Burned out...

Fire deep inside me Lingers to remind me I just live to fall Yeah, I lost it all

Изуку медленно выдохнул, слегка поморщившись от тупой боли ребрах. Взгляд упирался в груду обломков впереди. Очако молча положила ладонь на плечо другу: — Я искала тебя, Деку — наконец серьезно произнесла девушка, аккуратно заглядывая в лицо Мидории. А парень будто бы и не слышал ее голоса… Внутри все дрожало… — Чего ты хочешь добиться, находясь здесь? Миг, и шатен вдруг вздохнул, задумчиво и как-то совершенно потерянно оборачиваясь к девушке: — Смотри — с этими словами он протянул что-то на ладони. Героиня вздрогнула. Золотая запонка. Гравировкой высеченная «М» мерцала при свете… — Это… — Я нашел ее здесь. Это его… — только тихо бросил Мидория. Очако медленно подняла глаза на бледное лицо напротив. — Я не понимаю, Урарака… Не понимаю, каким образом другой я стал… таким… Девушка устало вздохнула. Изуку… Когда парень наконец окончательно пришел в себя, ребята без утайки пересказали все, произошедшее на павильоне. Конечно же, герой пришел в ужас… Добавив все то, что было ему уже известно, к новой информации и, наконец, сложив в голове картинку целиком, Мидория просто не смог смириться и принять… Столько вопросов в мгновение ока возникло в сознании, столько мыслей взбудоражило душу… Ну как, как все так вышло?.. Почему?.. — Деку… — но мгновение, и Очако вдруг осеклась. Шатенка взглянула в зеленые глаза. Заглянула и поняла: здесь не помогли бы никакие ее слова… Изуку был ранен в самое сердце… — Я видел слишком мало, однако даже это… даже это меня ужасает… — тем временем вдруг нервно вновь заговорил Мидория, опуская голову — Ведь он — это я… И его безумие, его страдания… Это значит, я могу стать таким же… Я могу стать монстром… — Нет! Секунда, и парень вздрогнул, в миг поднимая удивленный взгляд на подругу. В глазах героини блестели слезы… — Нет. — тем временем только решительно повторила Урарака — Ты другой. — Но ведь… — Деку — голос девушки был тверд, как никогда — Ты не знаешь всего, что с ним произошло. Никто не знает… И я знаю, что тебе больно, знаю… Все то, что ты рассказал… Да мы и сами видели, каким был тот… Мидория… — имя дрогнуло на губах — И поверь, я понимаю, что ты ощущаешь… Все то, что случилось… Это действительно страшно… И нам всем горько, Изуку… Горько от того, что мы не в силах были ничем помочь и ничто исправить… Однако все это — другой человек… Это не ты. Мгновение, и вдруг мурашки пробежали по спине героя. Осознание пронзило разум. — Ты права… — наконец тихо произнес Деку — Конечно ты права, Урарака… И все же… — девушка глядела почти умоляюще в чужое лицо — Все же это так неправильно — знать, что в каком-то мире ты сошел с ума, стал приспешником Все-за-Одного и… убийцей Всемогущего — голос героя дрогнул — Кажется, я никогда не смогу этого принять… — Изуку, я… — Эй, Деку! — миг, и юные герои вздрогнули, почти одновременно оборачиваясь. Кацуки шагал к ним. Стремительное движение, напряжен каждый мускул, брови сведены к переносице. Лицо героя было серьезно, как никогда… — Круглолицая! — наконец, остановившись в нескольких метрах от пары, вновь грубо бросил светловолосый — Я хочу поговорить с ним один на один, так что свали! Очако, уже намеревавшаяся было возмутиться, внезапно, будто что-то осознав, под удивленный взгляд Мидории вдруг отступила. — Я подожду тебя в коридоре, Деку. А парень только и смог, что неуверенно кивнуть подруге, вновь возвращаясь взглядом к Бакуго. Внутри забилось где-то на задворках души странное предчувствие… — Ты что-то хотел, Кач-чан? На какое-то время в воздухе повисла напряженная тишина. Кацуки неотрывно глядел в зеленые глаза… — Прости… — миг, и в ледяном молчании внезапно оборвалось