Заходит как-то в бар...

Что все пошло куда-то не туда, было ясно с самого начала. И в психушке творилось что-то не то еще до того, как Волков туда успел заявиться, а разговор с нужным психиатром был и того страннее. Всё страньше и страньше, как в Алисе в Стране чудес. Вот примерно в Стране чудес Волк себя и ощущал. Только вместо «чуда» чудовища. Еще чуть-чуть, и своя голова поедет от рассказов о чужой. Рубинштейн был явно двинутый, и все услышанное надо было запить и запить срочно. К черту дела, Серый как-то и без него какое-то время перебиться может, если не решит приключений на голову искать. Но тут уж как повезет, никогда заранее не угадаешь. А выпить на благо собственного ментального здоровья просто жизненно необходимо. Хотя какое тут здоровье? Так, иллюзия одна. В ближайшем баре за стойкой кроме него только еще один персонаж, но это не удивительно: рано еще для заправских алкоголиков. А вот лицо у неизвестного мужика внезапно знакомое — Игорь Гром собственной полупьяной персоной. Свалить по-тихому в другой бар Волков не успевает, Гром тоже его замечает. — А я тебя знаю…? — на лице Игоря потихоньку проступает понимание. — А черт, ты же этот! С Разумовским! — сначала подрывается с места, но потом успокаивается вдруг, вспоминает. Говорит почти обвиняюще: — Так ты же помер! Олег хмурится, но отвечает: — Не помер. Но, может, и зря. — Чего так? — Меня вроде как лучший друг почти укокошил, — устало пожимает плечами Олег, подзывая бармена. Похоже, вызывать полицию Игорь не спешит, больше заинтересованный в содержимом на дне стакана. Но, услышав последние слова, Гром снова голову вскидывает. — Ну а у меня твой «друг», — бросает с презрением, — невесту убил и кучу друзей. Опрокидывая в себя первую стопку, Олег решает, что выговориться Грому — не самая дурацкая идея из приходивших ему сегодня, а вещи он по жизни делал и похуже. Для подкрепления твердости своих убеждений опрокидывает еще стопку. Наконец говорит: — А он у меня единственный друг, вообще-то. В клетку сажал, бомбу на шею вешал… Стрелял пять раз! — А я из-за него крышей поехал! — тут же подхватывает Гром. — Да мне он просто жизнь сломал! — не отстает Волков. За стойкой тишина, только опасливо из темного угла бармен косится, протирая стаканы. Атмосфера пьяной мужской солидарности в этой тишине будто бы сама набирает градус. Гром проникается первый, как успевший накидаться предварительно: — Так тебя понимаю, мужик! Вся жизнь под откос… — За это надо выпить! — решает Волков. — Выпьем! Пьют. Каждая следующая фраза сопровождается новой стопкой, и уровень понимания растет экспоненциально выпитому. Постепенно успевают обмыть все беды от ума, а точнее от Разума, с начала времен и до наших дней. Повесть Чумных лет получается значительная и впечатляющая. — Что же мы раньше не того… — выдает наконец Гром. — Не пили? Лучше мозгоправа этого… Как его там… Рубин… Что-то там… Олег с новым приятелем согласен абсолютно: — А и действительно сидим хорошо… Всегда б так. А то у этого все вино да вино… И коктейли… Бурда какая-то, короче, сладкая… — Да к черту их! Вот водка, да под шаву..! — Да, хорошую шаву знать надо! Хорошо приготовленная — это как искусство!.. — А ты, что ли, сечешь? Волков важно кивает. Еще бы не сек! Он в этом деле авторитет, непризнанный и неоцененный по достоинству мастер в мире неблагодарных компьютерных гениев. Выразить мысль во всей её полноте словами что-то сложно, но он старается: — Само собой. Мне в студенческие годы приходилось собирать из таких ингриди… Составляющих… Закачаешься! Во взгляде Игоре прибавляется уважения. Вот есть же понимающие люди! — Выпьем за шаву! — Выпьем! Минуты летят как мгновения, бармен уже успевает пару раз нервно собрать бутылки со стойки: от идеи пить стаканами отказались еще на стадии обсуждения секретов приготовления идеальной шавы. Прерывают экскурс в «познавательную кулинарию» только на очередной тост. — Чтоб