Тихая жизнь

В Кайдлерхерде только начинало светать, когда Тамара вышла повесить чистое белье. Деревня стояла в высокогорьях, и сейчас пожелтевшую траву уже прихватывал крепкий иней, пришлось перевесить веревки на веранду, чтобы белье не замерзало по такой погоде, как сейчас — впрочем, эти небольшие жертвы стоили всего, что приносила им осень. Конечно, ставить сушилку в дом не хотелось — они с Давиной любили потанцевать, ради этого даже отодвинули одно из кресел к окну, где то и дело морозило по вечерам. Домик был совсем маленький, но им, двум старушкам, вполне этого хватало — главное, что теплый и хороший. Все под рукой, не надо лазать по крышам, чтобы поправить антенну кабельного телевидения, а оно то и дело барахлит из-за ветра. Тамара на несколько секунд замерла, пораженная, как это обычно бывает по утрам, таким хорошим видом. После Лиллестрёма, где, насколько ей хватало глаз, были только хилые городские парки и забетонированные центральные улицы, на которых ее жизнь ограничивалась сначала официантским, а потом управительским фартуком в кафе «Vine Bistro», захватывающие дух пейзажи Кайдлерхерда не могли не тронуть ее. Каждый день она находила несколько минут, чтобы постоять вот так на старом крылечке, посмотреть на такие близкие вершины, на просыпающуюся деревеньку внизу, на узкую тропку, убегающую от их калитки в настоящий норвежский лес. И дальше, выше — безграничное небо, смешанное с кромкой ледяного горного озера, и все это вместе заставляло ее задыхаться от восторга. Воздух на веранде был еще утренним, не проснувшимся, но медленно согревающимся, и Тамара чувствовала себя так хорошо, что принялась напевать. Она распахнула хлипкую деревянную дверь с защитной железной сеткой, забыв, впрочем, накинуть куртку, но, слава богу, была слишком закаленной, чтобы это заметить. Только ее плечи, спрятанные под хлопковой футболкой — покатые, сильные, настоящие плечи трудящейся женщины — немного покраснели. Медленно начинался день — уже было слышно, как заскрипела кровать Давины в другом конце дома, начинали петь птицы, от деревенских дымоходов поднимались первые струйки. Сегодня многое нужно сделать: перекопать огород, удобрить цветы, вымыть задний дворик, вытряхнуть ковры, позвать мастера из деревни, чтобы он проверил их котел на следующей неделе, вычистить камин… Со вчерашней ночи там что-то странно гремело, такие дела не стоит откладывать в долгий ящик, особенно по нынешней погоде. Наконец, белье было повешено. Тамара тщательно оглядела его — нет, все чисто. Ни единого пятнышка. Иногда их очень тяжело отскрести, но даже походная куртка, которую они собирались убрать на антресоли до следующего базара, сверкала чистотой под утренними лучами солнца. *** Этот вечер был холодным и каким-то особенно зимним. Они вместе смотрели старый выпуск «Выжить любой ценой», и Беар Гриллс как раз рассказывал о постройке жилища, когда кто-то, как назло не вовремя, постучал в дверь. Тамара с Давиной нередко принимали гостей — заблудившиеся альпинисты, туристы, дальние родственники селян, не понимающие, где они находятся… Обычно хватало только указать дорогу до Кайдлерхерда, объяснить, как добраться до мотеля, может быть, налить воды или пустить в туалет, чтобы незадачливые путешественники ушли с порога обнадеженными близостью скрипучих кроватей и горячих грогов. Их дом стоял на плато, а деревня — в низине. По ночам виделось, что ее и вовсе нет, только светлое пятнышко в глубоком лесу, последняя надежда заблудившегося путника с промокшей картой и разбитым телефоном. Если было слишком уж поздно, по дороге могли ходить дикие лисы с бешенством, иногда подбирающиеся