еле вымолвленное слово. Деку вздрогнул, пораженно глядя в чужое лицо… — Ч-что? Однако Кацуки только сглотнул, словно собираясь с силами. — Прости меня, Деку — наконец хрипло, с трудом продолжил герой — Прости за все… Пара секунд, и ошарашенный Изуку открыл было рот, вот только все слова в миг словно разлетелись в памяти… — Почему ты… — Я видел его! — внезапно вдруг резко выкрикнул Бакуго, прерывая так и не заданный вопрос. Мидория ошарашенно глядел в ало-карие глаза напротив. Сейчас… Прямо сейчас в них было так много тревоги, едва ли не граничащей с отчаянием… — Я не хочу слышать от тебя утешений — тем временем, сжав кулаки, тихо продолжил блондин — Просто знай: я сожалею… Сожалею обо всем… Шатен стоял, не в силах произнести ни слова. — Вчера я смотрел в те глаза… Я видел его… Поломанного, изуродованного… И если то, о чем он говорил — правда… — но в этот миг герой внезапно прервался, словно пытаясь выдавить из себя продолжение — Если это правда… значит я положил этому начало… — чужие плечи рухнули вниз. Бакуго опустил голову. Взгляд упирался в разбитую, выжженную землю под ногами. — Кач-чан… — И я хочу, чтобы ты знал! — внезапно вновь резко, почти грубо бросил парень, едва ли не до крови впившись ногтями в ладони — Я верю, что ты никогда таким не станешь! Я… Ох, твою мать! — ярость, но вместе с тем и будто бы болезненно глубокое сожаление прозвучали в этих словах — Я виноват перед тобой, Изуку… Виноват также, как мой двойник перед… тем человеком… — язык не поворачивался и дальше называть его именем товарища — Но я не допущу, чтобы ты сломался! — и в этот миг взгляд темных глаз вдруг сверкнул решимостью — Ты понял меня, Деку?! Шатен не смел отвести глаз от друга… Неужели только что он слышал все эти слова от Кацуки Бакуго?.. Слова, что шли прямо изнутри… прямо из точно такого же раненного, утонувшего в чувстве вины сердца… — Ну же, отвечай! Мидория вздрогнул. В горле словно застрял ком… Кацуки… — Я понял, Кач-чан… Спасибо…

***

Беспощадный ночной ливень затапливал черный, умирающий Токио. Мидория залпом осушил пятый по счету шот апероля. Еще мгновение, и стакан внезапно полетел в стену, рассыпаясь десятком осколков. Дрожащими пальцами Изуку зарылся в волосы. Мысли, мысли, мысли… Голова словно была готова взорваться. Окровавленное лезвие валялось на черном шелке смятой, утонувшей в пепле постели, рядом со старыми снимками… красные полосы проступали на груди, кровь разводами стекала по бледной, покрытой синяками и шрамами коже… — Черт! — следующее мгновение, и парень вдруг резко поднялся на ноги, шатаясь, проходя к столу — Черт! Черт! Черт! Судорожные, переполненные яростью движения. Ящики с грохотом полетели в разные стороны, рассыпались какие-то вещи. Очередная горсть таблеток отправилась в рот, залитая джином из уже также выброшенной куда-то в сторону полупустой бутылки. Грохот бьющегося стекла эхом разбивал пространство темного зала… Черной сталью блеснул в тусклом свете старый револьвер… Отчаянный, дикий смех разнесся в тяжелой, давящей тишине огромного номера. Улыбаясь, Изуку медленно приставил дуло к виску: — Сдохни! Курок спущен. Раз. — Сдохни! Два. — Сдохни! Три. Четыре. Пять. — Сука! Отчаянный миг, и оружие, пробив стекло, с грохотом полетело вниз с 84 этажа. — Больно… — слезы гнева обжигали щеки — Как же мне, к чертовой матери, больно! — голос сорван едва ли не до хриплого шепота. Судорога, будто от ломки, тремором пробивала тело. Еще мгновение, и Мидория вдруг бросился в другой конец комнаты. Упаковки таблеток, бумажки и пачки наличных полетели прочь, пока дрожащие бледные пальцы не вытащили на свет пакетик с каким-то светло-зеленым порошком. — Что это за дрянь? Брюнет вскочил, в диком возбуждении озираясь