Металл, что согревает душу

Покрытая трещинами земля еле заметно сотрясается под каждым шагом. Под каждым ее шагом. Антрацитово-черные одежды, словно неживые — как и их обладательница — совершенно не двигаются, несмотря на сильный холодный ветер. И сквозь его вой слышно лишь одно: рычание Гримм. В ботинке что-то мягко хлюпает. Судя по странному ощущению теплоты, вряд ли это вода. Впрочем, вторая нога не ощущается вообще, как будто вместо нее лишь воздух. В голове бьется только одна мысль: нет сил. Нет сил, чтобы встать, чтобы взять в руки свое оружие, чтобы убежать. Но тебе не впервой противиться сомнениям внутреннего голоса. Рука горит от боли, словно ее окунули в бензин и подожгли — вероятно, парочка переломов или трещин. Но ты все равно поднимаешь себя вверх на ней, упрямо кусая губы и преодолевая дрожь находящегося на пределе тела. Но твой полный отчаянной решимости взгляд встречает только лишь непроглядная бездна, которая раскрывается в ее глазах. — Ничтожество, — с холодной отстраненностью констатирует голос Салем. — Пора серебру твоих глаз исчезнуть. Как это у вас там говорят? Яблоко от яблони… — Тебе все равно не победить, — твои засохшие губы еле-еле выговаривают слова. — И я не боюсь тебя. Мертвенно-белое лицо искажается чудовищно противной улыбкой. — Деточка… — ее отдающие ледяным морозом пальцы небрежно хватают тебя за подбородок. — Ты даже не представляешь, о чем ты говоришь… Еле видимый взмах, и твой правый глаз взрывается жуткой режущей болью, погружая зрение во тьму. Но у тебя уже нет сил кричать. Где-то очень-очень далеко твой мозг, стоя на краю отключения, спокойно сообщает, что по твоей щеке текут совсем не слезы. Салем заносит над тобой непонятно откуда взявшийся нож…

