Без капли дёгтя не бывает бочки мёда

И как оно — быть сучкой Арса?       Шаст перечитывает письмо ещё раз — ровно напечатанные буквы на белоснежном листе, без имени и подписи не меняют положения и не приобретают новый смысл. Просто конверт в его гримёрке, которая, кстати, закрывается на ключ, или должна закрываться, судя по тому, что он сейчас держит в своих руках. От короткой фразы веет неприятным холодком: вроде и не угроза, но кажется, что типографская краска сочится ядом, после которого хочется вымыть руки. Что это — чья-то не очень удачная шутка или глупый розыгрыш без претензии на оригинальность? Шаст не знает, что думать: слава, само собой, никогда не приходит без неприятностей, как бочка меда не бывает без ложки дёгтя, но к проявлениям человеческой агрессии он так до конца и не привык. Невозможно нравиться всем сразу, да и чего уж тут — юмор у него порой весьма специфичный, но написанное оставляет особенно неприятный осадок, гаденько оседая на самом дне души. Он мог бы просто выкинуть лист в мусорное ведро и забыть, но от чёрных букв сквозит такой ненавистью, что пальцы будто пристывают к шероховатости бумаги. Почему-то кажется, что это выходит за грани обычных колкостей про него и Арса, и в послание вложен непонятно иной смысл. — До выхода пять минут!       Рыжие кудри Иры мелькают в дверном проёме и исчезают из поля зрения раньше, чем Шаст успевает отреагировать. Он медлит, прежде чем прячет конверт в ящик стола — его уже ждут на съёмочной площадке.       С этим придётся разобраться после.

***

— Так, ребята, все готовы? — Воля ловит их компанию около сцены, многозначительно кивая Шасту. — Сегодня нужен драйв, так что развлекайтесь на полную.       Позов о чем-то тихо переговаривается с Серёгой, и Антону очень не нравятся их довольные ухмылки. Краем глаза он видит бегущего к ним Арса и улыбается, протягивая тому руку для приветствия. — Ты едва успел. — Дима улыбается, салютуя Попову. — Между прочим, Тоша та-а-ак скучал без тебя!       Матвиенко смеётся, а Шаст невольно краснеет, отворачиваясь от шутников. Подумаешь, он всего-то пять раз спросил, не видели ли они Арса — разве это большое дело? — Малыш, это правда? — Попов принимает игру, мягко касаясь плеча Антона. — Не обижайся, я не дам заскучать тебе этой ночью.       Тон самый обычный и шутка не нова, но Шаст невольно вздрагивает, не к месту вспомнив о письме. Его спасают вступительные аккорды музыки — пора выходить, и он старается игнорировать гогот Димы с Серёгой, широко улыбаясь стоящему рядом Арсу. Тот хмыкает и кивает — мол, давай, зрители ждут и Антон выбегает на сцену, стараясь забыть обо всём.

