She

      Издав громкий и протяжно тяжёлый стон, сильно вспотевший и уставший мужчина откинулся на спину. Он кряхтел, пытаясь восстановить сбившиеся дыхание, нарушенное активностью, длиною лишь в пять минут. Девушка смущённо опустила глаза. Она лежала рядом какое-то время, не желая шевелиться: ей казалось, что, как только ее тело дрогнет, грязь и пот, скопившиеся на нем, начнут давить на нее физически. Ощущение мерзости брало верх над ее разумом, и она изо всех сил старалась подавить тошноту, подобравшуюся к горлу. Мужчина продолжал тяжело дышать, вытирая капли пота со своего большого лица. Не в состоянии подавить чувство отвращения, девушка села на кровати и повернулась к человеку спиной. Она старалась прикрыть свое обнаженное тело руками, не потому что стеснялась его, а потому что не хотела продолжения. Девушка не смотрела на него – ее мутило. Мужчина рядом лежал абсолютно голый и нисколько не стеснялся своего толстого, с многочисленными складками, потного, безобразного тела. Его живот даже в такой позе казался невероятных размеров. Невысокий рост, тучность тела делали мужчину похожим на большую свинью, любившую валяться в грязи. Его смех, голос отражались омерзительными звуками, добавляя особый "шарм" его образу.       Белоснежная кожа девушки и ее стройное, тонкое тело выглядели ещё белее и тоньше на фоне этого большого животного. Не поворачиваясь лицом к клиенту, девушка дотянулась до нагадзюбана и взглянула на него. Он был грязным, мятым и точно не таким, каким должно быть у настоящей гейши. Но девушку это не сильно волновало, однако, поднеся предмет одежды ближе, она услышала мерзкий чужой запах, который впитался до основания, и невольно поморщилась. Она решила не надевать кимоно, оставив этот предмет одежды на потом, поэтому, отбросив все ненужные мысли, девушка накинула нижнее платье себе на плечи, прикрывая нагую спину.       Ее взгляд непроизвольно скользнул по стене и поднялся до потолка. Окинув часть комнаты, что была перед ее взором, девушка нахмурилась. В помещении было одно окно, занавешенное бумажными жалюзи, однако для такого крохотного места света было достаточно. Стены в комнате, как и потолок покрылись темными разводами от плесени, и их даже не пытались скрыть. По краям татами виднелась грязь. Бо́льшую часть комнаты занимала кровать, а кроме нее в помещении ничего не было. Глаза девушки остановились на раздвижной двери, разделяющей комнату и коридор публичного дома, и она заметила, что полупрозрачная бумага истрепалась очень сильно. «Убогая комната в убогом доме – идеальное место для такого человека», – пронеслось в голове у нее, прежде чем она услышала чужой голос. — Скучно, – громко произнес мужчина, нарушая сокровенную тишину. Девушка не шелохнулась. – Расскажи мне что-нибудь, – требующим тоном сказал он. А затем нахально ухмыльнулся и с усмешкой произнес: – Ты же почти гейша. Так что развлеки меня беседой, – его глупый смех на несколько секунд наполнил помещение комнаты.       Бравада мужчины смешила: будучи незначимым чиновником с большими амбициями и высоким самомнением, он не смог достичь высоких постов к сорока годам. Его денег хватало лишь на дешевые публичные дома, куда он сбегал от своей жены и надоедливых детей. Посещение чайных домов он не мог себе позволить, поэтому выводил на беседы и сплетни местных куртизанок – девушка, как только пришла в этот публичный дом, многое узнала у старших о клиентах. И также она услышала, что он частенько бил своих обольстительниц. Не в порыве страсти, как могли делать некоторые гости, а за неповиновение, малую дерзость, неидеальное тело. Девушка не понимала, почему ему просто не запретят приходить в публичный дом, но догадывалась, что тому есть две причины: постоянные деньги и страх. Он бил не сильно, как рассказывали другие девушки, лишь так, чтобы оставались небольшие синяки, но всегда делал это с восхищенной улыбкой. Чиновник наслаждался своей властью, используя силу против слабых женщин, ведь не мог добиться другой власти. Мужчины готовы душу отдать, лишь бы почувствовать свое собственное превосходство.       