мечты сбывались! Чтоб больше не вот эта вся фигня… А нормально как-то, не знаю… — Гром смотрит на подвисшего Волкова. — Сам-то чего б пожелал? Олег призадумывается. По всем ощущениям пьянка переходила в лирическую фазу. Плохо ли это? А черт уже разберет. Чего там с давними мечтами попроще? Есть одна… Проследив грустным взглядом пустеющую бутылку, он протягивает: — Собаку завести бы… — А чего не заведешь? Делов-то! — хмыкает Игорь. Волков уныло вздыхает, этот спор он сам с собой в голове не раз прокручивал: — Так вечно в разъездах, где её держать буду? Да, справедливо. Гром серьезно задумывается над проблемой собутыльника и по совместительству нового врага-друга. Или друга врага? Или врага друга? Да как там было то? Сложно. Будет друг. А что для друга не сделаешь? Решение на проблему Олега тут же находится. — А ,может, у меня тогда? Хата большая, потеснюсь для хорошего дела. — Серьезно? Не заливаешь? — лицо у Олега удивленное, недоверчивое слегка. Игорь на это стучит кулаком по столу уверенно: — Мент я или где? А, блин, уже и не мент… Но серьезно! Кепкой клянусь! А пошли сейчас заведем собаку! — А пошли! И они пошли. Все было решено! План, что и говорить, был превосходный; простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение. Для обоих, впрочем, в этом не было ничего нового, и скоро граждане пьяной наружности ввалились уже в квартиру Грома в компании овчарки. Где они взяли собаку — доподлинно неизвестно примерно никому, но назвать её единогласно решили Мухтаром. Русские сериалы про полицию уважал не только Игорь. Пить, конечно, не прекратили, хотя пыл поумерили. И так плывущие стены не внушали надежду на стабильность будущего России. А стабильность была нужна! Оглядев просторы своей жилплощади с вписанными в нее новыми лицами, Гром чуть не подавился содержимым очередной бутылки. Комментарий напрашивался сам собой: — Волк да пес… Зоопарк настоящий! — Да и сам ты псина ментовская! — не остается в долгу Олег. — Был, — легко соглашается Игорь. — Ну так можно уволить майора из полиции, а вот полицию… Гром призадумывается. Заявление то справедливое! А кто он такой, чтоб против справедливости то? — Ну значит теперь мы нахрен стая! — За стаю грех не выпить! — Значит, за стаю! Темп принятия на грудь спиртных напитков возобновили снова. Стабильность в России откладывалась до лучших времен. Тосты сменяли один другой под байки из жизни. Окружающая действительность обрастала новыми действующими лицами в количестве одной штуки. Заметивший это первым Олег задумчиво влил в себя стопку под очередной тост Грома. Тост звучал красиво… — Выпьем, чтоб в нашей жизни было побольше шавы и поменьше вот того! — объявил бывший майор, указав пальцем на стоящего в дверях Разумовского. Волков сосредоточил свой мутный взор на галлюцинации и задумчиво взболтал имеющуюся в руках бутылку: — А что, ты его тоже видишь? — Э, да? — Я думал, это моя белочка явилась уже, — в доказательство своих слов Олег потряс бутылкой водки. Бутылке такое обращение не нравится, но она молчит. Тут уже и Гром призадумывается: — А не моя? Галлюны с дурки, и все такое? — Может, она у нас теперь общая? — выдает лучшую за вечер мысль Волков. Комната кружится одобрительно. — Побратались, и оно… того? — Братан! — Братан! Скупая мужская слеза у обоих была самая что ни на есть натуральная. Все еще стоящий в дверях Разумовский выглядит очень размытым, но очень офигевшим. К такому его жизнь точно не готовила. А вот Олега с Игорем к разнообразным галлюнам готовила вполне, так что, когда Сережа начинает говорить, те совершенно не удивляются. Голос Разумовского такой же шокированный, как и вид, но еще и раздраженный: — Олег, ну что за хрень, я начал уже думать, что ты помер! — Ну так я тоже. Пять пуль, ты действовал наверняка, — кивнул Олег. Даже если Серый и был теперь белочкой, не почтить его ответом Волков просто не мог. Игорь же готов просто почтить