***

— Тош, слышал про ментальный секс? — Это для задротов вроде Димы? Девушки нет, а ладошки так и чешутся?       Съёмки в самом разгаре и Антон давится от смеха, утирая непрошенные слёзы. Матвиенко задвигает странную тему, но Шасту смешно — в основном, из-за шуток Арса. Он откашливается и отрицательно мотает головой, понятия не имея, о чем спрашивает Сергей. — Ни разу. — А вот Арс постоянно им с тобой занимается, когда ты не видишь. Так и пожирает глазами своего сладкого Тошеньку, пока ты в облаках витаешь.       Где-то сзади хохочет Воля, а Антон неожиданно видит взгляд Арсения, направленный на Матвиенко: тяжёлый, не сулящий ничего хорошего. Он моргает, но в следующую секунду Попов уже улыбается, зубоскаля по поводу их совместных с Димой походов по магазинам и новом голубом пуловере Серёги. Никто не замечает неловкой паузы и Антон решает, что ему просто показалось. Не время думать о подобном и он снова вливается в беседу, стараясь отсечь прочие лишние мысли.       Контролировать себя удаётся лишь до середины съёмки.       Возможно, дело в письме или очередном намёке Матвиенко, но что-то явно идёт не так, когда они с Арсом выполняют очередное задание. Странно, но руки на талии ощущаются горячее, хватка крепче, а от взглядов друга Антону вдруг перестает хватать воздуха. После громкого «Снято!» он нервно улыбается, бормоча неразборчивое «Я отойду ненадолго» и сбегает прежде, чем кто-то успевает остановить его. В комнате отдыха он долго плещет в лицо ледяной водой и постепенно беспокойство отпускает его, оставляя гулкое опустошение и лёгкую нервозность, от которой мелко дрожат колени. Наверняка, он просто устал — дополнительные съёмки изматывали, а это письмо просто выбило его из колеи откровенной злобой и завистью. Ну да, они с Арсом касаются друг друга чуть больше и чуть интимнее, но разве это плохо? Неужели со стороны они действительно смотрятся как…       … Любовники? — Тош, всё в порядке?       Он вздрагивает от низкого голоса за спиной и заливается краской, ощущая себя вором, пойманным на месте преступления. Глупо было думать, что Арс не пойдёт за ним, когда он вёл себя так странно. — Не заболел? — Попов подходит ближе. — Ты сегодня какой-то нервный.       Арс всегда так — подмечает любые незначительные детали, будто всегда знает, что творится на душе у Антона, но сегодня Шаст не знает, что сказать в ответ. Арсений ждёт, и он порывисто достает спрятанный в ящике конверт, молча протягивая его другу. Наверное, это мало что прояснит, но другого объяснения у него нет. Попов хмурится, читая написанное на листке, и Антон застывает, узнавая тот же мрачный взгляд, что и на сегодняшней съёмке. Почему он раньше не замечал, что у выражение лица у Арса совсем не мягкое — скорее хищное, задумчивое, от которого по коже бегут мурашки? А вдруг Матвиенко был прав, и он не видит других, куда более важных вещей? — Какая-то ерунда, просто забей. — Арс цыкает и бросает конверт в мусорку. — Уверен, что Света удаляет десятки таких писем за день. Сам знаешь — завистливым никогда не живётся спокойно. Парни уже заказали такси, идём, тебе не помешает расслабиться. — Хорошо. — Антон бросает взгляд на скомканный листок и мотает головой. А ведь Арс прав — стоит ли заморачиваться на какой-то ерунде? — Пойдем.       Он забирает с вешалки куртку, и выходит первым, не дожидаясь Попова. Им всем давно пора сбросить с себя напряжение последних дней, скопившееся от постоянной работы. Посидеть дома с книгой тоже будет неплохо, но ещё не придумали средства лучше бара, виски и крепкого сна после.

