Дурак ты, Димка

Дубину всегда хотелось как в сказке. Чтоб он, принц, спасал из заточения прекрасную принцессу, рискуя жизнью и получая от нее первый поцелуй. Только вот вышло так, что принцессой Димка выбрал себе не какую-нибудь красавицу, а Игоря Грома. Правда, принцессой по сравнению с Игорем смотрелся он сам. Так что от подобных метафор вскоре пришлось отказаться. Только вот навязчивая идея рискнуть ради любви жизнью у Димы не исчезла. А любовь эта, дурацкая, неправильная, и, как был уверен Димка, безответная, становилась с каждым чертовым днем все сильнее и сильнее. Гром стал идеей-фикс, с которой он просыпался и засыпал, с которой ходил по участку и ездил на задания. Если бы можно было услышать, о чем сейчас Димины мысли, то это было бы сплошное «Игорь-Игорь-Игорь», сливающееся в монотонный белый шум. Димка и не знал, что можно любить ТАК сильно. Конечно, он и прежде бывал влюблен. То в соседскую девчонку, то в однокурсницу, то в однокурсника… только эти чувства и рядом не валялись с тем, что чувствовал Дима к Игорю. Это было омутом, нет, огромной накрывающей волной, от которой холодеют ноги и руки, а сердце бьется как бешеное. Порой Дубину казалось, что это что-то нездоровое. Как и рискнуть ради любимого человека жизнью. Но он отгонял эти мысли, и в голове все пространство снова занимало бесконечное «Игорь-Игорь-Игорь». Только вот Игорю Дима вряд ли был нужен. Дубин вообще задавался вопросом, чего это Гром его все еще с собой таскает. Он же абсолютно бесполезный! Да еще и под ногами путается… Маленький, безобидный, не вызывающий ничего, кроме умиления — вот что такое Дима Дубин. Игорь был другим… Игорь был прекрасен во всем. В нем не было ни одного недостатка. Умереть ради него было бы честью. Почему-то Дима не задумывался, надо ли такое выражение преданности и любви самому Грому. Это было нужно Диме. По крайней мере для того, чтоб набраться сил и признаться в своих чувствах. А дальше будь что будет. Если он умрет, то эту проблему ему решать вообще не придется. Как бы то ни было, найти повод для такого подвига было сложнее, чем вытащить принцессу из лап огнедышашего дракона.

