, его любимый и нежный Чонгук, вновь стал таким, как прежде… Добрым и ласковым, с лучистым светлым смехом, с искрами в глазах-угольках, с белоснежной улыбкой и бархатной кожей… Теперь он хмурый, вечно хмурый, а ещё часто злой. Он больше не смеётся просто так, только, когда под дозой; глаза его стали чёрными ямами, а кожа — сухой и потрескавшейся.       Тэхён рассматривает фотографии на телефоне, они там счастливые и искренние, они там есть друг у друга… Теперь же у Чонгука есть только наркотики, его поганый друг, а ещё головная боль о том, где бы раздобыть денег на новую дозу. Некогда «безвредное баловство» переросло в сильнейшую кокаиновую зависимость, а белый порошок стал смыслом жизни.       Когда-то смыслом жизни Чонгука был Тэхён.       «Доро, я буду уже совсем скоро, забегу в мак за твоим любимым молочным коктейлем только. Надеюсь, ты ждёшь меня и не съел весь ужин в одно рыльце… Кхм… В самое прекрасное рыльце на свете, если что!»       «Я почти у дома, открывай!!!»       Тэхён переслушивает голосовые сообщения, которым давность — полтора года. Он снова и снова жмёт на play, он хранит все переписки, все войсы, ведь там — его настоящий и искренний Чонгук.       Доро. Когда-то у Тэхёна было такое прозвище, ведь съездив в отпуск в Грецию, они узнали, что это слово переводится, как подарок. Чонгук тогда сказал, что Тэхён — его самый главный подарок, а потому отныне он будет звать его именно так.       «Доро, я уже в лифте, честно! Ты ждёшь меня???»       Белоснежная полоса голосового быстро заканчивается, и Ким перелистывает переписку. Находит одно из любимых сообщений… У Тэхёна тогда был день рождения, а Чонгук до двух ночи подрабатывал в ресторане, он не смог лично поздравить своего парня первым, но, спрятавшись в укромном уголке на кухне заведения, записал ему длинный войс.       «Знаешь, иногда мне кажется, что я, сам того не ведая, выиграл эту жизнь. Однажды, в тот самый день нашего знакомства, когда я упал на тебя в столовой универа, когда уронил тарелку с кимчи на твою кипенно-белую рубашку, но ты, вместо того, чтобы кричать на меня, рассмеялся звонко… А я понял, что буду любить этот смех до конца жизни. Что готов душу продать самому чёрту, лишь бы ты всегда так хохотал, лишь бы всегда глаза твои улыбались, а ещё, чтобы всегда держать тебя за руку, как в тот же вечер, когда я, в качестве извинений, пригласил тебя в кино. Я пригласил тебя в свою жизнь, и ты, согласившись, навсегда в ней остался».       Тэхён растирает опухший за ночь нос, добавляет громкость, вытирает уже промокшим подолом пижамной рубашки слёзы, что превращаются в водопады и текут так быстро, будто спешат куда-то, опаздывают…       «Я не уверен, что заслужил тебя».       Чонгук в голосовом молчит несколько секунд, пока на фоне кто-то гремит посудой, а Тэхён вслушивается в эту нарушенную тишину, словно пытаясь уловить стук сердца отправителя.       «Я не уверен, что подхожу тебе, Тэхён, потому что ты для меня всегда был чем-то невообразимым, фантастическим, нереальным… Потому что ты — идол, эталон, утопия… И я так бесконечно благодарен тебе за то, что ты выбрал именно меня! Меня, простого парня, чьё имя Чон Чонгук, ведь таких сотни, нет, тысячи. Ты мог бы запросто найти кого-то из модельного бизнеса, или из айдолов, уверен, ты мог бы выбрать себе прекрасного избранника, но ты со мной. Со мной! Подумать только!»       Тэхён тихонько скулит, головой касаясь стекла, держит телефон возле уха, чтобы получше расслушать, чтобы проникнуться. Хотя… Куда больше? Чонгук и так давно течёт по его венам вместо крови.       «Я, наверное, очень много говорю, но, знаешь, я готов бесконечно сочинять романы в твою честь, а ещё стихи. У меня с ними никогда не складывалось, но я научусь, если ты захочешь. Я скажу тебе ещё больше, Тэхён, только дай мне немного времени, дай мне покончить с этим дерьмом, со всеми посетителями и начальством… Я покажу тебе весь мир, я заработаю столько денег, сколько понадобится, чтобы ты никогда ни в чём не нуждался, а пока… С днём рождения, доро! С днём рождения, моя невероятная любовь! Я мог бы засыпать тебя пожеланиями, но единственное, чего я действительно хочу, это то, чтобы ты был счастлив».       Спрыгнув с подоконника, Тэхён направляется к холодильнику, достаёт лимон, отрезает дольку и бросает в ледяную воду. Говорят, когда выплакал много слёз, необходимо пополнять запасы жидкости в организме, потому Тэхён залпом выпивает лимонную воду, а после шаркает в комнату. В их с Чонгуком комнату, стены которой видели любовь и ненависть, нежность и ломку, страсть и истерики… Они видели так много, что если бы умели говорить — прокричали бы всему земному шару о своей боли.       «Будь счастлив, доро, прошу, всегда будь счастлив, ведь тогда и я — буду. Я не сторонник миллиона громких слов, хотя и наговорил здесь достаточно… Я просто хочу, чтобы ты знал и помнил, что ты — моя вселенная. Ты тот самый смысл существования, за которым гонятся, о котором так много люди складывают речей, которого для кого-то вовсе не существует. Ты мой смысл. Моя награда. Мой подарок».       Тэхён закуривает прям в постели. Пепельницы давно расставлены по всему дому. Раньше он не курил так много, но теперь это практически единственное, что может хоть немного успокоить. Процента на два.       «Смена моя скоро закончится, а теперь мне нужно бежать. Знай, что я решительно настроен зацеловать тебя, как только вернусь домой! Готовь уши, потому что я намерен дёргать за них, как дёргают в детстве малышей, поздравляя с днём рождения. А потом я буду долго и крепко обнимать тебя, потому что скучаю. Всегда по тебе очень скучаю… Если бы можно было измерить уровень моей по тебе тоски, она бы вышла за пределы Мирового океана и затопила всю сушу… Я люблю тебя, Тэхён, очень люблю. Дождись меня, я совсем скоро! Целую!»       Шум возле входной двери в квартиру выводит Тэхёна из оцепенения, которое наступило после прослушивания голосовых. Он поднимается и на цыпочках ступает в прихожую. В квартиру вваливаются смеющиеся Чонгук и Танг. Они едва стоят на ногах, шатаются, сыпят матами, запнувшись об пару обуви на пороге.  — Ты не спишь? — удивляется Чонгук, заметив в прихожей Тэхёна. — Почему?       Действительно.       Тэхён видит в глазах Чонгука льды. Раньше там была огненная лава, в равных пропорциях смешанная с нежностью, а теперь лишь холодные осколки, плывущие в океане безразличия.       У Тэхёна нет других объяснений. Да, наркотики сделали своё дело, они сильно меняют каждого из людей, но то, что Тэхён Чонгуку безразличен — увы, кажется, факт, который пока никак не хочет укладываться в голове.  — Танг уже хорошо себя чувствует? — бросает Тэхён, брезгливо рассматривая друга своего парня. Ким сказал бы «пока ещё парня», но прекрасно знает, что он Чонгука никогда не бросит, не оставит его за буйками их некогда прекрасной любви, не сможет смотреть, как тот тонет в кокаиновом белом океане.  — Заебись, — отвечает Со, подмигивая Тэхёну. — У нас была охуительно-весёлая ночь.  — Безумно за вас рад. — Тэхён разворачивается на пятках, чтобы уйти в комнату, но Чонгук цепляет его за запястье, вбивает в стену, прижимается всем телом, носом клюёт в шею, поднимается чуть выше и тянет аромат пепельных волос, что давно пропахли тоской.       Если бы душевное состояние человека выражалось через запах — от Тэхёна бы пахло болью, слезами, горечью, обидой, а ещё ежедневными пытками, ведь его жизнь — настоящая медленная казнь.  — Чонгук… — У Тэхёна по щекам влага ручьём, конечности дрожат, а в голове гул. — Отпусти.  — Нет. — Чон руками скользит по телу, ныряет под пижамную рубашку, зубами прикусывает кожу на шее, пока за спиной присвистывает Танг.  — Отпусти! Чонгук…  — Ты не скучал по мне? — Чон смотрит в глаза, а Тэхён замечает в них полопавшиеся капилляры. — Ты же сейчас обманываешь меня… Сам не хочешь, чтобы я тебя отпускал.  — Я серьёзен, — сквозь слёзы и шёпотом. — Я всегда скучаю по тебе, но прошу отпустить.  — Может, насовсем? — скалится Чон. — Ты, быть может, хочешь полностью исчезнуть из моей жизни, забыть, стереть все наши воспоминания с лица Земли?  — Всё это хочешь ты сам, — желает выкрикнуть Ким, но вслух лишь тихо повторяет свои же слова: — Пусти, прошу.  — Вали к чёрту! — Чон припечатывается кулаком к стене, буквально в одном сантиметре от лица Тэхёна, и тот дрожит, будто стоит абсолютно голый на холодном ветру.       Чонгук и есть тот самый холодный обжигающий ветер, что когда-то был согревающим.  — Да пошёл он, — вступает в разборки Танг. — Забей, а. Идём на кухню, у меня кое-что есть.       Тэхён с обидой смотрит на две удаляющиеся спины, ему так сильно хочется помочь Чонгуку, сделать хоть что-то, чтобы он прозрел, чтобы увидел, что его друг — сатана в человеческом облике, что он тащит его на дно, туда, откуда не выбраться, где страшно и темно, где мучения после кратковременного удовольствия… Где непременно поджидает смерть.  — Не хочешь присоединиться, хён? — ехидно скалится Танг, обернувшись. — Я достал нормально кокса.       Лучшее решение — не отвечать, чтобы снова не раздулся диалог, а после — скандал. Тэхён отрицательно качает головой и уходит в комнату. Он, не сомкнув всю ночь глаз, сейчас достаточно быстро вырубается. Говорят, когда выплакал много слёз, необходимо пополнять запасы жидкости в организме, и Ким ныряет в собственные сны, что кружат его в белом океане. Тэхён едва не тонет, но вынырнув, видит на берегу Чонгука, тот машет ему обеими руками, кричит что-то, только разобрать слова совершенно невозможно. Ким плывёт к берегу, а чувство, будто стоит на месте. Он хочет выбраться из плена, хочет спастись, но не может… Сон обрывается.