***

      Бар приходится Антону по душе, а длинная стойка и огромный танцпол — ещё больше. Он набирается довольно быстро, находясь в самой будоражащей кондиции: весело, свободно, легко, и кажется, что можно свернуть горы, если только захотеть. Последний шот заходит на ура под нытье Сереги и довольный хохот Арсения, и Антон победно улыбается кислому Матвиенко. Они с Поповым на спор продули «откровенный» танец, но в долгу не остались — поцелуй Димы с Серёгой послужит вполне достойным отомщением. Позов пьяно хихикает где-то в недрах своего необъятного кресла, а Матвиенко хмурится, воздевая руки к небу. — Да когда ты успел пить научиться, дылда?!       Попов многозначительно хмыкает, доказывая свою полную причастность. Антон замахивает половину минералки, наслаждаясь недовольным бубнежом друга и невинными подначками Арса насчёт пользы французского поцелуя. Матвиенко тут же принимается упираться, с пеной у рта доказывая, что такого уговора не было, и вообще — им пора на танцпол. — Вы первые проиграли, так что вперёд. И не забудьте — максимально страстно. — Пойдем, Тош, покажем класс нашим девственникам. — Арс встаёт с кресла, шутливо подавая Шасту ладонь. — Окажите честь, миледи.       Антон хохочет и вкладывает свои пальцы в его, позволяя увлечь себя подальше от колонок, звук которых начинает оглушать. Первые пару минут они просто дурачатся, извиваясь вокруг друг друга, пока Дима аплодирует им со своего места, размахивая купюрами. Антон старательно прогибается, принимая позу а-ля стриптизёрша со стажем и радикулитом, провоцируя взрыв хохота. Музыка неожиданно сменяется на более спокойную, напоминая медленный танец, и он смеётся, когда Арс разворачивает его спиной к себе и прижимается грудью и бедрами, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Их увлекает куда-то в бок, так, что ребят больше не видно, и Антон окончательно расслабляется, откидывая голову на плечо Попова. Ему спокойно и тепло, а в мыслях — веселье и беззаботность, не смешанные ни с чем другим. Арс мерно укачивает его, словно ребенка, и Шаст зевает во всю глотку, скорее чувствуя, чем видя, усмешку Попова. — Отпустило?       Арс склоняется ближе, почти задевая губами мочку уха, и Антон неожиданно для себя вздрагивает, ежась от странно волнующего ощущения внутри. — Угу. Просто… неприятно. — Знаю. — Пальцы на талии напрягаются и Шасту на миг кажется, что те касаются оголенной кожи прямо через футболку. — Я разберусь с этим. — Ты прямо как Бэтмен. — Антон смеётся. — Всем помогаешь и защищаешь! Просто герой шоу. — Ты — не все. Сам знаешь.       Что-то в его тоне заставляет Шаста развернуться к Арсу, внимательно вглядеться в правильные, знакомые до боли черты. Зрачки у того большие, поглотившие всю радужку, горящие настолько ярким огнем, что Антон вдруг чувствует, что загорается сам — жар протягивается от пупка к самому горлу, делая воздух вокруг невыносимо горячим. Ладони на его пояснице прожигают кожу насквозь и Шаст сжимает пальцы на чужих плечах, с неожиданным ужасом понимая, что не против этих прикосновений, не против контакта, даже настолько интимного, как сейчас. Он отшатывается назад, на краю сознания отмечая, что музыка закончилась, и нервно улыбается, отряхивая с джинс невидимые пылинки. — Ребята нас потеряют. Давай вернёмся к ним.       Попов молчит, будто раздумывает, но кивает, первым направляясь назад. — Как скажешь.       Шаст не успевает ответить, как тот уже исчезает в толпе, снова заполонившей танцпол. Сердце ухает так, будто хочет расшибиться о кости, а Антон почему-то ощущает себя распоследним идиотом.