к самой калитке их дома. В такие ночи Тамара засыпала у Давины, а незнакомец оставался ночевать на ее диване — конечно, с благодарностями и блестящими глазами. Сегодня они заметили, как в лесу мелькают рыжеватые хвостики, и Давина сердито потопала открывать дверь на веранде. На пороге стоял мужчина — лет за сорок, с тщательно выбритой бородой и появляющейся лысиной. Он был без шапки, взмокшим, с накинутым капюшоном походной куртки, совершенно неприлично пряча руки в карманы от холода. — Вы заблудились? — Спросила Давина. Путник оглядывался на лес и жался, как будто бы и правда потерялся. Давина услышала, как Тамара подходит к кухне, и встала в проходе. — Это Скёун? — У мужчины был тонкий голос с американским акцентом; он не очень хорошо говорил по-норвежски, и Давина отодвинулась, чтобы Тамара, знавшая языки, подошла поближе. — Нет, вы в Кайдлерхерде. До Скёуна тут миль двадцать. — Ответила она по-английски. Мужчина кивнул и как-то еще сильнее сжался. У Давины он не вызвал ни грамма жалости, впрочем, не походил он и на преступника или мошенника. О, им приходилось иметь дело с негодяями, она знала, как выглядят настоящие преступники! — А, вот что! У вас есть, где переночевать? — Мужчина успокоился, перешел на свой родной, видимо, язык. — Да, мотель, но нужно идти через лес. Тут лисы и дикие животные, — Тамара тоже не очень хорошо знала английский, но уже выучила эти несколько фраз, — вы можете остаться у нас до завтрашнего утра. Мужчина странно склонил голову, кивнул и вытащил из карманов озябшие руки. Давина подвинулась, пропуская его на веранду - мимо прополз большой, видимо, тяжелый походный рюкзак почти в половину ее роста. Кивком головы она указала, куда можно поставить вещи, и громко хлопнула сеткой, сумев-таки сморгнуть с себя это насупленное выражение лица. Несчастный джентльмен не виноват в своих проступках, мелькнуло в голове. Не стоит омрачать недолгие часы нашего с ними знакомства, всегда говорила ей Тамара. Но стоило бы присмотреть за камином, а не болтаться с незнакомцем в прихожей и выслушивать его счастливую болтовню. Бывает же! Лезут в горы, даже не разобравшись, что к чему! Вот таких вот географов находят потом замерзшими насмерть где-нибудь в расщелине, обглоданных, с выражением вечного испуга на лице и сложенной стопкой одежды рядом. Как можно перепутать спуск к Кайдлерхерду со спуском к Скёуну? Он бы хоть сводку новостей проверил… Господин — Фаркл, кстати — оказался американцем с норвежскими корнями, менеджером до мозга костей, решившим попробовать что-нибудь новое на досуге. Он был очень голодным, смел разогретый лютефиск с жареным картофелем за пять минут и почти сразу упал в кровать, куда его проводили. Тамара постелила себе возле Давины, щелкнула замком спальной комнаты — нелишняя предосторожность в этих тихих, но пустынных краях — и выключила ночник. Она тут же заснула тем самым крепким старушечьим сном, граничащим с хрупкой полудремой, разрушаемой слабым хлопком холодильника. Сегодня, впрочем, Тамару ничего не беспокоило почти до трех часов утра, когда весь мир стал особенно темным. Ее разбудил полукрик-полуписк, что-то сонное, почти крысиное, раздражающее на границе сознания. Она нащупала нож для мяса под подушкой, — на всякий случай! — но это было зря. Давина потуже затянула шнурок на чужой шее, и что-то тяжелое опустилось на пол. — Что, этот тоже?.. — Тамара зевнула. Ей совсем не хотелось разбираться с большими американцами в три часа утра! Ей и без того нужно было проснуться пораньше, чтобы вымыть задний дворик! — Представляешь, выломал замок! Вот что о таких скажешь, а?.. — Голос у Давины был