всех и без разбора, так что, салютнув бутылкой, объявляет: — Помянем. Молчат. Разумовский нарушает тишину первым: — Олег, может домой? — А ты что ему, жена? — разумно задает встречный вопрос Гром. Крыть на это нечем. Даже у белочки в форме Разумовского имеется запас сопротивления абсурдности бытия, и запас этот официально подошел к концу. А сам Сережа хлопает входной дверью так, что штукатурка хорошенько припорошила «стаю» и впечатляет Мухтара до глубины его собачьей души. Игорь с Олегом пожимают плечами — в их жизни и не такое случалось. Ну подумаешь, материальный галюн? С кем не бывает? Дальше все как в тумане. Просыпается Волк утром с головной болью и желанием застрелиться, преодолевалось которое с трудом. На фоне испытываемых мучений валяющийся неподалеку Игорь Гром вопросов не вызывает, а вот куча гневных сообщений от Разумовского — очень даже. Но контекста ситуации расплывающиеся от шума в голове строчки смсок добавили. Допился… С трудом собрав себя, покормив Мухтара и оставив Грому в знак вечной дружбы завтрак и минералочки, Олег отправляется на выход. Проходя по прихожей, правда, цепляется взглядом за какие-то бумаги, и подумав, на них черкает записку: «За собакой следи. Приду — проверю». И номерочек оставляет. Надо же с кем-то шаву обсуждать.

***

Время идет своим чередом, Мухтар ширится и крепчает, а номер телефона, который Волков оставил на записках, все манит и манит. Не сказать, что Грому прямо очень сильно хочется звонить, воспоминания все еще вызывают отголосок мигрени где-то в самом затылке — чудо, что вообще живой после той пьянки проснулся. Но, вроде как, если воспоминания не врут, с Волковым они даже побрататься успели… А забывать своего братана на долгое время как-то ну совсем невежливо. Так стая не поступает! Так что в какой-то из особо пасмурных, очень типичных для Питера, вечеров, Игорь, тяпнув стопочку на всякий случай, берет телефон да звонит. В конце концов, они еще не все рецепты обсудили, а поди, найди во всем Питере мужика, который знает и понимает, как правильно приготовить шаву! Волков не отвечает долго, Гром уже почти успевает растерять весь запал, пока слушает долгие гудки, прижав плечом телефон к уху, а рукой почесывая довольного своей собачьей жизнью Мухтара. И только бывший майор с глубоким выдохом хочет отключиться, как на другом конце связи что-то щелкает. — Кто? — раздается раздраженное в трубке голосом Олега. — Конь в пальто! Про Мухтара не забыл? Зато сразу все понятно, и никаких неловких приветствий и попыток объяснить, кто это, а главное, на кой черт вообще звонит. — Гром! Я уж думал, ты вообще ту пьянку не вспомнил, — голос у Олега сипит, но звучит довольно. — Хорошо посидели тогда. — Так хорошо, что у меня до сих пор в голове позванивает, — усмехается Игорь. Мухтар тут же подтвердил его слова звучным лаем. — Повторить надо будет как-нибудь. — Надо, — без промедления соглашается Волков. — Как там Мухтар? — Растет твой Мухтар и жрет, как конь, — отвечает Гром, посмеиваясь. Мухтар обиженно тявкает, мол, хозяин, ты не ври, нормально я ем, не то, что ты! — Ты его хоть нормально кормишь? Гром, не угробь собаку хреновой едой! — Обижаешь, Волков! Мухтар твой ест лучше, чем я. Мне только дерьмовая шава перепадает, а у него вон, консервы хорошие. И корм сухой. — А чего шава дерьмовая? В Питере все дружно разучились готовить? — с сомнением интересуется Волков. — Представь себе..! И тут Грома прорывает пожаловаться на то, что никто не умеет готовить нормальную шаверму. Волков поддакивает местами с участием, полностью разделяя разочарование внезапно обретенного друга — пока он в Питере жил, приготовить шаверму нормально проще было самому, чем найти что-то достойное по киоскам. По крайней мере, своя, домашняя, не начинала внезапно мяукать где-то в процессе поедания… С шавухи разговор плавно утекает на обсуждения и других блюд в арсенале. Грамотная система варки пельменей