корректное использование формы духа

      Кэйа всегда ощущал себя так, будто он восхищается формой Духа Тартальи чуточку больше, чем остальные.       Первое время, когда они только начали встречаться, это было здоровое восхищение могуществом и силой Предвестника, когда он использует... М-м... Своеобразные проявления своего Глаза Порчи. А ещё именно он лечил его раны, ведь использование формы Духа очень вредило ее обладателю.       А потом это превратилось в фетиш.       Нередко, оказываясь в одной кровати с Фатуи в который раз, рыцарь фантазировал, каково было бы опробовать что-нибудь подобное однажды.       Они встречались каждый вечер в отеле Гёте. Он был полностью передан в пользование дипломатам, а сейчас Чайльд находился в длительной командировке в Мондштадте, поэтому жил именно здесь. И все, абсолютно все свидания с Кэйей, до единого, проходили здесь.       Дорогое вино, фрукты, тяжёлый день у обоих. Именно сегодня Кэйа поговорит. Расскажет о своих сокровенных, грязных желаниях, потому что знает: Тарталья любитель экспериментов, но если даже ему такое не понравится, то он ни за что не обидится. Может, предложит альтернативу. Но Альберих старался не думать об этом.       Сегодня они тоже занялись сексом — очевидно, всё шло к этому с самого начала вечера. Мокрые от пота, с жирными пятнышками на теле от ароматных цветочных масел из Ли Юэ, довольные, подвыпившие и счастливые, они нежились в большой кровати, переводя дыхание и лениво целуясь.       — Чайльд, — произнес рыцарь осторожно, проводя пальцем по широкой груди, покрытой белыми шрамами.       — Да, детка? — нехотя отозвался Предвестник, гладя любовника по спине.       Кэйа сел и с хитрецой во взгляде уставился на любовника. На самом деле, за подобными эмоциями он тщательно скрывал свое волнение — вдруг, Тарталья не оценит? Но пришлось пересилить себя, назад не повернёшь.       — Я хочу, чтобы ты использовал форму Духа в сексе... Ну, хотя бы в прелюдии, — сдался капитан. — Ты не представляешь, как меня это заводит, когда я об этом думаю.       Тарталья засмеялся. Звонко, и почему-то именно сейчас Кэйа хотел ему треснуть.       — Ты же знаешь, что использование Глаза Порчи наносит вред моему организму, — кажется, он собрался его разочаровывать.       — Но это же не битва! Я просто... Не знаю... Полюбуюсь? А потом ты вернёшься в прежнее состояние. Это ведь не должно затратить слишком много твоих сил? К тому же, я с удовольствием компенсирую весь ущерб так, как ты пожелаешь, — схитрил Кэйа.       Так и сделали.       В следующий вечер, когда он пришел в уже ставший родным номер в отеле, то на кровати вместо привычного рыжего молодого парня увидел огромную махину. О, он заметил только сейчас, у этой брони есть даже металлические когти. Будет очень неприятно, если Тарталья вдруг забудется и решит всунуть пальцы.       — Я... — Альберих остановился и прижался плечом к дверному проёму, будто сейчас потеряет сознание. Шутки шутками, а к этому состоянию он был вполне близок, когда осознал, что это происходит с ним, в реальности.       — Все, как ты пожелал, — раздался голос из-под маски. Он звучал по-иному, вероятно, из-за простого приглушения, и Тарталье приходилось говорить громче, поэтому слышалось это всё чуть более низким голосом.       Кэйа с улыбкой стащил с себя шубку и позволил ей упасть на пол. Очевидно, сейчас ему не до неё. И не до вина, стоящего на журнальном столике. Идут к чёрту ремни, цепи, Глаз Бога, всяческие жилеты, брюки и нижнее бельё; рыцарь остаётся в одной рубашке и перчатках. Тарталья с превеликим удовольствием наблюдал за внезапным стриптизом, а свою маску решил все же снять, чтобы она не мешала целоваться.       Кэйа подошёл к нему лёгкой поступью, подкрался по-кошачьи, абсолютно не скрывая то, насколько вообще его заводит такой расклад событий. Он мягко присаживается на колено Фатуи, обнимает воина за шею и размашисто двигает бедрами, потираясь о материал брони. Неприятно, малость больно, но так заводит. Капитан выгнулся, забываясь в тихом стоне, и Тарталья перехватил его, поддерживая за спину и задницу. Кэйю от этого накрывает, осознание того, какие сильные руки держат его сейчас, заставляет его крупно задрожать.       — Я тебе так нравлюсь сейчас? — усмехнулся Аякс, ощущая, без сомнений, эту лёгкую дрожь в теле партнёра. Сейчас Альберих казался ему таким хрупким, маленьким, изящным, как фарфоровая куколка. Нужно непременно стараться не сломать его. В качестве ответа Кэйа только блаженно застонал, но этого было достаточно. Он поднял на любовника взгляд, полный обожания, покорности; покрепче устроил руки на его шее и снова смело двинул бёдрами.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня в этом, — раздалось на всю комнату, и Альберих несмело потянулся к нижней части брони, пытаясь запустить под неё пальцы. Тарталья помог ему, ослабив какие-то крепления, и Кэйа проскользнул рукой к возбуждённому члену, едва не подавившись собственной слюной от удивления. — Не мог и подумать о том, что ты станешь больше здесь тоже, — проговорил он уже тише, впервые за вечер краснея. Пока что он не очень представлял, как примет в себя это.       — Но ты ведь хороший мальчик, и ты сделаешь всё, о чем я попрошу тебя, правда? — Аякс звучит, на удивление, весьма и весьма спокойно.       — Как думаешь, мне понадобится подготовка, чтобы принять такого в себя? — вопрос на вопрос; Кэйа широко ухмыльнулся и вытянул пару пуговиц из петель.       — Мне кажется, мы делаем это достаточно часто, чтобы сейчас в этом не было нужды.       — Спасибо, что веришь в меня, дорогой.       В самом деле: это получается довольно легко. Пришлось, правда, использовать каплю масла, ведь Тарталья вдруг сам заволновался, что может сделать больно. Без растяжки, но вручил Кэйе масло в руки и попросил хотя бы смазать член. Капитану ни капельки не больно, но первые две минутки он пытается распробовать, привыкнуть, определиться с темпом. И теперь Чайльд помогает ему, поддерживая под упругой задницей, двигать тазом, иногда принимая в этом участие и подмахивая бёдрами в такт.       — Хочешь кончить без рук? — удивился он, наклонился к шее любовника и широко лизнул.       — Я бы кончил, просто глядя на тебя. Мне кажется, по моему лицу тогда было всё понятно.       Кайф раскатывается по всей комнате охами, вздохами и жалобным скулежом, страстными вскриками. Кэйа в самом деле собирается кончить без рук. Он даже забыл снять рубашку, а Тарталья и вовсе в броне. Не то, чтобы их это очень огорчает — стало быть, со стороны каждого из них все выглядело довольно гармонично. Тарталье Кэйа всё так же казался таким крошечным, хрупким, как стекло или фарфор, нежным, как плод персика, и он держал его в своих руках бережно, с осторожностью, боясь сломать, хотя абсолютно точно знает, что перед ним отличный фехтовальщик, и если Альберих захочет свести в могилу — неважно, как, но он это сделает. Сейчас он, видимо, собирается затрахать Предвестника до смерти.       — Как же я, блядь...! Ах! — рыцарь замирает, гулко опускаясь на член до упора, замолкает на пару секунд, зажимая рот ладонью, и изливается со сдавленным стоном куда-то на живот Тарталье. Но скоро приходит в себя, и через минуту уже Аякс чувствует, будто по телу пропускают электрический разряд.       Броню теперь нужно разэкипировать, и Альберих делает это нежно, осторожно, ослабляя всевозможные защёлки, кнопки, а когда всё железо оказывается где угодно, но не на теле Тартальи, то он ложится ему на грудь и переводит дыхание, мелко дрожа.       — Повторим как-нибудь? — с улыбкой просит он, поглаживая Аякса по груди. К счастью, как он и полагал, такое использование формы Духа никак ему не навредило. И он соглашается, соглашается повторить, нежно, ласково целует своего фарфорового рыцаря, приводит в чувства после таких ощущений, и оба засыпают с непременным осознанием, что когда-нибудь ещё что-то ошеломительное будет ждать их снова.