по сторонам. Животный страх блеснул в глазах… Молча упираясь в него взглядом, Даби стоял в паре шагов от разбитой входной двери. — Зачем ты здесь? — наконец, словно очнувшись, вдруг бросил Деку, в тот же момент быстро проходя мимо Тодороки к столу. — Что это за дрянь? — проигнорировав вопрос, Тоя выдохнул, медленно шагая вглубь зала. — Какое тебе дело? — только огрызнулся Мидория, резким движением сдвинув груды хлама со стола, и, высыпав содержимое пакетика, стал методично разделять его на дорожки. — Если сейчас примешь еще и эту дурь — откинешься — в этот миг только невозмутимо ответил брюнет, останавливаясь в паре метров от товарища. Бесконечно долгие мгновений тяжелой тишины, и вдруг Тодороки невольно вздрогнул от внезапно разбившегося в пространстве хриплого смеха… Звук поломанного истерикой голоса становился все громче и громче, пока не перешел в переполненный яростью крик. Наконец Изуку поднял тусклый, затуманенный взгляд, упираясь прямо в чужое лицо: — А, может, я этого и хочу?.. — в глазах стояла черная пустота. Тойя молча выдохнул. — Может, мне нужна смерть? — и, шатаясь, Мидория двинулся было в сторону окон, однако, споткнувшись обо что-то, не удержал равновесие, рухнув на пол. Тодороки сделал было шаг к собеседнику, но вдруг, миг, и весь кухонный остров внезапно вспыхнул изумрудным огнем. — Я все к херам сожгу в этой крысиной норе! — в исступлении проорал Деку, диким, полным ненависти взглядом бродя по огромному помещению — Сука, где были таблетки?! — Мидория… — наконец, все еще холодно, вот только уже не без доли волнения в голосе медленно начал Даби, однако… — Да завали ты свою пасть! — почти гортанный рык оборвал чужие слова… Судорожно перемещаясь в темноте, совершенно разбитым взглядом Изуку, словно зверь, выискивал хоть что-то, что облегчило бы тяжесть его мыслей. Терпение Тодороки иссякло… — Тебе нужна помощь, гребанный ты псих! — считанные секунды, и подлетев к Деку, Тойя грубо перехватил чужое предплечье — Не смей больше ничего принимать! — Да кем ты себя возомнил?! — охрипший, яростный возглас разнесся по помещению, и Мидория с силой дернул руку. — Ты сдохнешь раньше, чем догорит твоя кухня, если примешь еще хоть что-нибудь, и, уж поверь, я даже не попытаюсь снова откачать тебя от передоза! — брюнет взбешенно разжал пальцы, отступая назад. Сине-чероные отпечатки остались на бледной, изуродованной бесчисленным количеством шрамов, коже. — Вот и прекрасно — тем временем вдруг хрипло, в конец разбито бросил Мидория — Свали отсюда, Тодороки… Да какое тебе вообще дело до моего состояния… Одно мгновение, и ярость глубинная, едва ли не истерическая, вспыхнула в синих глазах: — Да что на тебя, мать твою, нашло?! С какого момента ты стал таким наглухо ебнутым?! — Да с того самого, как я увидел всех их снова! — переполненный болезненной яростью, отчаянный крик эхом прошелся по залу. В помещении воцарилась гробовая тишина. Изуку глядел неотрывно, совершенно разбито на товарища. А Даби молчал. Брюнет не знал, что сейчас еще мог бы сказать. Потерянный, совершенно сломленный человек… На секунду в сознании Тодороки проскользнула мысль, зачем он вообще пришел сюда этой ночью… Ведь он знал все причины, что стояли за личиной теперешнего Мидории Изуку. Он все знал… Вот только все-равно не мог так просто развернуться и уйти… Не мог, потому что чувствовал: прямо сейчас, если он позволит себе покинуть человека напротив… Деку вряд ли вообще переживет эту ночь… Да, Тойя Тодороки все знал. — Что там произошло? — наконец, разрушив молчание, спокойно, тихо задал вопрос брюнет. Изуку сглотнул. Щелчок пальцев, и пламя, уже перекинувшееся было на стены и потолок, вдруг исчезло, оставив после себя лишь почерневшую часть