○○○

      Жизнь с наркоманом. Это больше похоже на существование, слово «жизнь» — слишком громкое. Тэхён никогда не предполагал, что окажется в такой ситуации, когда его любимый человек будет погибать. Сколько было разговоров… Слёз, истерик, молитв, обещаний. Да, Чонгук сотни раз обещал, что исправится, бросит, ляжет в клинику… Тэхён даже нашёл подходящую, оплатил лечение, заработав деньги собственным горбом, беря дополнительные смены. Он мог бы обратиться к родителям, но они до сих пор не в курсе. Семьи Чонгука и Тэхёна живут в других городах, а потому видят сыновей редко, откуда им знать, что один из них стремительно катится по дорожке, ведущей в преисподнюю.       Чонгук согласился на лечение, сказал, что всё переосмыслил, что хочет жить. Жить, а не погибать! Рассказал Тэхёну, что ему очень страшно, что его состояние пугает, что в дни без дозы он чувствует себя отвратительно, кажется, что все люди в мире настроены против него, а ещё к нему последнее время часто приходят галлюцинации. Они кошмарные, от них хочется бежать, из шкуры вон вылезти, а потом… Потом новая доза — и мир прекрасен! Все былые мысли кажутся пустым словом, все ощущения — растворяются, превращаясь в пыль белого порошка.       В день, когда нужно было ехать в клинику, чтобы там же остаться, Чонгук пропал. Он отключил телефон, исчез на целую неделю, а Тэхён в слезах обивал пороги всех больниц и моргов. Он его похоронил заживо, а Чонгук заявился, прикинувшись, что всё в порядке, что ничего не происходит, а потом устроил скандал из-за очередных слёз Тэхёна. Лучшая защита — нападение, это даже наркоману под дозой известно.       Дни, ночи, недели, декады, месяцы… Ситуация обострялась, дозы становились всё больше, а денег на них не хватало. Чонгук стал тащить вещи из дома. Тэхён, обнаружив первые пропажи, истерично смеялся, забившись в угол комнаты. Он думал, что такое бывает только в сериалах сомнительного качества, что всё это фальшь, что они — точно до такого не докатятся. Докатились.       В один из дней Чонгук угрожал Тэхёну ножом, схватив его с обеденного стола. Всё из-за маленькой плазмы, что висела на стене кухни… Чон хотел снять её, чтобы обменять на кокс, а Тэхён возмутился, сказал, что он больше ничего не утащит из дома.       Тэхён ошибался.       Из дома стало пропадать всё больше вещей, совсем не осталось техники, и даже некоторой мебели. Чонгук, как безумный, мог заявиться посреди ночи, греметь дизайнерским креслом, которое удавалось обменять лишь на одну дозу. Одну! Всё пошло под откос…       Распад моральной личности. Именно это произошло с Чонгуком. Нет больше такого чувства, как стыд. Нет больше жалости и сострадания, нет ценности вещей и чувств… Есть только мания, болезнь, зависимость от порошка, от которого — потеря обоняния и частые кровотечения из носа. А ещё, разумеется, повышенная агрессивность.       Чонгук Тэхёна однажды чуть не забил до полусмерти. Он несколько раз прошёлся кулаками по молочному телу, окрашенному теперь в сине-багряный. Он душил, крыл матами, потому что ему вдруг причудилось, что Тэхён ему изменяет. С Тангом. Второму, кстати, тоже досталось, ещё сильнее… После дозы в Чонгуке появилась устрашающая сила, он разнёс весь дом, угрожал, что вовсе всё к чертям спалит, громко кричал, избивая. Соседи тогда вызвали полицию, но Танг уже унёс ноги, а Тэхён всё отрицал, сказав, что избили его хулиганы, напавшие на улице сегодняшним вечером.       Случалось разное. Не менее бурными были и примирения… Любовь, когда-то чистая и невинная, превратилась в больную, абсолютно ненормальную, страшную, греховную… Поцелуи из ласковых и страстных стали раздирающими. Секс из осторожного и безопасного — травмирующим и грязным. Признания из трогательных и светлых — задымленными и рваными, брошенными будто на ветер.       Чувства никуда не исчезли. Они трансформировались. И пусть кто-то скажет, что это не те чувства, Тэхён так не считает. Он помнит все моменты с первого их дня, проведённого вместе, он живёт этими воспоминаниями, осторожно охраняя их в своей душе, раздувая из них что-то похожее на любовь, как из маленьких угольков, подув, раздувают целое пламя.

○○○

 — Хён, — шепчет Чонгук, нависнув над спящим Тэхёном. — Хён, проснись, пожалуйста… Мне плохо. Очень.       Тэхён тут же открывает глаза и садится на постели, ловит ладонями дрожащее лицо Чонгука, обхватывает за шею, прижимает к себе и гладит по спине. Чон всхлипывает, шепчет что-то неразборчиво, умоляет о прощении, снова предлагает отправить его в клинику, и Тэхён, конечно же, верит.  — Пожалуйста, хён, пожалуйста, — скулит Чонгук. — Я погибаю. Я совсем плох… Я недавно увеличил дозу, думал, что всё. Откинусь. Я не могу так больше, хён…  — Я наберу доктору. Сейчас же.       И Тэхён действительно звонит врачу в клинику, тот приглашает, говорит, что их двери всегда открыты.  — Я думал, что справлюсь сам… Прости… Я не знал, что… — Чонгук говорит сбивчиво, прерывисто, его лихорадит, ему очень плохо без дозы, но он сейчас на той стадии, когда готов лечь в клинику, готов пройти лечение, а потом долгую реабилитацию. — Ты не бросишь меня? Нет? Не бросишь?  — Нет, — качает головой Тэхён, прижимаясь лбом ко лбу. — Я же люблю тебя, я так сильно тебя люблю…  — Я так благодарен тебе, хён, — всхлипывает Чонгук. — Так благодарен, но так сильно перед тобой виноват… Мне кажется, я не смогу заслужить твоё прощение до конца своих дней.  — Твоё лечение станет прощением. — Тэхён целует Чонгука в лоб. — Мы сегодня же отправимся в клинику, но пока нужно привести тебя в порядок. Немного.  — Мне нужно побриться! — Чон хватается за подбородок, гладит щетину, к которой не притрагивался несколько дней. — Я… У меня руки трясутся.  — Я тебе помогу.       Пушистая пена с морским ароматом оказывается на лице, пока Чонгук сидит на краешке бежевой мраморной ванны и смотрит на Тэхёна с любовью. Так, как в их первые годы, в те времена, когда они ещё были абсолютно счастливыми. Бритвенный станок медленно и аккуратно скользит по коже, удаляя щетину, пока Тэхён, уложив для фиксации ладонь Чонгуку на лоб, внимательно и осторожно им управляет. Внутри всё дребезжит от интимности момента, от нарастающего волнения, от горящих ушей из-за взгляда Чонгука, будто им снова по девятнадцать, будто они снова там, в своей недалёкой юности…       Невозможно не любить этого человека, а потому Тэхён влюбляется лишь сильнее, несмотря на всю боль, что принёс прошлый год, несмотря на вывих челюсти, сломанную руку, выбитые коленные чашечки, бесконечные синяки и кровоподтёки, на километры истраченных нервов и литры пролитых слёз…  — Я всё, можешь умыться.       