На смену ухмылке пришло отвращение. Лицо девушки было настолько идеальным, миленьким и серьезным одновременно, что любой прохожий, встречавший ее, был уверен, что перед ним стоит настоящая гейша. Каждый ее клиент не мог упустить шанса узнать, почему же она не стала самой известной гейшей Токио, хотя имела все данные для этого: аристократическое лицо, идеальное тело, острый ум. Но она всегда уклонялась от ответа. Кто-то говорил, что когда-то эта девушка была гейшей, подававшей надежды, но случился огромный скандал, поскольку она стала брать деньги за особые услуги или, возможно, попалась в постели с бедным простолюдином. Кто-то говорил о том, что на самом деле эта девушка так сильно любит интимное дело, что готова заниматься им полдня без отдыха. Кто-то говорил, что все ее тело в шрамах и только личико осталось идеальным. Слухов вокруг этой известной негейши всегда ходило много, и все они были смехотворной неправдой. Правду о ней не знал никто. Таких, как она, обычно называли "юдзё", и девушке такое название нравилось больше, чем "проститутка", "куртизанка", "вещь для утех". — Хорошо. Я расскажу Вам одну легенду, – загадочно протянула девушка. Ее голос был сладким и покорным, каким и должен быть у настоящих гейш. Однако она продолжала сидеть спиной к гостю, платье ее было не завязано, волосы растрепались и частично прилипли к сырой шее и спине – она нарушала все, чему так долго ее учили в окия. — Легенду? – в голосе мужчины слышались нотки презрения. Он нахмурился, надеясь услышать последние сплетни скрытой жизни города, а не детские сказки. — О, поверьте, она Вам понравится, – девушка чуть-чуть повернула голову, взглянув на него из-за плеча так, чтобы мужчина увидел профиль лишь слегка. Чтобы он не заметил ее хитрой ухмылки и вспыхнувших в одно мгновение глаз. — Ладно, давай, – пренебрежительно кинул гость, закладывая руки себе за голову, и девушка покорно отвернулась.       Ее лицо скривилось от такого отношения. Ее тошнило от этой скудной комнаты, от этого убого мужчины, пропахнувшего едой, потом и дешевым табаком. Ей было мерзко от самой себя: она ощущала грязь на каждом миллиметре своей кожи, чувствовала каждый сантиметр испачканной жиром одежды. Девушке казалось, что эта мерзость, исходящая от всего вокруг, проникала под кожу, впитывалась в кровь и бежала по сосудам в самое сердце. На секунду ей захотелось закончить все быстро: обернуться, оскалиться, забрать деньги и выйти из старого чайного дома, не посмотрев никому в глаза по дороге. Оставить за собой тянущийся след из грязи, яда и приятной мести. Но она не могла так рисковать – единственная заповедь, которую юдзё точно знала. Глубоко вдохнув, наполнив лёгкие отрезвляющим воздухом и прикрыв глаза, она сладко улыбнулась. — Много лет назад жила в одном небольшом городке прекрасная гейша. Она была так красива, что хризантемы по сравнению с ней выглядели сорняками. Она была так грациозна, что летящие цветки сакуры уступали ей в изящности. Она говорила так красиво, что казалось, являлась дочерью Мацуо Басё. Улыбка ее затмевала луну. Кожа ее была самого белого оттенка, похожего на снег. Темные волосы пленили сердца многих. Искусной гейшей одной из мало известных окия была она. Мужчины сходили с ума уже тогда, когда она являлась лишь майко. Ее звали Мэй, – девушка замолчала, переводя дыхание и выдерживая паузу. Ее голос лился плавно и мелодично, поэтому мужчина, сам того не хотя, заслушался. – Однажды во время крупного приема люди узнали, что она не просто гейша. Когда один из пьяных гостей позволил себе начать приставать к Мэй на глазах у высоко почтённых мужчин, испугалась она и превратилась… – юдзё нарочно замолчала, делая вид, что ей самой трудно произносить это слово. Ни один мускул на ее милом личике не дрогнул; глаза оставались безразличными, но голос наигранно треснул: – в кицунэ.       