помещения. — Я говорил с ними, Тойя — наконец, глядя прямо в глаза товарищу, почти неслышно начал Мидория — Я видел их лица… Я видел и ощущал их мир… Я совершил ошибку, Тодороки… Ужасную ошибку… — тусклые, черно-болотные глаза горели отчаянием — Я пришел к Все-за-Одного в поисках истины и свободы, но теперь я осознал, что лишь загнал себя еще глубже… Ведь война никогда не закончится… Пока существуют люди, подобные ему и мне, готовые разрушить все ради малейшего шанса достигнуть своих высших целей… Пока мы есть, стабильности не будет никогда. Диктатура или демократия, война или мир, смерти или милосердие — все это не важно, потому что что бы мы не создали, мы все разрушим в одночасье. Потому что он хочет всемирной власти, а я хочу освободиться. Но обе цели недостижимы… А это значит, что наши дороги просто идут в никуда, ибо наша природа — создавать Ад повсюду, где бы мы не находились… Я могу поклясться тебе: до самой нашей смерти мы будем существовать, творя хаос, разрушая все вокруг, раня и мучая самих себя… Миг, и Тойя вздохнул. Вздохнул глубоко и, пожалуй, слишком тяжело. Улыбка отчаяния резала лицо напротив… — Да, теперь я вижу… — тем временем все продолжал Изуку, расхаживая из стороны в сторону, словно в клетке — Я стоял там и смотрел на них, Тойя… На таких жалких, отвратительно слабых людей… Они не понимают свою жизнь. Никто из них никогда не достигнет своих целей, ведь они заведомо ложные. Добра не существует. Мира никогда не будет. Герои — то, с чего все начиналось — изначально лишь бесполезная попытка людей обмануть себя. Я ощущал себя Богом, стоя перед ними, Тодороки. И в тот момент я понял все! Я постиг высший замысел, сломал Систему в их головах! Я — идея… Идея, проповедующая истинное положение вещей, являющая всем настоящий, насквозь прогнивший мир!.. Ничего не существует, Тойя, ничего! И когда я умру, все будет также. Мы просто обречены… Все мы… все наши цели, желания, стремления, в чем бы они не заключались — все это ничтожно… Жизнь и смерть — не возможность и не выход, а всего лишь жалкие скитания, понимаешь? Мне больше некуда идти… И вновь в зале воцарилось молчание. Наконец Тойя выдохнул: — Ты стоишь здесь и сейчас — медленно начал он, глядя прямо и решительно в чужие глаза — Изрезанный, пьяный, обдолбанный в край. Ты несешь какой-то бессвязный, высокопарный бред, доказывая, что ты Бог, что ничего не существует, что жизнь — это ложь, а смерть — ничто. Ты утверждаешь, что понял высший замысел. А теперь оглянись назад. Обернись, пройди свою жизнь до отправной точки и скажи, что привело тебя сюда. — Череда неправильных решений… — Нет. Смотри глубже. Миг, и Изуку вдруг ухмыльнулся: — Почему ты это говоришь? — легкий смешок — Зачем тебе вообще все это, Тодороки?.. — А разве не это я делаю всегда, когда у тебя окончательно отлетает крыша? — ответная усмешка отразилась на изуродованном ожогами и скобами лице. Оба знали, что абсолютно точно поняли друг друга. — Вероятно… — наконец произнес Деку — Да… Да, ты всегда так поступаешь… — Я жду твой ответ. Они стояли друг напротив друга в темном, полусгоревшем зале, отчаянно пытаясь не сорваться в бездну. — Я с детства восхищался героями — хриплый, бесконечно усталый тон — Потому что они давали мне возможность верить в добро. Я был беспричудным. И это заставляло меня сражаться каждый день: рыдать в школе и дома, терпеть все то дерьмо: издевательства, побои, травлю… Это заставляло лелеять в сердце пожиравшую меня изнутри надежду… Потом появился Яги. И этот ублюдок подарил мне шанс.