***

Задержание не предвещало быть сложным, но все пошло совсем не по плану, как это часто бывало у Грома. Бандитов оказалось больше, чем планировалось, они были крепче, ловче и пронырливее. — Не суйся, — приказал Игорь Димке, когда тот схлопотал первый удар в челюсть. Но Дубин в этот раз не послушался. Он собственноручно уложил двоих, вызвав довольный смешок Игоря. Было приятно. Дима уже собирался приняться за третьего, когда увидел опасность там, откуда ее никто не ожидал. — Игорь, сзади! — только и успевает выкрикнуть Дима, заметив, как один из поваленных бандитов достает из штанов пистолет и направляет его Грому в спину. Игорь реагирует быстро, но не так быстро, как Дима. Оценив обстановку, он приходит к выводу, что выход тут только один. И бросается наперерез стреляющему, прикрывая собой на секунду замешкавшегося напарника. Звучит несколько выстрелов. Не много, видимо, обойма у этого урода уже была полупустая. Острая боль разрывается где-то в области плеча и груди и Дима падает, жадно глотая ртом воздух. Боль слепит и душит, и все происходящее видится Дубину будто в тумане. Вот Гром прикладывает бандита головой о ящик, вот отбивается от последнего из оставшихся, вжимая его в стену, вот оборачивается на него… — Дима! — голос звучит испуганно и напряженно. Стажер стонет что-то невнятное. — Дима, ты живой?! Вот Гром присаживается перед ним на колени, оценивая ранения. — Вот черт, Димка… — цедит он сквозь зубы, попутно доставая из кармана телефон, — Зажать рану сможешь? Дубин двигает левой, неповрежденной рукой. Даже это приносит сильную боль. Но он стискивает зубы и кивает. — Смогу. Гром отрывает полоску ткани от своей футболки, — Зажми и держи, слышишь? Попутно он вызывает скорую, — Да, девушка, несколько пулевых ранений. Возможно, легкое. Да, я прошу вас, быстрее! Дима стонет. Конечно, не так он представлял свою героическую смерть ради Игоря, со слезами и соплями, но выбирать не приходится. Опять Игорю с ним нянчиться. Ну что за глупая ирония судьбы? — Тише, Дим, тише. Сейчас все будет. Сейчас они приедут. — кажется, Игорь успокаивает больше себя, чем бормочущего Дубина. Из его невнятного шепота можно различить что-то типа «извини» и «снова как маленький». Гром ошарашенно смотрит на напарника, зажимая ладонью ранение, до которого трясущиеся пальцы Димы не дотягиваются. — Дурак ты, Димка! Ты же мне жизнь спас! Дубин выдавливает слабую улыбку. Минуты тянутся вечностью, боль обжигает и душит, а стажера трясет все сильнее. Это уже похоже не на дрожь, а на конвульсии. Игорь начинает терять самообладание. Он злится на себя, на уродов этих, на медлительность скорой… Однако злость эта, совсем не направленная на Диму, слетает с его губ привычным, до боли затертым вопросом. — Ты объясни мне, ну чего ты полез?! Дубин на мгновение перестает трястись как в припадке, смотрит серьезно, но мягко. — Потому что я люблю тебя, Игорь. Гром смотрит на него удивленно, испуганно и будто бы с облегчением. Рану сильнее зажимает. Диму снова колотит. Холод пробирает тело, и ему кажется, что вот еще чуть чуть и он точно откинется. То ли от ран этих дурацких, то ли от слов своих, так легко сказанных. — Игорь… я могу тебя попросить? — с трудом выговаривает он. Тот кивает активно, мол, проси, что хочешь, только не отключайся. — Поцелуй меня. — Что? Дима себя ненавидит. Ну вот зачем это было говорить?! — Ничего, забей. — он закрывает глаза. — Эй-эй-эй, не отключайся, слышишь? Гром аккуратно прикасается своими горячими губами к холодным Димкиным. — Не смей отключаться! — говорит он, отрываясь от него. Мир окончательно плывет после прикосновения губ Игоря, и Дубин думает, что если он сейчас умрет, то умрет хотя бы счастливым. И избежит дальнейших недомолвок и разборок. А потому он позволяет забвению окутать его целиком и полностью. — Дима, Дима, смотри на меня, прошу тебя, Димочка! Дима уже не слышит…

***

Гром ходит взад-вперед по кабинету Прокопенко, выслушивая очередные нотации. Что нельзя ездить на такие дела без подкрепления. Нельзя таскать с собой неопытного напарника. Нельзя под пули, в конце концов его подставлять! — Да знаю я это все, Федор Иванович! — чуть ли не на крик срывается Игорь. Прокопенко смотрит в уставшие, испуганные глаза Игоря и все видит. И страх видит, и тревогу, и отчаяние, и вину. — Куда ты сейчас? — задает он вопрос, на который и так знает ответ. — В больницу, к Димке. Оттуда еще не звонили? Полковник отрицательно качает головой. — Иди. Дай Бог, все с твоим Димкой в порядке. — отпускает он Грома.

