стихи

— Каково это, быть причиной моей бессонницы, Бокуто сан? — на часах показывает 6 утра. Акааши думает, что пора бы вставать, но ведь он даже не ложился. Проходит неделя, месяц, два, но бессонница продолжает мучать парня. Ужасная усталость мучает его изо дня в день, и если получалось заснуть и проспать даже норму в 8 часов, то он все равно просыпался ужасно уставшим. Вдохновение, что убивало сон все это время, растёт в геометрической прогрессии, но руки не пишут. Когда новый порыв волны накатывал на Кейджи и он моментально садился за аккуратный красный стол, то руки отказывались писать. Они просто не знали, как писать. За этим чертовым столом он мог просидеть и час, и два, и даже больше, но все безрезультатно. И вот сейчас, вновь лежа в чистой постели, усталость давила на виски, что глаза сами закрывались, чему Акааши был несказанно рад. Он вновь не может уснуть. Но и глаза открыть от усталости не может. — За что мне все это... *** Идет третий месяц. Кожа становится ужасно бледной, словно первый снег в начале декабря. Синяки под глазами стали более заметны, а сустав колена ужасно ломило. Акааши не знает что делать, поэтому покупает витамин Д3 и снотворное. *** — Как же трудно видеть вас каждый день, Бокуто сан... — Кейджи сидит в общественном туалете, дожидаясь пока его объект неимоверного обожания уйдёт из литературного издательства, — Почему же я вас постоянно везде встречаю... Вдруг голова начала неимоверно гружится, как будто сейчас он не стоит на твердой почве, а гравитацию мгновенно отключили. В глазах начинает темнеть, и этот же момент  в голове всплывают нужные советы, чтобы не удариться головой, вдруг это обморок. Акааши, опираясь на раковину, присел и приложил вторую руку к голове. *** Проснулся он уже в комнате персонала, укрытый ярким желтым пледом. — Ты уже проснулся? — Коноха, так зовут парня, что работал вместе с Акааши, бережно сел в ноги. — Тебя долго не было, а потом подошел дедуля Митари и сказал, что ты там лежишь, я пошел проверить, а потом принёс тебя сюда. Ты проспал около 5 часов. — Клиентов много было? — Кейджи чуть приподнялся на локтях, осматривая комнату и замечая, как много изменилось с его последнего прихода сюда. Да-да, не смотря на то, что черноволосый тут работает, здесь он был как минимум два месяца назад. — Меньше, чем обычно. Тебе не стоит об этом переживать. В последнее время ты выглядишь убого, с тобой все нормально? — Нет конечно, не видишь что-ли? — язвит младший и падает снова на кровать, сильнее укутываясь в плед. —  Меня бессонница мучает давно. — К врачу не ходил? — спросил Коноха, не смотря на Кейджи, направляясь к вешалке с курткой. — Нет, я покупаю снотворное. *** Сильнее укутываясь в винный шарф, Кейджи начинает осматриваться по сторонам в ожидании автобуса. "На десять минут задерживают", - подумал про себя черноволосый и направился вверх по улице, откуда должен был прийти автобус. Недалеко от остановки, в том же направлении, куда шёл парень есть уютное кафе, в котором, работал его хороший друг, а так же продавали клубничное пирожное. Уже готовясь открыть дверь, где ждало уютное тепло и вкусное пирожное, что-то заставляет повернуться на крики людей и звуки сирен. Так вот где автобус. Кейджи с абсолютно равнодушным лицом, как будто каждый чертов день это видит, пробивается сквозь толпу людей, поближе смотря на сеё происшествие. — Как много пострадавших! — Тут даже дети... — Помогите найти выживших! — Где моя мама?... Ото всюду разносились голоса, в то время как Акааши не слышал ни одного. Его взгляд был направлен на белую макушку. Опускаясь перед телом на колени, он отчаянно стал искать пульс на шее. Пульс еле прощупывается. — Скорая, быстрее! Он ещё дышит! — как не в себя кричит Акааши, подбираясь к железу, что придавило ноги Бокуто. *** — К сожалению, мы не смогли его спасти, примите мои соболезнования, — откланялся врач, направляясь к другим пострадавшим. — Прости... Прости, что не сказал раньше... Прости меня... — шёпотом, склоняясь ближе к бездыханному телу. Все руки были в крови. Да что там руки, белая, недавно купленная, водолазка была насквозь пропитана красной жидкостью. Акааши не смотрит на время, но когда его отдергивают, то понимает, что прошло около двух часов и всех умерших забирают на опознание. Последний раз смотрит на погибшее тело. Голова была проломленна чем-то тяжёлым, ноги были полностью сплющены, а из живота торчали осколки стекла. Кейджи стягивает с себя винный, любимый шарф, что он купил на Рождество, осторожно повязывая на шее Котаро. — До свидания, Бокуто сан... *** Он пишет как сумашедший. Не ест, не спит. Лишь пишет. Странное чувство испытываешь когда теряешь человека, которого любишь. И то что не давало  спать все это время, хлещет из тебя прямо на бумагу, показывая всю боль, что копилась так долго. Он снова не может уснуть, но уже не из-за того что не может написать, а из-за того, что не может остановиться. Что это? Странное чувство... Как будто всё повторяется... *** Ото всюду разносились голоса, в то время как Акааши не слышал ни одного. Его взгляд был направлен на белую макушку. Опускаясь перед телом на колени, он отчаянно стал искать пульс на шее. Жив. — Скорая, быстрее! Он ещё дышит! — как не в себя кричит Акааши, подбираясь к железу, что придавили ноги Бокуто. *** — Ты же знаешь, как я люблю тебя? — говорит Котаро, поближе подъезжая на инвалидной коляске к красному столу, что так ненавидит Акааши, но продолжает сидеть и писать. — Конечно знаю, ведь я люблю тебя не меньше, — Кейджи улыбается, отрывается из вечных рукописей, что постоянно пишет. Всё то время, что его мучало вдохновение, ярким порывом выплескивается на бумагу. — Я благодарен судьбе, что свела нас таким неприятным способом, но зато мы нашли друг друга. — Ты прав, Кейджи, — нежно целует Бокуто в щеку. *** Сердце ужасно болит, на лице застыла самая мягкая улыбка, а глаза непроизвольно закрываются. Очередной приступ агонии, но биться в ней уже нет сил, он лишь принимает свою смерть. Сейчас они вместе. Где-то на небесах. Акааши спокойно пишет стихи, а Котаро его очень сильно любит.