так, чтобы бульон из них никуда не девался? Приготовить плов так, чтобы он не напоминал собой склеившуюся желеподобную кашу с мясом? Важнейшие житейские навыки! Это вам не из пистолета стрелять! Потом переключились на истории из жизни. Баек у обоих и после совместной попойки осталось… — И вот значит идем мы, а он как достает пистолет… — голос Волкова вдруг прерывается, на фоне какой-то шум и голос чужой, затем напряженная тишина. — А я и говорю: это у тебя еще и шава в кармане или ты так рад меня видеть? Гром возмутился до глубины души. Какое неуважение в шаве! Его возмущений, правда, никто не слушал. На другом конце телефона объявившийся в зоне слышимости Сережа Разумовский теперь очень хотел кое-что выяснить. — Это у кого это там шава в кармане? Олег, наученный горьким опытом, ориентируется быстро: — Ни у кого. Кулинарный канал веду вот. — По телефону? Серьезно? — С твоим потреблением трафика мне только телефон и остался. Объяснение откровенно дышало на ладан, но и контраргументов не было. Послав Олегу многозначительный жест — «я за тобой слежу», Серый скрывается в другой комнате. — Ну и что это было? — подает голос Гром. — А это был Сережа… Есть подозрения, что его не очень радуют подписчики моего кулинарного канала. — Подписчикам он тоже не особо нравится, знаешь ли. — Могу понять и простить… — Да тут только прощать и остается. Хотя еще одна его выходка, и я стреляю в шашлык. — Ладно, пойду я. А то тут плов подгорает… — Если опять Питер загорится — я от канала кулинарного отпишусь, ты так и знай. — Понял, принял. Трубку Олег кладет, думает уже выдохнуть спокойно, но Разумовский снова подает голос. — А это точно кулинарный канал? Волк вздыхает. Тяжело так, страдальчески. Но отвечает все равно: — Ну а какой еще? Секс по телефону? — Да кто ж тебя знает. Может сублимируешь? — Может и сублимирую, — Олег, если честно, готов уже согласиться с любым предположением. Воцаряется тишина. Теперь главное дожить до следующей пьянки.

***

Много чего случилось. Возвращение в Питер после всего было делом муторным, сложным, но нужным. У Разумовского имелся проект. И какой! Чумной доктор должен был вернуться во всей красе и безнаказанно причинять добро, насаждать справедливость и приносить непоправимую пользу! И все было хорошо и с планом, и с мотивацией, только Волков куда-то вдруг запропастился. Ушел Олег давно, не было его уже примерно полдня. Но как говорится — помяни черта, — в замочной скважине звук поворота ключа раздается. Разумовский опирается о стену коридора, но подколка на тему «Дорогой, где был? Бегал?» так и не срывается с языка. Волков у наполовину приоткрытой двери пьяный в дрезину, улыбается, движения заторможенные. Серый на это все великолепие хмурится, но прежде чем успевает начать наезжать, счастливый Олежа с порога заявляет: — Дорогая, я завел нам собаку! — Во-первых, какая я тебе дорогая, а во-вторых, какая к черту собака? — спрашивает Разумовский недовольно. Если теперь галлюцинации у Олега — это очень невовремя будет… Или просто до белки таки допился? Это ж в наркодиспансер тащить… Олег быстро развеивает сомнения: раскрывает дверь шире, являя взору такого же пьяного в зюзю Игоря Грома. Слов нет, одни эмоции. Сергею хочется орать что-то бессвязное, а Гром просто пытается прогрузить пьяным мозгом действительность. А действительность сотрудничать по этому вопросу с бывшими сотрудниками полиции не хочет совершенно. В общем, картина маслом: приплыли. Похлопав глазами, и поняв, что от него чего-то ждут, Игорь наконец выдает многозначительно в пространство: — Гав. У Сереги возмущение в момент достигло критической точки, на Олега смотрит так, будто то ли на месте прибьет, то ли за скалкой сейчас сходит. Для полноты образа, так сказать. — И как зовут твою собаку? — опасным голосом тянет он. Олег смотрит на Игоря, на лице работа мысли, явно пытается вспомнить слова. Слова идут медленно, неохотно и