***

Руби резко вскакивает на своей кровати, отбрасывая мгновенно ставшее слишком неуютным, будто сковывающим ее тело одеяло и рефлекторно царапая грудь, в которой безумно не хватает воздуха. Ее глаза ураганом мечутся вокруг, пока она наконец не узнает серо-сине-белые стены и не слишком богатую — военную — обстановку. Это Атлас. Не пыточная Салем, не тюрьма, не поле боя… Девушка резко ложится обратно, шумно вздыхая и отчаянно пытаясь успокоиться. Белоснежный потолок, куда упирается ее взгляд, совсем в этом не помогает, только лишь воскрешая в памяти страшные воспоминания. Все тело внезапно охватывает пробирающий до костей холод, несмотря на то, что в Академии Атласа достаточно тепло, и еще на второй день пребывания здесь Блейк откуда-то достала несколько портативных обогревателей, от которых не отказался никто — как-никак, на родине сестер климат тоже был получше. Руби с полувсхлипом хватает свою руку другой, безуспешно стараясь избавиться от подрагивания и еще больше стараясь не опускать взгляд с потолка, чтобы не видеть себя саму. Не ощущать того, что она дрожит как заяц, а ее зубы отбивают ритм почище отбойного молотка. Стараясь не думать о том, что, наверно, ее лицо практически сравнялось цветом с тем самым потолком. Как всегда. Девушка зажмуривает глаза и до крови закусывает губу — медный привкус крови во рту помогает терпеть и заглушать попытки стонать в голос. По ее щеке скатывается одинокая слезинка. Постепенно все окружающие звуки начинает затмевать один до жути неприятный ритм — биение ее собственного сердца… — Руби! — всего одно слово, такое резкое, такое взволнованное, помогает ей вырваться из плена собственных кошмаров, продолжающихся даже наяву. Сереброглазая невероятным усилием воли пересиливает себя и приподнимается на совершенно ватных руках, пытаясь разглядеть нежданного посетителя, но вдруг ее скручивает приступ кашля. Впрочем, он проходит быстро — все это привычно — и у девушки наконец получается сфокусировать взгляд на стоящей в проеме двери фигуре… Рыжих волосах… Зеленом свете в некоторых местах… — Пенни… — Роуз сама испугалась от того, насколько хрипло прозвучал ее голос. — Я… Ты в порядке, Руби? — рободевочка совсем по-детски положила руки на грудь, поддерживая жестом вопрос. Одно это зрелище будто бы добавляет немного воздуха в комнату, помогая Руби дышать чуть свободнее. На краешке ее губ отпечатывается след улыбки: поведение ее подруги всегда казалось ей милым — удивительное сочетание непосредственности и близости с невероятно бережным отношением к окружающим… Из-за которого она сейчас и стоит у двери, переступая с ноги на ногу и не решаясь идти дальше. — К… Как ты тут очутилась? — тяжело сглотнув слюну, все так же хрипло спрашивает Роуз, медленно вытирая со лба выступивший холодный пот. — М-м-м… — Полендина еле заметно хмурится, смотря на подругу, но продолжает. — Я же ведь создана не только для сражений, сама понимаешь, занятие защитника гораздо больше и комплекснее, поэтому в мои системы встроено достаточное количество сканеров, чтобы я в чрезвычайной ситуации могла быстро находить людей при необходимости и заодно сразу проводить быстрое обследование… — Пенни несознанно начала ускорять темп от волнения. — Ну и я, на самом деле, смотрела и на вас тоже… Ну как смотрела, просто ваши данные у меня всегда перед глазами, если так можно выразиться, все же камер в ваших комнатах нет, ты не подумай, и вот, я была неподалеку, когда твои показатели очень странно себя повели, это ведь у Блейк и Янг по ночам всегда наблюдается повышение температуры тел и учащенное сердцебиение, это стабильность, но у тебя было хуже, и… — Пенни, — Руби за время ее монолога уже успела немного собраться и сесть, — иди сюда, — она похлопала ладонью по кровати рядом с собой. Рободевочка послушно подошла и аккуратно — к удивлению ее подруги, также практически бесшумно — присела рядом, сложив руки на коленях и потупив взгляд. — Ох… — вздохнула Роуз, устало протирая глаза. — Отвечая на твой вопрос, я думаю, ты можешь так сказать. Конечно, сейчас не самые лучшие дни, но, там, ну, все довольно неплохо, — она честно постаралась изобразить улыбку. — Я совершенно точно способна произнести подобные слова, это верно, — тихо произнесла Пенни, не поднимая взгляда, — но это неправда. Мой долг — защищать Атлас и Мантл, и я исполняю его каждый день. Но даже если я занята, я не могу просто так не обращать внимания на то, в каком вы состоянии. И сегодня был не первый раз, Руби. Ее ярко-зеленые глаза, чарующе мягко светящиеся в сумраке комнаты, встретились с серебром, так непривычно потушившим все свои искорки. В сердце Руби мгновенно возник очередной укол вины за то, с каким непередаваемым беспокойством на нее смотрели. «Я провела с ней так мало времени…», — промелькнула мысль в голове Роуз. — «Рассказы ведь совсем не то, она переживает и за все то время, что мы не виделись. Если бы мы были не так слепы… Черт, может, Пенни и не пришлось