Она почувствовала, как мужчина напрягся. Он провел рукой по лбу, то ли стирая остатки пота, то ли стараясь не паниковать. Много тысячелетий люди боялись этих ведьм, слагали страшные легенды и пугали сказками детей. Однако у мужчин был какой-то особый страх перед лисами в облике красивых девушек. Уголки губ юдзё поползли вверх, когда она почувствовала напряжение чиновника. — Прекрасная гейша сама не знала, что обладает такой силой, – спокойно продолжила девушка, рассматривая свои руки и немного склоняя голову вбок. – Ей удалось выскользнуть из дома и убежать, оставаясь не пойманной. Люди так ее боялись, что глава города приказал стражникам отыскать лисицу. Они не хотели с ней договариваться, они хотели ее убить. В городе подняли тревогу, стражи начали обыскивать каждый дом, каждый амбар и курятник, предполагая, что кицунэ начнет скрываться. Но отважной девушкой была Мэй: действовала скрытно, тихо, выжидая момент и не поддаваясь панике. Ей повезло, ведь на своем пути она случайно столкнулась с хитрым, быстрым и бессердечным синоби, который за убийство был взят в плен чуть раньше, – девушка глубоко втянула воздух, стараясь делать это бесшумно. Руки сами непроизвольно сжались, а губы слегка затряслись. Но, гордо расправив плечи, она продолжила: – Его звали Кадзу. Ловок, быстр и опасен был он. Помогая друг другу и ища свою выгоду, они вместе выбрались из города живыми. Кадзу был ранен, и смогла кицунэ спасти его от верной гибели, отвлекавши стражников. В благодарность синоби отвел лисицу к своему клану и познакомил с… — Не удивительно, что недостойный чести синоби стал помогать грязной кицунэ, – грубо бросает мужчина, перебивая рассказ девушки. Она замолкает, выжидая, когда гость потешится и когда ее личная злость отступит. Мужчина раздраженно хмыкает и властно произносит: – Продолжай. — Познакомил он кицунэ с могущественным волшебником, способным даже превращаться в снежного тигра. Его звали Такао, и был он главой клана синоби. Кицунэ постепенно училась у него магии и мастерству ниндзюцу, привыкая к своему новому облику. Перестала она бояться и поняла, как можно контролировать перевоплощения. Был всегда рядом Кадзу, помогал и учил. Касался ее нежных рук, заглядывал в красивые глаза, называл «неведьмой». Влюбилась Мэй. Так сильно, что не могла противостоять этим красивым глубоким чувствам и пришла к синоби. Кадзу не отверг ее, подпустил ближе и сам захлебнулся такими же чувствами. Но не могла Мэй навеки остаться с ним и дышать счастливо. Секретами была покрыта вся ее жизнь, и в попытке разгадать их девушка поблагодарила клан за помощь и ушла из деревни, отправляясь в родной город. Должна она была найти ответы, – юдзё произносит последнюю фразу как оправдание и слегка кивает головой, останавливая рассказ. Эта легенда вновь и вновь трогает ее до глубины души, и именно поэтому ей необходимо взять себя в руки и продолжить: — Мэй вернулась на родину. Но не ждали ее там теплые приемы и раскрытые объятия. Паника утихла, но девушка периодически слышала глупые истории о самой себе. Чуть не попав в беду, она познакомилась с ронином, чей господин погиб от руки ёкая. Имя его – Масамунэ. Именно благодаря нему Мэй узнала страшных о́ни и жутких сильных рейки. Вместе они собирали информацию, чтобы узнать, что творилось в городе: оказалось, один из о́ни активно искал сбежавшую кицунэ. Они выследили его и напали. Замученный о́ни рассказал все, что знал: могучий рейки хочет с помощью Мэй открыть демонические врата и выпустить всех ёкаев в людской мир. Поняли Масамунэ и Мэй, что без войны здесь не