… — парень вдруг прервался — Да, шанс… проклятый шанс, который ничего, вообще ничего не изменил!.. — боль обрывалась в словах — Ничего… Не изменил, потому что я — тот Изуку Мидория, который не справился с обидой и болью… — но вот мгновение, и вдруг слабый проблеск осознания загорелся в зеленых глазах — Да… Да, все верно! Твою мать, Тодороки, ведь все правильно… Я, моя личность… Идея, заложенная во мне, изначально была другой! Она никогда не подстраивалась под Систему, хотя Тошинори пытался… О да, теперь я понял! — и внезапно, словно перескочив с мысли на мысль, парень вдруг поднял голову — Ведь мы с тем Деку абсолютно разные! Разные с самого, мать его, истока! Он — простил и продолжил стремиться к свету, а я — с самого начала застрял в тени. Яги смог сломать его, смог подвести под нужную черту! А меня ему не удалось перекроить… Да… Да, вот оно… Вот оно, Тойя! — секунды, и смех, истерический, но вместе с тем такой свободный и самозабвенный, разбил пространство — Вот почему я великий! Вот почему я стал Всемогущим, а тот Изуку все еще бьется на дне жизни вместе с остальными! Во мне нет добра, меня ничто не сдерживает… Тойя, мне ведь не нужна цель, просто не нужен чертов смысл! Я могу все, что пожелаю! Я могу создавать, могу разрушать! Могу жить, забываясь в подобных припадках, теряясь в этом безумии, убивая своих врагов и оправдываясь поиском несуществующей свободы! И этого никто никогда не поймет! Я, к чертовой матери, могу иметь все!.. Крик оборвался в тишине зала. Стоя в черном свете, Мидория казался почти безумным. Широкая, едва ли нормальная улыбка разрезала бледное лицо. — Для него больше нет никаких границ — ужасающая по своей сути мысль вдруг промелькнула в сознании Тойи. Миг, и брюнет усмехнулся. — О да, да, я словно заново родился! — тем временем все продолжал взбудораженный Изуку, кое-как подойдя к столу и вытащив откуда-то полупустую бутылку ирландского виски — Ведь правда, ничего не изменилось! Я с самого начала был таким! Все мои мысли изначально являлись порождениями абсолютного понимания! Господи, ну как же все это было очевидно! — в этот миг юноша вдруг остановился — Знаешь… Пожалуй осталось одно единственное, что я еще должен этому миру, Тодороки… А Тойя только молча улыбался. Он знал… Знал, что в итоге Изуку придет именно к этой мысли. Бессвязной, жуткой, совершенно безумной мысли… — Как думаешь, что скажет Все-за-Одного, если утром обнаружит у себя на столе голову Героя номер 1? — тем временем вдруг бросил темноволосый, оборачиваясь к брюнету. В глазах, разбитых, однако теперь наполненных каким-то собственным смыслом, сталью стояла самая искренняя, самая отчаянная решимость. И Даби прекрасно понимал, почему именно этот вопрос родился в больной голове. Он вообще прекрасно понимал, что за человек стоит перед ним сейчас… Ведь это уже давным-давно был не Изуку Мидория… Тот мальчик умер, умер еще 4 года назад, когда, в последний раз разочаровавшись во всем их гребанном мире, спрыгнул с крыши гостиницы, в пентхаусе которой они сейчас стояли… Однако, как ни крути, а человек, что сейчас стояла напротив во мраке — он был им необходим… Да, без сомнения был необходим. Был необходим Организации, Японии, Все-за-Одного… Был необходим Тойе Тодороки… Мгновение, и Даби вдруг улыбнулся. Если убийство Кацуки Бакуго сможет хотя бы на время отвести весь их мир от столь ужасающей по своим возможным масштабам катастрофы под названием Деку… Если одна смерть сможет уберечь все остальные жалкие, истерзанные существованием в этом Аду жизни… Да, Тодороки был согласен с подобным выбором товарища. — Думаю, Все-за-Одного будет искренне наплевать — наконец, все с той же улыбкой, отчаянной, но совершенно искренней, ответил брюнет. А Мидория лишь вновь истерически рассмеялся. Тойя знал, что парень уже все для себя решил. Однако в их искалеченных жизнях, в их выжженном, разбитом мире… Другого выхода просто не существовало…