Наблюдая за двигающимися лопатками, пока Чонгук стоит, наклонившись к крану, Тэхёну хочется кричать. Он так сильно похудел… Так сильно! В чём душа только теплится! Раньше Чон был спортивным, подкачанным, с кубиками пресса, с бицепсами, небольшими, но всё же. А теперь… Куда всё делось? Кануло в белый пыльный океан.  — Чёрт! — ругается Чонгук. — Опять!       У него кровь из носа хлещет, а Тэхён, уже привыкнув к одному из последствий кокса, шустро достаёт из шкафчика, что прячется на стене за зеркалом, небольшой контейнер с нарезанными на четыре ватными дисками. Он скручивает два в жгуты и, приказав Чону снова сесть на край ванны, вставляет их ему в нос.  — Не запрокидывай голову, — командует Ким. — И не опускай! Скоро отступит.       Не отступает. Ватные жгутики быстро насквозь промокают, окрашиваются в алый, и Тэхён, бросив их в раковину, меняет на новые. Так по кругу. Белый фарфор заполняется кровяными ватками, а Чонгук отчего-то смеётся, рассматривая себя в зеркало.  — Я похож на свинью! — Тычет на своё отражение. — Посмотри, у меня такой раздутый пятак! И розовый!  — Не смешно, — грустно отмечает Тэхён.  — Смешно! — не соглашается Чон, стараясь приободрить парня. — Смотри, я свинка, хрю-хрю!  — Если только самый красивый в мире поросёнок.  — Бэйб.  — М?  — Я смотрел в детстве фильм про поросёнка. — Чонгук, притянув Тэхёна за талию, усаживает его к себе на колени. — Он назывался «Бэйб. Четвероногий малыш». Там главным героем был поросёнок, который жил на ферме. Он был очень умным, милым, а ещё водил дружбу со многими животными.  — Ты — мой двуногий малыш, — печально улыбается Тэхён. — Мой Бэйб.  — А ты — мой доро.       У Тэхёна по телу мурашки. Чонгук не называл его так давно… Очень давно, с тех самых пор, как начал принимать наркотики. Доро. Это слово отдаёт ноющей болью в сердце, а ещё щекоткой в носу, ведь снова слёзы подступают.  — Доро, мой милый доро, — шепчет Чон и целует сухими губами, перемазанными кровью, в щёку. — Я так виноват перед тобой, но без тебя… Я бы загнулся без тебя, малыш, понимаешь?  — Понимаю. — Тэхён руками зарывается в волосах, что чернее ночи, лёгкими поцелуями проходит по вискам, задерживается на переносице, опускается к губам, чувствуя металлический привкус.  — Тебя не смущает запах крови? — спрашивает Чонгук прямо в губы. — Он мне никогда не нравился, но теперь я его не чувствую.  — Ты снова сможешь ощущать ароматы, совсем скоро… И нет, меня не смущает.  — Я не думаю, что смогу поправить здоровье так хорошо, — горько усмехается Чон. — Избавиться от зависимости — уже победа. Остальное мелочи.  — Мы вместе выиграем в этом бою. — Тэхён прижимается к губам, сминает их, мешая кровь с собственными слезами, что текут по щекам, губам, шее.       Чонгук, подхватив Тэхёна, несёт его в спальню, тот ворчит, говорит, что ему необходим покой, ведь кровь только остановилась, но Чону плевать, он хочет своего парня, хочет любить его, и не под дозой, а без, не грубо, а нежно. Как раньше.       Спешно найдя в тумбочке смазку, Чонгук помогает с подготовкой, разрабатывает сегодня медленно и бережно, а Тэхён смеётся звонко, наблюдая, как его парень старается, когда сам выглядит, как поросёнок Бэйб с распухшим носом, из которого торчат ватные кончики.  — Я давно понял, что буду любить твой смех до конца жизни, — улыбается Чонгук, пока ноги Тэхёна подогнуты в коленях и разведены, пока его пальцы медленно скользят внутри, пока ко второму он добавляет третий.  — Тогда тебе придётся слышать мой смех ещё много лет, — тяжело выдыхает Тэхён, ощущая, как боль заменяется приятными ощущениями.  — Обещаешь?  — Да.       Чонгук входит аккуратно, но целует горячо и рвано, будто желает срастись с Тэхёном всеми участками тела, поглотить его, привязать к себе с помощью этого поцелуя… Тэхён и так привязан. Движения становятся быстрее, ощущения ярче, и Чон сейчас думает, что секс с любимым человеком — гораздо лучше кокаина. Он сам на себя злится за это сравнение, пока Тэхён, заглядывая в глаза напротив, видит, как там тают льды. Они превращаются в бенгальские искры, в те самые, что жили там давно, будто в прошлой жизни.       Чонгука больше не холодно касаться. Он тёплый, даже горячий, он искренний и настоящий, его разум не затуманен белым пеплом, а сознание чистое, как раньше. Каждый поцелуй зализывает трещины на сердце, каждый толчок разжигает угли, что тлели внутри так долго.       Омрачает наличие презерватива, на котором настоял Чонгук.       «Я не изменял тебе, но вдруг в организме из-за наркотиков непорядок, я ведь не врач, но не хочу причинить тебе вред».       Крошечные огни внизу живота превращаются в языки пламени, Тэхён не чувствует онемевших кончиков пальцев, но чувствует, что близок к финалу, а потому сам насаживается, найдя ритм, и кончает без рук, спуская себе на живот.  — Как же ты красив в эти моменты, — хрипит Чон, после делает ещё несколько толчков, чтобы достичь собственной разрядки. — Боже, как красив и горяч…       Чонгук падает на постель рядом с Тэхёном, по пути теряя ватки из носа, и второй снова хохочет, находя их в белье и убирая на тумбочку.  — Вот бы всегда так было. — Ким обнимает крепко, обхватив одной рукой за корпус. — Как раньше.  — Всё впереди. Главное, чтобы ты в это верил.  — Я верю в тебя, верю в то, что ты справишься.  — Главное, чтобы ты верил и в себя…       На этих словах Чонгука Тэхён вырубается. Он сам не понимает, как так вышло, ведь они собирались ехать в клинику, но сон накрывает его с головой. Он снова плывёт в океане, а на берегу, по-прежнему, его любовь. Он гребёт, старается, но чувство, что всё ещё остаётся на месте. Сон этот неприятный, липкий, из него не выбраться, не смахнуть, как ненужный слайд. Тэхён барахтается во сне по постели, а Чон накрывает его одеялом, целует в ушко, шепчет что-то, и от этого шёпота Тэхён успокаивается. Он больше не видит океан… Лишь темноту.