обойтись, и попросили они помощи у знакомого клана синоби. Узнав историю, Такао отказался предоставить помощь юной кицунэ, – девушка замолкает на секунду и раздраженно прикусывает губу. Именно эту часть легенды она не любит больше всего. — И когда ронину и куцунэ казалось, что остались они одни, на помощь пришел Кадзу. Вышли они втроем против злого рейки, питавшегося смертью и человеческими телами. Длился их бой весь день: силы отступали и сходились вновь, победа выскальзывала из рук и каждый был на волоске от смерти. Но в итоге удалось лисице победить рейки. Выгнала Мэй всех о́ни в мир демонов, упокоив их души и освободив мир людей от призраков. Она поверила тогда, что народ примет ее, поймет совершенный подвиг. Что люди дадут ей шанс жизнь обычной жизнь. – Голос девушки стал жестче, грубее. Она принялась перебирать пальцами ткань грязного платья, чтобы успокоиться, но слова, словно яд, уже текли по губам: – Но люди испугались ее. Люди восстали против нее. Не хотели они мириться с такой силой, живущей по соседству. Кицуне умоляла отпустить ее, обещала скрыться далеко в горах и никогда больше не возвращаться в родной город. Но люди не поверили, – прищурив глаза, девушка остановилась, как будто готовясь к последнему прыжку, – и напали на нее. Хотели они придать ее измученное тело огню, чтобы избавиться от темных сил. Кадзу и Масамунэ не бросили девушку и пришли на помощь. Сражались они несколько дней. Их было трое, а людей – пару тысячи, все мужчины небольшого города восстали против них. Много народу погибло от катан, сюрикенов и магии этих троих. Однако силы их постепенно заканчивались: бой выматывал каждого. Масамунэ погиб первым. С честью ронина прикрывал он лисицу со спины. Мэй взвыла диким воплем – черны во́роны сорвались с верхушек деревьев, в городе завыли бродячие собаки, жены в страхе закрыли окна и заперли двери. Слезы текли по глазам девушки, пока она размахивала катаной и ослепляла своей магией воинов. Почувствовав слабость противников, стали люди атаковать грубее, безжалостнее. И следом за ронином упал на колени Кадзу. Стражник воткнул кинжал в сердце синоби по самую рукоять, и сам мгновенно умер, лишившись головы. Из-за злости распустила Мэй семь хвостов, даже не перевоплощаясь в лису. И тогда люди поистине испугались гнева ведьмы и отступили. Разбежались они по своим домам, спрятались в амбарах. – девушка замолчала, переводя дыхание. Прикрыв глаза, она представила эту сцену: сильную кицунэ с ужасом в глазах и умирающего ниндзя с доброй улыбкой на губах. Не раскрывая глаз, девушка вернулась к легенде. — Упала на колени кицунэ, приподнимая голову любимого и посмотрела на тело, покрытое алой кровью и пронизанное кинжалом. Не могла она ни кричать, ни плакать, ни дышать. Лишь смотрела на бледнеющее лицо своего милого, что так любила невзначай целовать. Смотрела на длинные пальцы, цепляющиеся из последних сил за ее кимоно. Вглядывалась в карие глаза, в которых постепенно гас огонек. Вспоминала его голос: холодный и острый, но всегда такой ласковый по отношению к ней. Кадзу взглянул на Мэй последний раз, тепло улыбнулся и закрыл глаза в последний раз. По щеке кицунэ скатилась одна единственная слеза, пока она смотрела на любимого. Медленно опустила она голову синоби на сырую землю, поднялась. Кицунэ вытащила из потаенного кармана кинжал Кадзу, подняла любимую катану Масамунэ, в руке с которой он умер. И, сверкнув глазами, отправилась мстить. – Девушка замолчала, протянув последнее слово. Мужчина позади нее прочистил горло. Она чувствовала, как он нервничает, как ерзает на неудобной кровати. — Она убила всех мужчин, что выжили. Что прятались за заборами. Что молили о пощаде. Что кричали проклятья в ответ. Оставила в живых кицунэ лишь, кто не имел к смерти ее друзей никакого отношения: детей, стариков и жен. Она надеялась, что теперь