бы перестраивать из кучи металлолома!». — Ну, ты же понимаешь, волнение, усталость, вот так все отражается… — протянула Руби. — Извини, что отвлекаю тебя от важных дел, Пенни. Хотя, конечно, твои возможности поражают, смотреть за нами с такого расстоя… Ее слова прервались внезапным ощущением чего-то твердого на ее руке. Но несмотря на первое впечатление, девушка инстинктивно расслабила руку в ответ: пускай пальцы ее подруги были созданы из нескольких видов полимеров и явно уступали в мягкости коже, та почти всегда совершала настолько деликатные движения, что этого почти не ощущалось, и Руби успела к этому привыкнуть. — Ты пытаешься перевести тему, — непривычно серьезно констатировала Пенни, лишь мягче — и в то же время настойчивее — обхватывая пальцы подруги. Руби тяжело вздохнула. — Я знаю, что всем необходимо хранить в себе что-то личное, — с толикой печали произнесла Полендина, — но я волнуюсь, Руби. ...Пожалуйста? Девушка сидела, зажмурившись, и скрипнула зубами, но той самой дрогнувшей нотки в последнем слове Пенни она не выдержала. — Мне плохо, Пенни, — еле слышно выдавила та, вновь ощущая, как к ней подступает слабость… …Но вдруг те самые руки, такие теплые в сравнении с ней самой, аккуратно прижали девушку к чужой груди. К груди, за внешней металлической оболочкой которой слышался тихий шум энергогенератора и жужжание механических сочленений. Но Руби это совершенно не заботило — как она никогда не беспокоилась по поводу природы Пенни в прошлом, так было и сейчас. В одно мгновение весь ее мир сузился до масштабов ее непривычно мягкой кровати и девушки, мягко сжимающей ее в своих объятиях. Точно так же, как когда-то ее ласково обхватывали руки женщины, которая была истинной матерью для нее и ее сестры. Пенни, прикрыв глаза, осторожно, практически невесомым движением прижалась щекой к ее макушке. Руби Роуз, довольно-таки умелая и опытная Охотница, не раз чувствовавшая на шее дыхание смерти и всегда идущая вперед, неважно, чего бы это для нее не требовало — и параллельно поддерживающая всех и каждого, кто за ней следовал… Просто-напросто расплакалась, прижимаясь к мягкому черному воротнику одежды Пенни и неосознанно приглушая этим свои собственные всхлипы. Наверно, впервые за последние месяцы она позволила себе плакать открыто, не утыкаясь в подушку и не пытаясь отвлечься чем бы то ни было. Руби не знала, сколько прошло времени, прежде чем ее горячие слезы перестали течь, но она была очень благодарна Пенни, что та не двигалась с места, только лишь легонько поглаживая ее спину. Ей даже не нужно было ничего говорить — действия говорили сами за себя. Такие осторожные, такие нежные… Руби поймала себя на мысли, что готова прослезиться уже просто из-за того, как ее подруга проявляет свои чувства. Естественно, вся команда RWBY не была хуже, совсем нет: Блейк и Вайсс хоть и довольно редко проявляли так свои эмоции, но всегда были искренними и всегда заботились о своих друзь… семье. По крайней мере, именно так однажды выразилась Шни, мгновенно порозовев и отведя взгляд. А Янг… Была Янг — проще посчитать дни, в которые она не пыталась кого-то из них обнять, подержать за руку, потрепать по голове… Но ни у кого из них не было той деликатности, что была у Пенни — удивительно, если подумать об этом. Что ж, в сравнении с ней они все действительно хрупкие, но ее отношение скорее выражало… ценность. Если Руби и была уверена в чем-то в этом мире, то это в своих близких людях — и в том, что одна из них, которая — вот так распорядилась судьба — была сложнейшим в мире механизмом, ставила своих друзей выше всего остального. За время вялотекущих размышлений Руби сама не заметила, как переместила свою голову на плечо Пенни. Впрочем, никто из них не был против — обе подруги продолжили обниматься, тесно прижавшись друг к другу. — Надеюсь, я не испортила твою одежду? — наконец в полушепоте Руби появилось несколько искренних ноток веселья. — Она рассчитана на гораздо большее, так что ты вполне можешь продолжить, — улыбнулась уголками губ Полендина. — Не-е, с меня на сегодня хватит. — Мы можем просто посидеть, если хочешь. — Не знаю… Прости меня, Пенни, — тихо вздохнула Роуз, погладив ее руку своей. — Наверно, ты правда должна знать. — Я всегда буду рядом, чтобы выслушать, — так же тихо ответила рободевочка. Руби десяток секунд собиралась с силами, очевидно, не испытывая большого желания вновь выкапывать свои страхи. Но вежливое молчание Пенни помогало: она не видела ее ожидающего взгляда, зная, что его и так не будет, не слышала подбадриваний, которые не всегда бывают хороши… — Я боюсь, Пенни. Я очень сильно боюсь. Все то, что мы делаем… Мы пытаемся вновь восстановить связь между королевствами, помогаем людям, собираем наши силы… Но вы не видели того, что видели мы. Я говорила, что Лампа показала нам прошлое. И оттуда я знаю одну-единственную вещь, которая имеет значение в нашей войне: Салем придет за нами. Неважно, в Атлас или в Вакуо. Ее