слишком большим потоком. Как там собаку-то звали? Назвал же как-то. Собака, собака, собака… Ага! — Мухтар! — выдает в итоге радостно. На это Игорь голову вскидывает, имя к себе примеряет, но потом мотает головой этой самой как псина мокрая. — Не, не Мухтар, — говорит языком заплетающимся. — Мухтар это не… Волков эту мысль обрабатывает заторможенным мозгом, кивает серьезно. — Не Мухтар! — важно объявляет, указывая на бывшего майора. — Не Мухтар, говоришь?! — срывается Разумовский. Окидывает кандидата в собаки презрительным взглядом. — А тебя не волнует, что у твоей собаки ушей и хвоста нет, и вид явно запойный? Игорь под взглядом тушуется, шею чешет и выдает в оправдание: — Ну так это… Здоровье мое не очень. То лапы ломит, то хвост отваливается…. А на днях линять начал. — Линять, значит..?! Чуя подступающий скандал, Олег спешит спасти ситуацию, загораживая «собаку» от полыхающего Серого: — И ты не смотри, что он помятый! Дворовый, но мы откормим! Не впервой! Глядя на жалобное лицо Олежи и Грома, стоящего с видом очень пьяной, но побитой псины, которую выгнали на мороз, Разумовский понимает одно: идиотов этих он сейчас из квартиры не выгонит. Но и конструктивного разговора в таких обстоятельствах не выйдет. Прикрыв рукой лицо, он тяжело вздыхает, потом потирает переносицу страдальчески и говорит: — Так. Граждане алкоголики и тунеядцы. Марш спать, пока я не передумал. Утром поговорим. Олег кивает и тут же устремляется в свою комнату, Игорь же потерянно топчется на пороге — куда идти не знает. Сергею от его вида несчастного смешно. Ух, он еще отыграется! — А тебе, мистер пес, вот и койка, — жестом радушного хозяина указывает Разумовский на коврик у двери. — Чем богаты! Игорь не из брезгливых. Коврик так коврик, чего выкаблучиваться-то? Ему в этом состоянии куда укажи — там и кровать. За ночь правда каким-то образом все же переползает на диван, что проснувшемуся первым и отвратительно бодрому на фоне остальных Сереже сразу в глаза бросается. — О, — тянет он развеселено, — за ночь произошла миграция пьяных псин! А собака-то разбирается! А говорил, что дворовый! — уже кричит он в сторону Олега, на что сразу же раздаются два страдальческих стона. Игорь пытается секунду интегрироваться в диван на молекулярном уровне, но потерпев поражение, садится придерживая голову. Голова грозит укатиться прочь и писем не писать. На звук чужих страданий выползает не менее помятый Олег. Оба пытаются облечь выстраданные похмельной головой мысли в слова и молятся всем богам, чтобы Сережа больше не орал. Единение духа достигает новых высот. Первым на правах частичного хозяина дома собирается с мыслями Волков. Мысли интересные, хриплым голосом сквозь мигрень особенно забористые, звучат осуждающе почти: — А ты говорил, до белочки допьемся? Лучше бы до белочки… Гром хмуро кивает, все так же придерживая голову. Тут он полностью согласен. Лучше б белка. Это зверь знакомый. А вот Разумовский, изменившийся, но все такой же, да еще и с лицом кота, ограбившего все склады сметаны сразу, ему не очень нравится. — А чего грустим? — почти пропел этот самый Разумовский, сияя бодростью духа даже больше под тяжелыми взглядами. — Взбодритесь. Я вам такое кино сейчас покажу! Закачаетесь! — Серый, а может не надо? — почти робко спрашивает Олег, надеясь на помилование или хотя бы отсрочку казни. Но по дружелюбно-кровожадному лицу понимает — поблажек не будет. — Надо, Федя. Надо! Грома никто даже и не спрашивает, но он и сам этому рад: небольшой промежуток тишины и спокойствия, чтобы угомонить переезд внутренностей очень нужен. Жаль, тишина, как и все хорошее долго не длиться. Сережа водружает на высокую тумбу перед ними ноутбук. Напряжение звенело бы в воздухе, если бы не звон болящей головы. «Кино» оказывается с камер наблюдения. Камер наблюдения оказывается много. Со сложными лицами непоколебимого похмельного посмертия Игорь и Олег наблюдают как