люди начнут бояться ее еще сильнее и оставят наконец в покое. Но люди были глупы, – девушка самодовольно ухмыльнулась. Она ждала, когда же чиновник не выдержит и прикажет прекратить. – Известия о таком событии быстро разнеслись по всей стране, и против лисицы восстала императорская армия. Но никому не удавалось поймать ее. Везде кицунэ поджидали те, кто верил, что сможет убить ее. Бежала Мэй из одного города в другой, а кровавый след послушно тянулся за ней. И когда император понял, что невозможно убить лисицу, приказал оставить ее в покое. Ушла кицунэ в богом забытое место и стала жить. Спустя десятилетия достигла она пика своей силы: появились все девять хвостов. Мэй научилась менять свой человеческий облик, обманывая, и стала жить ближе к людям. Они больше не охотились на нее и лишь пугали этой историей непослушных детей. Но Мэй была не готова столкнуться с человеческой жизнью – много грязи, подлости, лжи, бесчестья видела она в людях. Думала сначала она, что ёкаи вернулись и принялись вселяться в невинных людей. Но оказалось, что сам род человеческий такой по своей натуре. – девушка удовлетворенно вздохнула, приближаясь к излюбленному моменту рассказа. — И заметила тогда кицунэ, что все самые плохие деяния совершают мужчины в то время, как их жены сидят взаперти. Они врут ради выгоды. Превращают девушек в рабынь, считая, что имеют право на все. Начинают войны, жертвуя своими воинами и простыми людьми. Они имеют власть, какой не наделён никто другой, даже ёкай. Жизнь кицунэ мужчины разломили, когда умер ее друг Масамунэ. Мужчины уничтожили ее жизнь, когда убили Кадзу. Тогда кицунэ увидела свою истинную цель – мстить и освобождать мир от мужчин, не заслуживших прощения. Она стала убивать… – девушка замолчала, прислушиваясь к своему гостю, хотя его состояние ее мало волновало. Он тяжело дышал, явно не понимая, к чему клонит юдзё. – Мужчин, что лгут, что пользуются женщинами. Хвастливых, жадных мужчин. Думающих, что они владыки мира.       Юдзё закрыла и медленно открыла глаза, приводя дыхание в норму. Сама легенда распалила ее, но девушка помнила, что необходимо оставаться хладнокровной, твердой, как кремень, и холодной, как лед. — Лисица вернулась к своим истокам и стала гейшей, приближаясь к мужчинам ближе. Не оставалась она в городе слишком долго: меняла внешность, имя и отправлялась в путь. Мэй одурманивала их своими силами, затуманивала рассудок так, что они сами, поддавшись своему животному влечению, ползли к ней в лапы. Каждый раз девушка убивала мужчин, разрезая их плоть от самого горла до низа живота. Использовала кицунэ лишь один маленький кинжал, подаренный когда-то любимым. Она втыкала его мужчине в горло и медленно, но сильно надавливая, вела вниз. Вынимала лисица внутренние органы, пачкала свои нежные руки и красивое кимоно в крови. Были все мужчины в сознании – Мэй не позволяла им умереть раньше положенного. Каждый из них должен был отмучиться за свои грехи. Каждый должен был ответить за смерть друга и любимого. Она заставляла мужчин смотреть ей в глаза. Она видела их страх и питалась им. Она съедала их печень у них же на глазах. — Хватит! – резко вскрикнул мужчина, унимая дрожь рук. По голосу девушка поняла, что он поднялся и уже сидел на кровати. Ему было страшно. Паника пробралась в самое сердце и уверенно обосновалась там. Страх проник в каждую клеточку организма, затуманивая реакцию: чиновник не мог пошевелиться, тяжело дыша, не мог вскочить и убежать. От понимания этого яркая улыбка полоснула лицо юдзё, и она медленно повернулась к нему: — Как прикажете, господин, – наигранно вежливо протянула девушка, улыбаясь, и ее глаза хитро блеснули. Мужчина испуганно открыл рот. Его дыхание сбилось. Он ошарашенно уставился на рыжие с черными отблесками лисьи ушки, появившиеся у гейши. И это стало последним, что он увидел.