***

      На следующий день всё идёт по пизде, потому что Антон никак не может собраться. Паша рыкает, ибо материал нужно отснять и отдать в обработку как можно скорее, а Шаст тормозит всю группу. Он понимает, но не может переключиться, ловя себя все на тех же мыслях и на том, что без конца ищет взглядом Арса. Письмо, шутки друзей, вчерашний вечер — одно накладывается на другое, а Антон не может заставить мозг думать хоть о чем-нибудь кроме Попова. У того всегда были такие большие руки или Шаст просто не замечал, воспринимая как само собой разумеющееся? Литые мышцы играют под загорелой кожей, пока Арс двигается, и даже прикид в стиле «а-ля, меня одевали пидоры» не скрывает мужественности, от которой у Антона что-то скручивает в животе. Он тупит, на каждом дубле, в каждом кадре, особенно когда Попов смотрит или оказывается рядом — будто вакуумом накрывает все мысли, отключая его реальности. — Тош, ты заебал. — Воля вздыхает и машет на них рукой. — Половина материала есть, отправим сегодня, остальное доснимем в понедельник, когда наше солнце отоспится.       Шаст беспомощно улыбается, вроде как подтверждая, что просто не выспался и устал. Он и правда почти не спал, весь остаток ночи и утро прокручивая одно и то же, и в итоге пришел к тому, что не даёт ему жить спокойно.       А в самом деле, каково это — быть его?       Мысль безумная, но неотвязная, и Шаст против воли ломает над этим голову. Он не уверен, как Арс ведёт себя со своими девушками, потому что просто не видел с ним ни одной, но знает, какой Попов с ним — довольно мягкий, даже заботливый, что ли. Нет, Арс добр со всеми, и несмотря на острые шутки, за своих стоит горой, но почему-то Антону кажется, что в их отношениях есть что-то особенное. «Ты — не все» не даёт ему покоя, заставляя снова и снова представлять странные фантазии насчёт Попова. Куда бы они пошли на свидание? Как скоро бы стали жить вместе? Арс вставал бы раньше его или наоборот, спал до полудня? Любит ли он утренние поцелуи или предпочитает будить неожиданным сексом?       В туалете Антон долго трёт лицо, стараясь избавиться от предательского румянца и лёгкой дрожи в руках. О том, что полувозбужденный член ощутимо мешается в трусах, Шаст не хочет думать — вернее, просто боится. — Эй, ты в норме?       Попов ждёт его у выхода, подпирая собой косяк. Антон кивает и молчит, не зная, как смотреть ему в глаза. Кто-то окликает Арсения, намекая на клёвый вечер перед долгожданными выходными, и тот кивает, соглашаясь, когда Антон вдруг совершает неожиданное — хватает его за руку, выпаливая: — Может, сегодня посидим у меня?       Попов не скрывает удивления, но ладони не отнимает, оборачиваясь к нему. — У тебя же вроде ремонт на полквартиры.       Ну конечно, а он совсем забыл про это. Щеки снова алеют и Антон чувствует себя дураком, облапошившимся перед всеми. — Давай ко мне, если не против. — Арс неожиданно улыбается — мягко, даже довольно. — Я недавно пополнил свой мини-бар. — Сделаешь мне грязный мартини? — Шаст смеётся, пряча за ответной улыбкой облегчение. — Тогда с меня пицца. — Лучше приготовим мясо. — Арсений достаёт из кармана ключи. — У меня как раз залежались стейки. Поедем на моей, не против?       Антон согласно кивает, впервые испытывая лёгкое волнение от того, что вечер они проведут наедине.       Он ведь не совершает глупость?