надираются в баре, как зигзагами добираются до, на минуточку, конспиративной квартиры, затем выходят, делают хитрый крюк — похоже даже в таком состоянии Волков вспомнил о безопасности — и заявляются на порог основной их базы. Чудесные диалоги тоже слышно, на своей территории Сергей и прослушкой озаботился. Увлекательнейшее зрелище. Бледнеть, краснеть или убегать с воплями сил нет. Сидят. Разумовский сияет злорадством, как начищенный самовар, звезды некоторые тусклей. — Хороший песик. Лапу дашь? — говорит Грому и улыбается приветливо. Тут Игорь долго не думает, ответ короткий: — Лапу не дам. Могу дать в ебало. Радости Сережи это не умаляет. — Ну на должность собаки ты сам подписывался. Никто не заставлял. Добро пожаловать в семью, так сказать. Где коврик, уже знаешь… Игорь смотрит в ответ мрачно. Так мрачно, что ясно — были б силы, встал и реально врезал бы, но сейчас главное с остатками вчерашней закуси не распрощаться. Вместо этого осматривает помещение, хмыкает: — И что теперь? Мне ждать еще каких-то радостных известий? Приглашение на свадьбу там? Вы и съехались уже, смотрю. — А может, это тебя надо спросить. Мало ли до чего вы там с Волком допились! Олег мысленно исключает себя из этой перепалки еще в самом начале и теперь пытался повторить неудавшийся трюк Игоря, но уже провести обмен молекулами со стеной. Законы физики подводят и на этот раз.

***

Еще на подходе к квартире Лера чувствует что-то неладное. В воздухе пахнет чем-то очень вкусным, где-то гремит посуда, шумит вода, а голос Сергея, раздающего команды, звучит слишком уж довольно. Тихо разувшись, она неслышно преодолевает коридор и заглядывает на кухню. Но вместо привычных двух мужиков теперь их целых трое! Почкованием, что ли, размножаются?! Разумовский сидит за столом и выглядит до отвращения самодовольным. Олег стоит за плитой — но в этом-то ничего кардинально нового, а вот хмурый незнакомец, намывающий посуду, величина неизведанная. — А это кто? — подает голос Макарова. — О, Лера! Тебя-то мы и ждем! — отвечает Разумовский с улыбкой Чеширского кота. — Это наша собака! Знакомьтесь! Игорь поворачивается и одаривает довольного Сергея самым тяжелым взглядом, на который только способен, но молчит. Компромат все же компромат, а голова еще предательски шумит. — Игорь, — буркает вместо приветствия и всех социальных реверансов. — Валерия… — неуверенно тянет Лера. Олег хмурится на это все: — Серый, ну прекращай уже стендап, мы все поняли… — Ты уверен, что хочешь со мной спорить? — мягко интересуется на это Сережа, голосом добрым-добрым, но с видом очень опасным. Тут Лера и становится невольным свидетелем того, как Волков — Олег, представляете? — отвернулся, бубня под нос себе что-то вроде «ой, ну нафиг…» Игорь только согласно кивает последней сентенции, продолжая мыть посуду. Солидарность «стаи» по уровню пробивает небеса. Лера переводит ошарашенный взгляд с одного действующего лица на другое, все еще пытаясь понять, в какой момент своей жизни она свернула не туда, когда все пошло под откос и почему сейчас она стоит в компании трех странных мужиков, в не менее странной атмосфере. — Кстати! — тон Сергея явно не предвещает ничего хорошего, как и драматичная пауза. В этот раз у Олега сил его останавливать не было, так что идея таки была озвучена: — Лера, теперь сможешь тренироваться на этом псе! Макарова уже открывает рот, чтобы ответить — правда, не придумав, что именно будет говорить — как к разговору подключается молчавший до этого Игорь. — Чтоб ты знал, — говорит Гром тихо, но твердо и уверенно, — статья двести сорок пять гражданского кодекса Российской Федерации гласит, что жестокое обращение с животными приравнивается к преступлению. — Значит, статус свой ты теперь признаешь? — тут же ехидно интересуется Сережа, подбираясь, как борзая, почуявшая дичь. В раковине громыхает тарелка. Олег мысленно считает до десяти. День обещает быть длинным.