грубым, басистым, потому что она, кажется, тоже проснулась совсем недавно. Слава богу, она с детства отличалась почти что солдатской реакцией. — И ведь не стыдно совсем! А если бы я не проснулась, он бы нас того самого, так? — Это уже который за год? Третий, наверное… — Тамара сама себе ответила, нащупала ручной выключатель и встала. Придется лезть на чердак за старыми тулупами… — А ты слушала, что он там делал? — Ящиками хлопал точно, потом еще на кухню пошел. Наверное, хотел нас прикопать, раз уж мы одни тут все беззащитные. Псих самый настоящий, он мне еще вчера не понравился!.. Конечно, мягкие ткани — отличное удобрение для сада, кости можно скормить кому-нибудь в лесу, а что делать с рюкзаком? Тамара кинула взгляд на посиневшее лицо и вышла на веранду. Отнести, что ли, куда-нибудь в горы, пусть его там раскопают через полгода? Сейчас все равно уже не сезон, вряд ли настоящие туристы рискнут подниматься. Возиться с этим «Фарклом» пришлось целый день, нужно было сжечь его фланелевую кофту и вымыть клеенку, на которой он спал. Кое-что положили в саду, кое-что выкинули в лес, откуда еще долго доносился какой-то хруст… В общем, как обычно бывает, потратили ценные осенние часы на бесполезное занятие. Это поначалу Тамаре думалось, что они совершают что-то чудовищное, что каждый заслуживает жизни и понимания, но со временем и опытом она пришла к суровой местной правде - или они вас, или вы их. Покрытые бледной кожицей, но оттого не менее ужасающие шрамы Давины, то и дело мелькавшие из-под кофт, ночнушек и бридж, убедили Тамару: чтобы днем дойти до полисмена, нужно выжить ночью, а это не каждому дано. Тут все как обстоит? Кто проворнее - тот и остается. У них с Давиной не было заботливых внуков или хороших друзей, как, впрочем, и у половины местных жителей. Такая тихая, размеренная жизнь в уютном горном краю - то, что они все искали, и ради этих маленьких домиков, тихой болтовни или ежемесячных ярмарок каждому пришлось чем-то пожертвовать. Ведь у деревни не только один край - и на западе, и на востоке, и на севере есть такие же теплые, светлые дома со стариками, смотрящими в два часа ночи развлекательные программы или старые английские детективы. Тамара дулась целый день, — из-за убийства, из-за несделанных дел, из-за новой работы — но к ночи все-таки оттаяла и вручила вернувшейся из гор без рюкзака Давине горячий глег. Все-таки завтра предстояла большая воскресная прогулка до деревни, а им так трудно переносить их из-за отдышки… *** Еду у них всегда готовила Давина — мастерица на все руки, раньше работавшая в «Vine Bistro» поварихой. Там они и познакомились, сдружились, а потом… Ну, как это у всех бывает? На фоне Давины Тамара смотрелась настоящей городской жительницей — поджарая, куда-то устремленная, на вид немного резковатая и грубая, с точными движениями и короткой стрижкой. Давина была важной, грузной женщиной с лицом греческой музы и телом базарной тетушки, прямо как на рождественских открытках из американских фильмов. Она вообще была словно чем-то вдохновленная: носила вязаные чулки, как бабушки из английских сказок, плясала, как шотландские леди… Умытая, она уже стояла на кухне в домашнем платье и пуховом платке, готовила любимые бейглы Тамары для завтрака. Давина подмигнула, та улыбнулась в ответ — да, от вчерашнего гадского настроения не осталось и следа. Впереди был длинный солнечный день Кайдлерхерда, и единственное, что серьезно волновало Тамару — не до конца вымытый дворик. Хотя разводов на плитке с прошлого раза, когда Давина была чересчур неосторожна, почти не осталось, все равно… Тамаре не нравилось, когда что-то было не в порядке.