***

— Я всё думаю… — Язык заплетается, но Шаст продолжает, вертя в руках стакан. — Ну, знаешь, как это…       В нём Бог знает сколько виски — чистого, холодного, но от него горячо сердцу, языку, с которого обжигающими каплями льются слова. Шаст держал их в себе весь вечер — пока готовилось мясо, пока они смотрели новый выпуск Орла и Решки, пока Арсений говорил, а он смотрел на него, красивого, знакомого в тысячах своих обличий, и будто узнавал заново, видел то, чего раньше замечал.       И всё сильнее распалял огонь, занявшийся внутри. — Как что? — Арс придвигается чуть ближе, смотрит искоса, и Антону почему-то кажется, что он почти трезвый. — Ну… Как в том письме… — Ему неловко и Шаст сам не знает, почему продолжает говорить. — Быть твоим.       Арс молчит и Антон готов убить себя на месте за то, что только что сморозил. Он поднимает голову, надеясь отшутиться, и видит серые глаза совсем рядом со своими, поперхиваясь несказанными словами. — Попробуй — и узнаешь.       От горячей ладони на бедре в глотке пересыхает и Шаст шумно сглатывает, не отрывая взгляда от Арсения. Попов ждёт, спокойно, расслабленно, но Антону отчего-то кажется, что это всё напускное. Его самого потряхивает, от безбашенной смелости, алкоголя, но в конце концов, что он теряет? Шаст бездумно тянется вперёд, опускает веки, как девочка-школьница, и целует — робко, коротко, едва касаясь чужих губ своими. Ощущение уже знакомое — хочется ещё, продолжить, а не оттолкнуть, и это так странно, что не выразить словами. Он распахивает глаза, почти уверенный в том, что собирается сделать, но это оказывается ненужным — чужие руки вдруг хватают, прижимают и теснят, а в губы впиваются с такой страстью, что Антон не уверен, не сон ли это. Арс прижимает его с спинке, почти распластывая под собой, а Шаст теряется от его напора, мелко вздрагивая на каждое касание. Язык во рту ощущается слишком умелым, ласкает так, будто по нему изголодались так отчаянно давно, что Антон готов в это поверить. Он чувствует сам — потребность, желание, которого не замечал ранее, потому что принимал за дружбу то, что носило совсем иной характер.       Ему отчаянно хочется стать его.       Обнаженная кожа горит и он сам помогает избавляться от одежды — торопливо, впопыхах сдергивая джинсы до колен, чтобы ощутить больше. Антон ничего не видит — глаза застилают слёзы, поцелуи, и от этого обостряются все чувства. Арсений едва оставляет ему воздух, вдавливает в край постели, и Антон утыкается в изгиб его плеча, изо всех сил сжимая ладонями покатые мышцы спины. Арс напряжён — плоть соприкасается с плотью, и ласки, от которых Антон готов кончить прямо сейчас, сдержанно-неторопливые, рваные, пьянят остротой, уговаривая сдаться. Ему нечем удержать себя и незачем — сладкое тепло мурашками бежит от пяток к макушке, из мягкой нежности взрываясь в феерию, от которой сводит кончики пальцев. Он выгибается, дрожа, не видя и не слыша, упоённый мгновением чистейшего удовольствия. Ответное взрывается рядом — его отголоски отдаются сдавленным стоном, поцелуем, в котором Антона выпивают, иссушая, и наполняют вновь. Он успевает сделать только глоток — взгляд Арсения утягивает обратно, и только что погасшие звёзды загораются вновь.       Ночь обещает стать долгой.

***

      Утром он настроен серьёзно. Обманывать себя Антон не привык — ему неловко, страшно, и ещё черт знает как, но первым, что он выдает, застав Арсения на кухне мирно пьющим кофе, становится решительное: — Ты будешь со мной встречаться?       Он готов к любой реакции: радости, отказу, даже мордобою, но лаконичное и спокойное «Да» произнесённое с мягкой улыбкой, действует как спусковой крючок — его отпускает и Шаст обессиленно падает на стул рядом. — Фух. Я боялся, что ты откажешь. — Отказать? — Арс усмехается. — Ты ещё не понял, как долго я делал тебе намёки? — Ну… — Антон мнётся. — Буквально вчера. — Ого, мои молитвы всё же были услышаны. — Ты ж атеист. — Антон нехотя встаёт за водой, и фыркает, когда Арс перехватывает его на полпути, усаживая на колени. — Я пить хочу. — Держи. — Он двигает к нему свой стакан. — Я верю только в одно — любовь.       Антон поперхивается водой — кашель до слёз не входит в его планы, но не каждый день слышишь нечто подобное от законченного циника и материалиста. — Это… — Он пытается говорить, но голос обрывается на вдохе. — Эт…о — Не признание. — Арсений заботливо хлопает по спине, внимательно смотря на пошедшего пятнами Антона. — Пока. Просто стараюсь быть честным. — Ну… ничего себе… — Дышать свободно, оказывается, очень здорово. — Я это… оценил. — Я рад. — Арсений улыбается. — Как насчёт завтрака? От таких разговоров просыпается аппетит.       Антон согласно кивает, но не спешит слезать с его коленей, думая, что сидеть вот так, когда Попов обнимает со спины, словно защищая ото всех — очень хорошо.       И быть его — в общем-то тоже.