***

Игорь не бежит, он несется в больницу со всех ног. Он врывается в приемное отделение, оттесняя от стойки регистрации спорящих дамочек, и, без приветствия, выдает дежурной медсестре, — Дмитрий Дубин, 24 года, с пулевыми привезли! Что с ним? Медсестра флегматично смотрит на Игоря, листая тетрадку. — Да, — тянет она, — был такой. На операцию сразу отправили. — А сейчас он как?! Она продолжает листать страницы. — Мне жаль, молодой человек… — она делает многозначную паузу, смотря Грому в глаза. «Нет, нет, нет! — проносится у того в голове, — Не может быть! Просто не может! Димка, черт, Димка… Это все моя вина!» Он бьет по стойке кулаками, хватаясь за волосы. — Да что вы так переживаете! — возмущается медсестра, — Ну нельзя к нему пока. Ну приходите утром, может, пустят уже. У Игоря мутнеет перед глазами. Жив все-таки. Просто не пускают. Просто надо подождать. Он отходит и молча опускается на стул. И сидит так всю ночь. Пока флегматичная медсестра отпускает в его сторону любопытные взгляды. Утром его к Диме действительно пускают. Тот лежит в общей палате, бледный и какой-то болезненно худой. Гром и не замечал раньше, каким маленьким и хрупким может быть его напарник. Сердце болезненно саднит от одного взгляда на него. Игорь хочет его обнять, прижать к себе и никогда больше не позволять так рисковать собой. Дима замечает его не сразу. А когда замечает, в его глазах радость сменяется испугом. Наверняка Гром пришел, чтобы сказать, что больше не хочет с ним работать. После того-то, что было вчера. Извини, мол, после такого напарниками нам не быть. От этих мыслей Дима весь сжимается и начинает казаться еще меньше. — Привет, напарник, — Игорь придвигает стул и садится у кровати, — Как ты, живой? — Живой, вроде. — неуверенно отвечает Дубин. Может, получится спихнуть все на болевой шок? Типа «бредил и не помню, что говорил»? Игорь накрывает холодные Димины ладони своими. — Капец, ты меня напугал, конечно! Я чуть с ума не сошел, пока меня к тебе не пустили! Ни намека на вчерашнюю ситуацию. Может, Гром решил все забыть? В сердце Димы теплится надежда. — Дима, слушай, я понимаю, как все это произошло, но то, что ты сказал мне вчера… Ну вот, началось. И как теперь Диме выкручиваться? — Ты что, правда бросился под пули, потому что меня любишь? Сердце пропускает удар. Отлично. Надо либо врать, либо говорить правду и прощаться с перспективами совместной работы. На глаза наворачиваются слезы, — Я… я… — мямлит Дубин, пытаясь придумать хоть какую-то отговорку. — Дурак же ты, Димка! Ой, дурак! — Гром пальцами стирает предательские слезы и трепет его по светлым волосам. — Почему? — всхлипывает Дима. — Ты думаешь, мне хочется тебя потерять? — Да зачем я тебе? — выдает Дубин вопрос, с самого начала их совместной работы не дававший ему покоя. — Ну во-первых, ты хороший напарник, — начинает Игорь. — А во-вторых? — А во-вторых, я тоже тебя люблю, идиот ты эдакий. Сердце Димы снова пропускает удар. Он не верит тому, что сейчас услышал. Нет, Игорь просто не может ему сейчас врезать, а потому нашел способ сделать больно иначе. — Что? — все-таки выдавливает он. — Люблю тебя, дурака. — повторяет Гром. И, пока Дима пребывает в состоянии шока, нежно целует его в губы, на этот раз углубляя поцелуй. — Игорь, ты сейчас не шутишь? — выдыхает Дима. — А я прям мастер шуток, да? — нервно усмехается тот. — Или ты… — «хочешь сделать мне больно» застреет у Дубина в горле. Он понимает, что ему стыдно такое произносить. Игорь не такой. Он ведь скорее бы ударил, чем так издевался. — Сколько раз мне надо повторить, что ты мне нравишься, чтоб ты поверил? Или у тебя после ранения котелок медленно варит? Дима и сам не замечает, как глаза наполняются влагой. Дурацкие слезы каплями стекают по щекам. — Ну-ну, перестань. — Игорь аккуратно прижимает его к себе. — Я не хотел, чтоб это так резко прозвучало. — Прости меня, — выдыхает Дубин, — я снова как маленький. — Перестань все время извиняться! Что за привычка у тебя такая? — Люблю тебя, — невпопад отвечает он и тянется к губам Игоря. На этот раз поцелуй выходит долгим и глубоким. Дима зарывается пальцами в волосы Грома, а Игорь обнимает напарника за здоровое плечо. — Когда тебя выпишут, переедешь ко мне. Дима согласно кивает, утыкаясь лбом ему в ключицу. За разворачивающейся идиллией наблюдают пять Диминых соседей по палате.