творения уже посетили Бикон, и от него остались лишь горящие руины. От нее не убежишь и не спрячешься. Если мы допустим хотя бы одну ошибку или промедлим… Мы можем проиграть все, что стоит на кону. Я видела Бикон своими глазами, и мало что кажется страшным после этого. Кроме одного: я боюсь увидеть, как Атлас падет в том же самом пламени пожаров и ужаса. И я боюсь подвести вас всех. Одна ошибка, Пенни… Мы ошиблись, и наш… наш дом был уничтожен. Если бы я была быстрее, была умнее… Может быть, больше людей бы ушло оттуда. Может, твоему отцу не пришлось строить тебя вновь. Может, Пирра… — ее голос дрогнул. — Пирра была бы сейчас здесь. Но я подвела ее. В один день мы потеряли все. Я поклялась себе не допустить этого вновь. Но мне страшно, что я не сдержу свою клятву, Пенни. Страшно, что всей цены, что я готова заплатить, окажется недостаточно… — К моему глубокому сожалению, я не успела достаточно поговорить с ней… — спустя добрых полминуты произнесла Пенни. — Пусть сейчас я уже понимаю, что «достаточно» никогда не бывает возможным. Но мне даже не нужно проводить анализ вероятностей, чтобы сказать, что Пирра никогда бы не подумала так, Руби. И я полностью уверена, что ты сделала все, что ты могла. Все случившееся — не твоя вина. — Иногда мне кажется, что мне остается лишь ненавидеть себя, — Роуз скрипнула зубами, прикрыв глаза. — Будь я лишь на пару секунд быстрее… Что толку от того, что я сделала, если этого недостаточно? — Ты всегда шла вперед, потому что верила: так будет правильно, разве нет? — мягко ответила Пенни, переплетая пальцы Руби со своими. — Разве тогда важно, как много ты можешь? Ты научила меня идти вперед, несмотря ни на что, пусть даже там впереди ожидает… уничтожение. И пусть даже случилось непоправимое, ты все еще здесь, Руби. Если бы Пирра и хотела чего-то, так это того, чтобы ты продолжала идти вперед… Как шла она. Как буду идти я, зная, что это правильно. И я верю, что так же поступишь ты. — Пенни… — серебряные глаза вновь заблестели от влаги. — Если и винить кого-то, то нас всех, Руби, это ты сказала правильно. Но не взваливай все это лишь на свои плечи. Мы постараемся сделать все правильно. И мы тоже поддержим тебя, как ты поддерживаешь нас, — Полендина немного отодвинулась, чтобы взглянуть Руби в глаза. — Пожалуйста, не топи себя в этом. Ты дорога нам всем, и никто из нас не считает тебя виновной, я готова поставить на это свою Ауру. — Ну уж нет, рисковать твоей душой я не намерена даже ради себя самой, — слабо улыбнулась Роуз. — Неужто это мы научили тебя в разговорах ставить на что-то саму себя? — К сожалению, я не могу подтвердить, что почерпнула от вас только что-то положительное, — усмехнулась Пенни. — К тому же, Янг обладает привычкой злоупотреблять шутками про ставки на отсечение своей руки. — Ну, наверно, я просто к этому привыкла, все же такое всегда было в ее стиле… — Руби снова улеглась головой на плечо Пенни, сразу неосознанно устраиваясь поудобнее. Уют… Давно Руби не посещало чувство того, что ей действительно уютно. Быт в одном доме с Янг, душа которой была расколота на части, путешествие, битва в другой Академии, поход через заснеженные леса и Гримм Апатии… Разве что оба долгожданных воссоединения — с ее сестрой, а потом и с Блейк — согревали душу. Жизнь в Атласе была в основном наполнена работой и вытекающей из этого усталостью… И тягостным ожиданием грядущего сражения. Но, будучи выбившейся из сил от прошедшей миссии, затем кошмара, разбудившего ее посреди ночи, Руби вдруг ощутила тепло и уют внутри, пусть даже плечо ее подруги было буквально твердым как сталь. То, что она делала… Делало ее мягче самого качественного пуха. Самого технологичного, светящегося зеленым пуха. Руби улыбнулась своим мыслям, прикрывая глаза. — Я испытываю некоторое беспокойство насчет твоего состояния утром, если ты желаешь выбрать меня вместо подушки, Руби, — Пенни легонько тронула ее за плечо. — Не-а, — Роуз только крепче прижалась к подруге, стискивая ее в объятиях. — Ты лучше любой подушки и даже кровати. — Хм-м, тогда, наверно, я должна спеть колыбельную? — Полендина задумчиво поднесла палец к губам. — А ты можешь? — Руби даже приоткрыла один глаз. — Нет, — виновато пожала рободевочка свободным плечом. — Ну… Я могу повторить запись или исполнить по аналогии с кем-то… Но это же совсем не то, верно? — Я буду рада в любом случае. — А еще… — хоть этого и не было заметно в темноте, Полендина немного порозовела, впрочем, отдавая самой же себе отчет в том, что она пожелала включить эту функцию. — Я… Я однажды пыталась написать песню сама. — Правда? — тихо ахнула Руби. — И… Как? — Ну, если ты хочешь… — Я уже сказала, Пенни, что я буду рада, — девушка погладила ее по руке. — Творить что-то — великое дело. Я вот не могу, представляешь! Рободевочка коротко откашлялась — естественно, это не имело никакого значения для ее механизмов, но зато немного помогало справиться с волнением. Взглянула на подругу…