○○○

 — Всё будет заебись, не переживай! — обещает Танг. — Я уже пробовал, эффект охуенный, голый кокс так не ебашит.  — Ты уверен?  — Бля, не ссы, чё ты? Или боишься? — усмехается Танг, разливая по стаканам водку. — Мы после такого даже с системы слезем.  — Каким образом? — хмыкают в ответ. — С системы не слезть, я слышал, что Тэймин уже сторчался.  — Да хуй бы с этим герондосником, — отмахивается Танг. — Он же герыч, что не в себя, употреблял. Вот и загнулся.  — То есть мы не такие?  — Мы просто балуемся! — строго проговаривает Со. — Сейчас сделаем по рецепту, что я отрыл, и заебись будет.       Заебись не получается. Дверь квартиры открывается, а потому наркоманы, испугавшись неожиданного возвращения одного из хозяев дома, подрываются с места, нервно пряча бутылку водки за холодильник.  — Тэхён? Что ты… Что вы…  — Чонгук??? — Брови Кима взмывают вверх, будто он только что увидел привидение. — Ты так рано с работы?  — Час ночи.  — А… Да?  — Да. — Чонгук подходит к столу, одаривает Танга ненавистью, читающейся во взгляде. — Что за хуйню вы придумали?  — Это, кхм… А что??? — Тэхён скрещивает руки на груди.  — Что за хуйню вы придумали? — повторяет Чонгук. — Что в стаканах?  — Коктейль! — выкрикивает Ким и, не давая шанса Чону среагировать, тут же выпивает залпом содержимое.  — Хах, — отзывается Танг. — Только не коктейль, а чай. Балтийский чай.  — Блять! Тэхён! — Чонгук подхватывает падающего парня, тащит его в ванную, чтобы быстрее сделать промывание желудка. — Сука! Танг, я убью тебя, убью!       Танг, что наблюдает за парочкой, лишь усмехается. Он прекрасно знает, что сегодняшний напиток — убийственная смесь, которая вставляет похлеще любого наркотика. Балтийский чай — раствор кокаина в этиловом спирте или другом крепком алкоголе. Он даёт непревзойдённый эффект, усиливая свойства наркотика, но и на организм действует соответствующе.  — Давай, Тэхён, давай! Ну! — Чонгук искусственно вызывает у Кима рвоту, пока тот задыхается, потому что после напитка у него онемело горло, а ещё перед глазами всё кружится, будто его раскрутили, как детский волчок. — Давай, молодец, вот так!       Чон заставляет Тэхёна прополоскать рот, потом ещё раз вызывает рвоту, пока тот не начинает падать, ведь ноги давно не держат. У Чонгука на глазах слёзы, а у Тэхёна из глубины души смех. Тот самый, звонкий, который готовы слушать до самой смерти…  — Не дал парню кайф поймать. — В ванную заглядывает Танг, всё ещё мерзко ухмыляясь. — Ладно, я пошёл, мне тут с вами, пидорасами, сегодня ловить нечего. А ты, Тэх, как оклемаешься — набери. Продолжим.  — Проваливай, — цедит сквозь зубы Чонгук. — Проваливай, пока я не придушил тебя собственными руками.       Танг испаряется, подмигнув на прощание, а Чон тащит Тэхёна в спальню. Тот бледный, кожный покров его отдаёт нездоровым оттенком, пульс учащён, потому что часть балтийского чая осталась в организме, а он, как известно, пагубно влияет на сердце и сам сердечный ритм.  — Доро… — Чонгук укладывает Тэхёна на постель. — Что же ты с собой делаешь, доро…  — Я… — сипит Ким. — Я же просто балуюсь, понимаешь. Я брошу, как только захочу — сразу брошу. Это легко.       Не легко. Тэхён — наркоман со стажем. Кокаиновый, плотно торчащий на системе, ступивший на кривую дорожку, ведущую к смерти, полтора года назад… Вечеринка, «друг» Танг, который предложил попробовать «приколюху для настроения», а потом понеслась. Тэхён наркоман, ловящий страшнейшие галлюцинации, а Чонгук… Никогда им не был.       У Тэхёна в глазах льды, которые раньше были огненной лавой, в равных пропорциях смешанной с нежностью, а теперь лишь холодные осколки, плывущие в океане безразличия. Чонгук в глазах своего парня видит именно это.       Иногда Тэхёну кажется, что он здоров. Что он мученик, а Чон — наркоман, который дружит с Тангом, пропадает ночами, пока Ким ждёт его на подоконнике или в постели, умываясь слезами. На самом же деле всё с точностью до наоборот. Все видения Тэхёна очень реалистичны, он иногда рассказывает о них Чонгуку, когда приходит в себя. В редкие моменты.       Чон же, работая за двоих, давно оплатил своему парню клинику, в которой Тэхёна ждут, да только тот, дав очередное обещание любви своей жизни, каждый раз позорно сбегает, прихватив из дома что-то из мебели, чтобы продать за новую дозу кокса.       Галлюцинации Тэхёна настолько похожи на реальность, что ему как-то показалось, что он слушал голосовые Чонгука, милые и ласковые, которым давность несколько лет. Однажды ему почудилось, что он помогал Чону бриться, пока тот сидел на краешке ванны. А ещё побои: вывих челюсти, сломанная рука, выбитые коленные чашечки, бесконечные синяки и кровоподтёки, на километры истраченные нервы и литры пролитых слёз…       Всё это происходит на самом деле, да вот только не с Тэхёном, а с Чонгуком. Ким каким-то образом в своих галлюцинациях видит часть жизни своего парня. Часть жизни, что проходит без него, пока он в подворотне покупает порошок, пока ищет любую плоскую поверхность, чтобы принять дозу, вдохнув хорошенько, а потом вновь отхватить носовое кровотечение.  — Я больше не выпущу тебя из дома, — сообщает Чонгук, когда Тэхён, немного поспав, приходит в себя. — Лучше убей меня, но я не отпущу тебя к твоей смерти. Из дома ты выйдешь только в одном случае: если мы отправимся в клинику.  — Я готов, — обессилено проговаривает Ким. — Я устал, Чонгук. Я так устал, а ещё я так сильно перед тобой виноват… Мне кажется, я не смогу заслужить твоё прощение до конца своих дней.  — Твоё лечение станет прощением. — Чонгук целует Тэхёна в лоб. — Если хочешь, мы можем отправиться в клинику прямо сегодня.  — Хорошо, — кивая и улыбаясь. — Но мне нужно в душ, можно я первый?  — Конечно.       Чонгук пропускает Тэхёна в душ первым, а потом наивно идёт сам. Хотя… Не совсем наивно: он закрыл двери, а ключи взял с собой в ванную, ведь доверие давно подорвано. Однако… Это не мешает Тэхёну покинуть квартиру через окно.

