Сдайся мне

И опять письма ему, тоска ему, свет ему и каждое сердцебиение ему. Но нет ничего мне — твоей темноте, Алина. Это порождает желание разрушить, уничтожить всё. Тебя. Ведь ты и есть это самое всё. Я кидаю в камин ещё одно письмо тебе от него. От того, кому принадлежит каждое твоё сновидение. Сначала твёрдо знал, что делаю это лишь потому, что не хотел хаоса в твоей голове, потери концентрации и покоя, в устоявшейся жизни здесь, во дворце, рядом со мной. Но с каждым днём я сомневался в этом всё больше. Теперь же я сжигаю все письма его к тебе, потому что ревность сжигает меня изнутри. «Дорогой Мал…» Я впитываю каждое твоё слово. Твои письма я не сжигаю, собираю их, храню. Женя приносит мне их все. Ни одно не дошло до адресата. Ни одно не придёт и тебе. Не позволил. Не позволю. Сумасшествие ли это? Что это, Алина? Конверт даже пахнет тобой, представляешь? Накинув рубашку, я выхожу и направляюсь в твои покои. Я знаю точное время, когда ты ложишься спать, когда глубокой ночью выходишь на балкон, измученная бессонницей, и знаю, когда наконец засыпаешь спокойным сном. Сейчас я являюсь нарушителем твоего спокойного сна, но так славно, что ты не имеешь ни малейшего понятия об этом. Тихо приоткрываю дверь, осторожно подхожу к кровати и опускаюсь на корточки рядом с тобой. Вдыхаю сладкий и знакомый аромат. Пальцами подхватываю чёрный локон и медленно заправляю его за ухо. Если бы ты знала, как я устал ласкать тебя взглядом. Касаться твоей щеки, скул, губ, скользя по шее. Тогда, после того, как ты помогла мне надеть кефту и поддалась поцелую, позже назвав его ошибкой, я ни минуты не переставал об этом думать и желать повторить всё вновь. Возможно, я даже не представлял, насколько сильно мне это было необходимо, пока ты мне не показала. А затем так больно очертила границы, словно вспомнив, что есть этот проклятый мальчишка где-то там, который тебя ждёт. Да, он очень тебя ждёт, Алина, ты права. Судя по его письмам он ещё и очень сильно в тебя влюблён, но прикрывается дружбой. Глупец. А судя по твоим письмам… ты запуталась. Любишь ли ты его? А если нет, то почему отказываешься сдаться мне? Ты морщишься во сне, а потому я быстро поднимаюсь. Не хочу быть пойманным на таком мальчишеском и постыдном для моего статуса поступке. Ладонь резко пронзает одной единственной и самой сильной энергией отныне известной мне. Ты резко хватаешь меня за руку, заставляя тут же повернуться. Смотри, Алина, только ты заставляешь так сильно биться это сердце. Ты смотришь снизу вверх как-то виновато, словно еле решилась сделать то, что сделала. Я знаю этот взгляд. Ты так смотришь редко. Смотришь тогда, когда я внезапно прихожу на ваши тренировки и вижу, как всё ещё тяжело ты справляешься. Ты будто показываешь мне моё превосходство, которое для меня стёрто с того самого момента, как мои губы коснулись твоих. Показываешь, словно ты всё ещё мелкая фигура в этой вселенной, хотя твой свет способен осветить её всю. — Это уже четвёртая ночь, Генерал Кириган. Твой голос и эта фраза мелкими иглами по коже, но я не подаю виду. Ты права. Четвёртую ночь я захожу сюда, как какой-то вор, маньяк, глупец. Глупец, как и твой этот мальчишка. Из многих ли ты мужчин сделала глупцов? Ты смотришь этими глазами, теперь уже полными решительности, какой нет сейчас во мне. Я всегда был решителен воевать, но не любить. — Почему же вы позволили этому столько раз случиться, Алина? На долю секунды ты теряешься. Будто сама не знаешь ответа. Но продолжаешь держать мою руку, сидя в кровати. Ты только потяни… и всё сорвётся. И ничего невозможно будет остановить. — Было интересно, — слегка смутившись, признаёшься ты и вновь опускаешь взгляд. — Что именно было интересно — к чему это приведёт? — Не только. — А что же ещё? Ты молчишь. Именно в такой момент я чувствую вернувшуюся власть, которую всегда отнимаешь ты, не имея об этом никакого понятия. Отпускаю твою руку и резко приподнимаю тебя за подбородок. — Когда говорите со мной, смотрите мне в глаза, Алина. Заставляю тебя смотреть и говорить. — Мне… было приятно, что вы приходите сюда каждую ночь. Удивительно, как ты озвучиваешь мне это, всё ещё отказываясь обращаться по имени.

POV change

Мне бы дрожать от страха из-за той темноты, которую ты приносишь в эту комнату каждую и без того тёмную ночь. Мне бы сейчас молчать, а не бросаться откровениями, что заполнили грудную клетку. Александр. Пальцы на моём подбородке уже держат не так сильно, скорее даже поглаживают. Словно я открыла для тебя закрытую дверь. И ты тянешься к этой «открытой двери», склоняешься ко мне, но что-то меня останавливает — я вновь опускаю глаза, и твоё нежное касание соскальзывает с моего лица. Через несколько секунд ты подаёшь голос, обволакивающий каждый мой нерв. — Моё внимание. Вам было приятно просто получать моё внимание, так? — твой низкий спокойный тон заставляет меня нервничать и перебирать пальцами ткань ночной рубашки, подобранной Женей. — Нет, — неуверенно произношу я, — я не… — Вы и понятия не имеете, какую опасность и силу несёт то, что вы ошибочно принимали за простое внимание, мисс Старкова, — властно и жёстко произносишь ты, в очередной раз показывая мне, как сильно умеешь подавлять людей, если тебе этого захочется. Резко разворачиваешься и направляешься к двери, а у неё вдруг останавливаешься. — Запирайте двери отныне. Ты тихо выходишь, унося с собой тяжесть, напряжение и что-то ещё. И вот это ещё скручивается чем-то в груди. Запирать двери отныне. Чтобы ты не мог войти. Разве для вас существуют закрытые двери, Генерал Кириган? Разве для вас существуют люди, которые вам не сдаются?