Наступает тьма в ночи, Ни луны нет, ни свечи, В одиночества тюрьме день очередной…

Несмотря на отсутствие музыки, мягкое и мелодичное напевание Пенни очаровало Руби с первого же слова.

Бесконечно ищу я, Жду, сражаясь и терпя, Так жду отчаянно мечты своей земной… Той улыбки теплота Так прекрасна и чиста, Подруги близкий лик, сверкающий звездой… Мелодии одной краса об этом мне напела: Твое желанье звезды в небесах напишут мелом, Признаюсь я, таков секрет ночной мой сокровенный, Смотря в окно, ищу звезду — надежды воплощенье… Вещь та самая, что мне необходима, Из золота душа, кто не проходит мимо… Сбылась мечта, и наконец я не одна! Неужто от объятий всегда внутри весна?.. Мое желание сбылось, С тобой не будет больше слез! Меня ты другом назвала, Мои молитвы ты нашла! Всю пережить тоску смогу, И пламя жизни разожгу! Жду-не дождусь, волнуясь, я веселья нашей дружбы, Пошли, покрасим ногти да попрыгаем по лужам! Той незримой нитью мы отныне связаны с тобой, Проблемы не важны — не будешь ты одна страдать душой! Друг другу спины мы всегда прикроем, Душу мою видишь в провода разъеме, Из-за тебя я знаю — я не просто механизм! И слезы ощущаю сквозь стекла моих линз… Папа меня создал к бою быть готовой, Но теперь я бьюсь за то, что ново! Горячие меня переполняют чувства, Я за друзей сражаюсь, то не безрассудство! Знаю — человечность означает жертвы, Защищать готова даже ценой смерти… Пусть неживая я, коль смотреть по сути, Но знать вас всех, друзья, было просто чудом…

*

В комнате вновь повисло молчание. — Тебе тоже страшно, Пенни, — спустя минуту скорее утвердительно прошептала Руби. — Да. Но до вас мне некому было это показывать, мне кажется. Я не хотела волновать папу или отвлекать Винтер… Но информация, которую я получила, абсолютно точно сообщала о том, что так или иначе конфронтация будет неизбежна. Значит, я должна быть готова. Как защитник Атласа, — Полендина еле заметно выпрямилась, опустив взгляд. — Если тебе когда-нибудь будут сниться кошмары, можешь в любое время звонить мне, Пенни. Опытная охотница на них тебе поможет. — Вряд ли… Но я учту. Спасибо, Руби. — Я должна говорить спасибо, Пенни. Ты спасла меня сегодня… Как фонарик, который светит сквозь тьму. Самый лучший фонарик в мире. — Я рада, что могу быть для тебя и подушкой, и фонариком, Руби. Надеюсь, скоро я дорасту до кофемашины! Обе девушки тихо рассмеялись. — И да, ты красиво поешь, Пенни. Правда. Лучше всех-всех. — А ты просто лучше всех-всех, Руби. Их головы мягко соприкоснулись, ища тепло друг друга. И несмотря на то, что одна из них слышала биение сердца, а вторая — шум механизмов, эти звуки приносили уют и умиротворение им обоим. Не обещание, но надежда — надежда на то, что у них впереди еще множество ночей, которые они смогут провести вместе, в этом мимолетном ощущении счастья. Где им не нужно рисковать своими жизнями и ждать неотвратимого наступления тьмы.

***

Самый няшный котик: Где ты там, Янг? Мы же опоздаем на брифинг. Солнечный дракончик: да я тут зашла в комнату к Руби… кажется, у меня появился отличный повод для шуток) и ты не представляешь, как мило выглядят Пенни и Руби вместе! Самый няшный котик: Только не разбуди их случайно — от Руби ты-то бегать привыкла, а вот от лазера, способного плавить камни, уже будет потяжелее. Самый няшный котик: Мне все еще нужен кто-то, на чьих коленях будет удобно спать во время скучных моментов брифингов.