○○○

 — Прибыл, пропащая душа! — Танг встречает друга в клубе, заключает в объятия, будто давно не видел. — Ну что, сегодня оторвёмся?  — У меня есть бабки. — Тэхён показывает пачку купюр, что получил, продав собственный телефон. — Сегодня ебашим не по-детски.  — Вот это по-нашему! — У Со загораются глаза, он обхватывает своей рукой в татуировках Тэхёна за плечи и ведёт в дальний тёмный угол заведения. — Знаешь, Тэхёни, у меня ведь день рождения сегодня…  — Разве? — удивляется Ким. — У тебя не зимой?  — Нет, — врёт Танг. — Сегодня. А по такому поводу предлагаю гульнуть хорошо и попробовать кое-что новенькое…  — Что же? — интересуется Тэхён, он и сам не против, ведь кокс не вставляет так, как раньше. — Может, по паре колёс?  — Хуйня, — машет рукой Со. — Я познакомился с классным дилером герыча.  — Ты в своём уме? — Тэхён Танга отталкивает и крутит пальцем у виска. — Какой герыч? Я тебе кто, герондосник, блять, что ли?  — Тихо-тихо… — Со снова приобнимает Кима за плечи. — Конечно, нет. Мы раз только вмажемся. У меня, блять уже нос болит от кокса, понимаешь? Ужалимся в вену, быстро, без смс и регистрации…  — Ты ебанулся, — пытается сопротивляться Тэхён. — Я не хочу на героин подсаживаться.  — Ты вообще знаешь цену, ебанат? — злится Танг. — На него не подсесть, он же стоит, блять, невъебенно. Мы разок, в честь праздника… Нос, говорю, болит, заебал.       И Тэхён сдаётся. У него тоже проблемы с носом, а ещё с кожей лица, ведь и она страдает от назального приёма наркотиков. Парни быстро проворачивают сделку, им вручают всё необходимое, и они перемещаются в туалет, чтобы, как сказал Танг, втюхаться.       Мощный прилёт эйфории не заставляет себя долго ждать. Первый приём героина действует на организм даже лучше и приятнее, чем могли себе представить парни. Настроение улучшается, весь мир кажется ярким и красочным, повышается активность, энергичность, а ещё сексуальное желание…       Танг уже зажимает в углу какую-то блондинку, а Тэхён хочет поскорее к Чонгуку, он хочет набрать ему, но вспоминает, что продал свой телефон.  — Танг, дай трубу. — Ким тормошит наркомана, заставляя его оторваться от присосавшейся девки. — Мне набрать надо.       Со отдаёт Тэхёну телефон, чтобы тот отвязался, и Ким набирает номер, который знает наизусть.  — Танг, сука! Где Тэхён? — кричат на том конце провода. — Я урою тебя, клянусь, в этот раз урою!  — Зайчик, это я, тише, — лепечет Тэхён, посмеиваясь. Ему под дозой всё весёлым и беззаботным кажется. — Ты чего такой сердитый? Не будь злюкой, дорогуша…  — Адрес. Скажи мне адрес клуба! — Чонгук слышит музыку на фоне, потому определяет местоположение своего парня. — Я приеду, заберу тебя.  — Я для этого и звоню, — флиртуя, томно проговаривает Тэхён. — Адрес пришлю в смс. Приезжай быстрее и прихвати презики со смазкой.       Тяжёлый вздох на том конце трубки, а после — короткие гудки. Чонгук получает смс с адресом, запрыгивает в одежду на ходу, ловит такси, и в сотый раз отправляется за своим парнем, наркоманом со стажем. Теперь ещё и героиновым.       Эйфория отступает достаточно быстро, к приезду Чона не остаётся и следа. Тэхён становится апатичным на несколько ближайших часов. Основные функции организма, такие как дыхание и сердцебиение, замедляются. Спустя ещё несколько часов, уже под утро, его тело начинает испытывать сильную потребность в наркотике…       Чонгук вновь делает попытку уговоров на клинику, но Тэхёна ломает, он сегодня не настроен, совсем никак не настроен на лечение. Ему нужна новая инъекция, а Чонгук, заметив следы от укола, устраивает истерику, рвёт на себе волосы, воет, на коленях умоляет одуматься, пока есть хоть какой-то шанс на возврат к нормальной жизни. Здоровье Тэхёна сильно подорвано, но месяцы, годы реабилитации — могут пойти на пользу, вот только ему это не нужно.  — Дай мне телефон, — орёт Тэхён, снося всё на своём пути. — Дай мне этот блядский телефон, Чонгук, дай!  — Я готов вколоть тебе снотворное, чтобы увезти в клинику, — кричит в ответ Чон, размазывая по щекам слёзы. — Я готов на крайние меры, понимаешь? Меня останавливает только то, что без твоего желания лечение не будет эффективным.  — Иди к чёрту со своим лечением! — У Тэхёна трясутся конечности, по телу озноб, организм требует продолжение. — Дай мне телефон и я свалю, я уйду из твоей жизни, понятно? Не вернусь больше, потому что я мотылял твою эту опеку, понял? Я не ребёнок, я не больной, мне только нужен твой телефон!  — Ты сам себя слышишь? — Чонгук силой заламывает Тэхёну руки, валит на кровать, лупит по щекам, чтобы привести в чувство. У него тоже сдают нервы. — Что ты несёшь? Что? Куда ты уйдёшь, Тэхён? Ты погибаешь! Как же ты не видишь этого??? Ты же живой скелет!       Тэхён действительно самый настоящий живой скелет. Он сильно похудел за прошедшие полтора года, осунулся, и стал выглядеть очень плохо. Его глаза: блестящие, бегающие, запавшие, с синюшностью в области век, у него неопрятный внешний вид, а теперь и следы от инъекций, что пришли на замену красноте лица, появившейся вследствие атрофических изменений в слизистой носа.       У Тэхёна слёзы из глаз. Он сейчас вспоминает наизусть сообщение Чонгука, которое действительно существует… То самое, где он поздравлял его с днём рождения.       «Я не уверен, что подхожу тебе, Тэхён, потому что ты для меня всегда был чем-то невообразимым, фантастическим, нереальным… Потому что ты — идол, эталон, утопия… И я так бесконечно благодарен тебе за то, что ты выбрал именно меня! Меня, простого парня, чьё имя Чон Чонгук, ведь таких сотни, нет, тысячи. Ты мог бы запросто найти кого-то из модельного бизнеса, или из айдолов, уверен, ты мог бы выбрать себе прекрасного избранника, но ты со мной. Со мной! Подумать только!»       Кем он стал теперь??? В кого превратился? В наркомана, для которого цель существования — доза. В скелет, на который смотреть страшно. Это не Чонгук, это он, Тэхён, не заслуживает Чонгука, он не подходит ему, точно не подходит…  — Брось меня, — просит хрипло Тэхён. — Брось или убей. Я не заслуживаю ничего иного, я точно тебе не подхожу…  — Ни за что. — Мелко трясёт головой Чон. — Ни за что, доро. Мы вместе выиграем в этом бою.

○○○

      Дым в помещении смешивается в танце с неоновыми бликами, прыгающими по стенам. Люди, давно перебравшие, танцуют в центре. Музыка гремит так, что закладывает уши и заставляет трястись сильнее, чем было до, на улице.  — Где он так долго? — злится Тэхён, обращаясь к Тангу.  — Написал, что будет через минуту. — отвечает Со. — Да чё ты так хуебесишься? Мне тоже пиздец. Щас пырнёмся и отпустит, не ссы.  — Не ссу я, заебал, — огрызается Ким, затягиваясь травкой. Она не помогает избавиться от ломки, но немного затуманивает сознание. — Давай, короче, встречайся с ним, жду тебя в толчке.  — Замётано. Бабки только оставь.       Тэхён передаёт Тангу деньги, что выручил за продажу украденного в магазине золотого кольца. То, как он убегал от охраны — заслуживает экранизации, но сейчас Ким вспоминать об этом совсем не хочет. Он направляется в уборную, куда через пять минут приходит Со. Две дозы героина уже готовы вкрутиться в кожу, на которой нет места от уколов, которая давно заплыла, разбухла, а вены из-за этого стали слепыми.  — Блять, не получается… Сука! — раздражённо выкрикивает Тэхён. — Не могу найти вену. Помоги.  — С ветром щас зайдёт, — козыряет жаргонными словечками заядлых наркоманов Со. — Оп! Готово!       У Тэхёна вертолёты перед глазами, всё плывет, мерцает, искажается… Доза, что вмазал Танг, слишком большая.  — Э, Тэх, ты чё? — Со только успевает подхватить друга на руки. — Бля, ты чё, Тэ? Ты чё???       Танг бегает глазами, пытается придумать хоть что-нибудь, ведь друг без сознания, но в итоге позорно сбегает, оставив Тэхёна на полу туалета. Попутно бросает смс Чону с адресом клуба, а ещё припиской, что в туалете его ждёт «сюрприз».       Чон прилетает быстрее молнии. Догадавшись о сюрпризе, он вызывает скорую, а в такси до крови раздирает свои губы зубами и ладони ногтями. Он вспоминает последнее голосовое от Тэхёна, которое пришло около часа назад. Чонгук купил ему телефон после того случая, но так и не смог убедить на лечение.       «Я еблан, Бэйб, я такой еблан… Я не подхожу тебе, я тебя не заслуживаю, понимаешь? Я сейчас снова приму дозу, я украл золото в торговом центре… Прости меня, Чон, прости, если сможешь! Я не скажу тебе адрес, но скажу другое. Если со мной что-то случится, помни, что я всегда тебя любил. Понял, Бэйб??? Ты меня понял??? Ты — единственный по-настоящему ценный смысл моего существования. Я проебал эту жизнь, Чон… Я проебал, а ты — нет. Ты должен жить, должен снова посетить Грецию, где мы были с тобой два с половиной года назад. Я всё помню, Бэйб. Я, может, и последний нарик, но я помню твоё ласковое «доро», которое меня каждый раз спасало… Я так много раз был в шаге от смерти, но ты — мой спасительный круг! Я люблю тебя, Бэйб! Прости за всё, прости за мою сгоревшую душу, за все нервы, за побои, за обкраденный дом… Ты — самое лучшее, что пока ещё есть в моих наркоманских буднях. Я не протянул бы столько без тебя. Я очень люблю тебя, очень… Мне сейчас так хуёво, Чон, у меня холодный пот по спине, одышка, а ещё меня лихорадит, как последнюю псину, но всё, что я могу сейчас — это записать тебе войс, после которого ты снова будешь плакать. Прости меня, Бэйб. Прости, и не держи на меня зла».       Чонгуку минуты в такси кажутся вечностью. Он казнит себя за то, что не уберёг Тэхёна от него же. Казнит себя за каждый из дней, когда давал Тэхёну сбежать, хотя мог быть более бдительным. Казнит за то, что не попробовал отвезти его в клинику силой. Кто знает, может, всё обернулось бы иначе…       У входа в клуб уже стоит карета скорой помощи, и Чонгук успевает залететь в машину перед самым закрытием дверей. На койке Тэхён, он без сознания, а может… Нет, два молодых медбрата, или врача, кто из разберёт, колдуют над телом любви всей его жизни... Они проводят какие-то манипуляции, но Чон не видит толком из-за слёз, стоящих перед глазами сплошной стеной. В машине пахнет медикаментами, а это лишь сильнее туманит сознание.  — Пожалуйста, пожалуйста… — Чонгук умоляет, сам не зная кого. Тэхёна? Бога? Медиков? — Пожалуйста…       Медбрат, тот что ближе к двери, поворачивается, и Чон с трудом читает на его бейджике имя: «Пак Чимин».  — Господин Пак, умоляю… — слёзно просит Чонгук. — Умоляю…  — Мы сделаем всё, что в наших силах, — кивает Чимин. — Я понимаю вас. Я тоже терял родного человека.       Второй, у которого на бейджике «Ким Сокджин», соглашается, просит Чонгука сохранять спокойствие, говорит, что до больницы они точно продержутся, а дальше… На всё воля Бога.       Чонгук онемевшими конечностями нащупывает сидение, опускается на него, обхватывает руками голову. Сирена, завывающая на весь квартал, сигналит, кажется, на всю вселенную, это только нагоняет страх, а Чонгук вновь прокручивает в своей голове последний войс любимого.       Он поднимает глаза на монитор, что через провода подключили к Тэхёну, и понимает, что белая полоса множественных голосовых вдруг окрасилась в красный, превратившись в угловатую полосу электрокардиограммы…       Угловатой электрокардиограммы, которая вдруг становится прямой линией.

○○○

      Жизнь с наркоманом. Это больше похоже на существование, слово «жизнь» — слишком громкое. Но теперь нет и его, того самого существования. Теперь Чонгук не летит посреди ночи в клуб; не вызывает ни у кого искусственно рвоту после употребления балтийского чая; не обливается слезами долгими ночами, ожидая получить хоть какую-то весть; не дерётся; не защищается; не шепчет на ночь успокаивающие слова…       Чонгук, взяв на работе выходной, покупает в цветочном магазине букет белых ирисов, обёрнутых прозрачной плёнкой; вызывает такси, что везёт его добрый час к Тэхёну. Везёт в новый дом, что зовётся клиникой. Чон, предъявив в регистратуре документы, поднимается на второй этаж, по длинному коридору доходит до палаты под номером одиннадцать. Отворяет двери и тихо проходит внутрь… Тэхён спит.       Чонгук убирает из вазы цветы, что завяли, меняет воду, ставит в неё новый букет, и садится на край больничной койки.       Проходит около получаса, когда Тэхён наконец просыпается. Он улыбается, наблюдая за Чонгуком, что глядит в окно, а потом прокашливается, чтобы тот обратил на него внимание.  — Доро, — тут же расцветает Чон. — Ты проснулся.  — Да, я что-то вырубился после капельницы, хоть и знал, что ты приедешь, — отвечает Ким, перебирая своими пальцами Чонгуковы. — На работе без проблем отпустили?  — Да, они уже привыкли, что один раз в неделю я беру выходной.  — Неудивительно, что привыкли, — кивает Тэхён. — Уже два месяца прошло.       Прошло действительно два месяца с последнего принятия Тэхёном наркотиков. В тот раз передозировка героином чуть не довела его до гроба, но вовремя подоспевшие медики буквально вернули его с того света. Чимин и Джин, что были на смене в ту ночь, оказались первоклассными специалистами, которые приложили все усилия, чтобы не дать Тэхёну умереть.  — Кстати, Чимин обещал заглянуть, — сообщает Чонгук. — Я говорил с ним вчера по телефону, у него будет свободный выходной скоро, и он наведается к тебе.  — Он классный, — улыбается Тэхён. — И спас меня.  — Они оба спасли. Вместе с Джином. Он, кстати, тоже заедет в этом месяце.       Чимин с Джином прониклись историей Тэхёна и Чонгука, они всерьёз переживали за здоровье пациента, постоянно справлялись у Чона, а потом они все благополучно подружились. Теперь Чимин подшучивает, что если Тэхён, когда выйдет из клиники, вновь решит вернуться к приёму наркотиков, Чон может смело вызывать личную бригаду скорой помощи, которая вправит Киму мозги, а ещё упечёт в лечебницу, да не такую крутую, что оплачивает Чонгук, а в обычную, для простых смертных. Чимин уверяет, что тяга к употреблению запрещённых средств у Тэхёна отпадёт навечно. Хотя Ким утверждает, что это и так произошло.  — А ещё ты.  — М?  — Ты меня спас, Бэйб. Ты всегда меня спасал, все те долгие и кошмарные неполные два года…  — Я всегда верил, что ты справишься. Стоило только захотеть.  — Стоило только едва не сдохнуть, — смеётся Тэхён.  — Но ведь подействовало! — парирует Чон.  — Подействовало.       И это действительно так. Переосмысление жизни у наркоманов случается редко, как и хэппи энд в их жизни. Тэхёну же хватило одной ногой попасть на тот свет, за руку поздороваться со старухой, чьё имя смерть, и он понял всё. Понял, что жизнь — не гонка за очередной дозой, что в ней так много прекрасного, светлого, позитивного, что в ней… Чонгук.  — Я люблю тебя, доро. — Чон сжимает руку крепче, оставляя на коже белые пятна.  — Я тоже люблю тебя, мой поросёнок Бэйб. — Тэхён сжимает в ответ, оставляя на коже полумесяцы от ногтей.  — Я так и не понял… Почему Бэйб? — Чонгук не знает о той галлюцинации Тэхёна, он никогда о ней не рассказывал.  — Предлагаю оставить это в прошлом, но с сохранением прозвища, — подмигивает Тэхён.  — В таком случае, хочу выдвинуть встречное предложение.  — Какое?  — Почаще записывать друг другу голосовые сообщения, пока мы в разлуке. Я очень скучаю по тебе, Тэхён. Всегда скучаю… Если бы можно было измерить уровень моей по тебе тоски, она бы вышла за пределы Мирового океана и затопила всю сушу…       И Тэхён соглашается. Отныне белые полосы множественных голосовых никогда не окрасятся в красный, превратившись в угловатую электрокардиограмму. Отныне эти полосы всегда будут озарять жизнь светом, а ещё звонким смехом, который Чонгук совершенно точно будет любить до конца жизни.