И не станет больше слёз

Чуя готов был поверить буквально во что угодно, — плоскую землю, существование инопланетян, да хоть в то, что какие-то там древние друиды предсказали нашествие гигантских Пикачу, — но не в то, что Дазай умеет плакать. Казалось, в этом человеке, являющемся смесью хладнокровия и инфантильности, просто не могло быть других эмоций. И Накахара был в натуральнейшем шоке, однажды застав плачущего напарника. Им было по шестнадцать, и хотя тогда рыжий мафиози знал эту непутёвую мумию ещё не так давно, успел отлично понять, что Осаму — не из тех людей, которые поддаются сантиментам. Ну, а что от него ожидать? Он — член Исполнительного Комитета Портовой Мафии и правая рука её босса, а поэтому обязан скрывать все свои эмоции, выставляя на показ лишь актёрщину и леденящие кровь окружающих повадки. И вот представьте, какого с такими-то мыслями застать этого же самого человека в ванной, за очередной тщетной попыткой покончить жизнь самоубийством, со слезами, что мокрыми дорожками стекают по щекам. В тот день, Чуя немного раньше вернулся домой. Они с Дазаем жили вместе, по приказу Мори, несколько раз едва не опоздавшего со спасением жизни подчинённого, который, по одному Дьяволу известным причинам, решал начать утро не с разминки, не с сигареты, и даже не с кофе. У него был вариант получше — самоубийство. Вот и в тот вечер Осаму пытался довести это дело до конца. — Ох, Ч-Чуя, ты… — всхлип. — Так рано сегодня… — эта истерически-вымученная улыбка, балансирующая между психоделическим смехом и криком боли, навсегда осталась в памяти Накахары, даже через шесть лет позволяя ощутить тогдашние мурашки по коже. Да и весь образ в целом чётко отпечатался на подкорке мозга: Неполноценный сидел на бортике ванны. Бинты на руках были распущенны, открывая вид на изрезанные вдоль и поперёк запястья. В одной из рук металически поблёскивало лезвие. Каштановые пряди растрёпанны. Но взгляд рыжего мафиози был прикован к карим глазам, из которых безвольно текли слёзы. Солоноватые капельки стекали по щекам, падали на одежду, старые бинты и смешивались с текущей из ран кровью. Конечно, Чуя был в самом настоящем ступоре. Таких картин не увидишь даже в Лувре, а ему, так сказать, «повезло» застать её в своей ванной. К тому же, это был первый раз, когда Накахара застал напарника именно за процессом попытки окончания бренной жизни. Даже интересно стало, всегда ли у него это происходит именно так? Но это был первый и последний раз, когда Дазай, намеренно или случайно, допускал такую оплошность, поэтому больше рыжему мафиози не довелось лицезреть ничего подобного. Им уже по двадцать два, они с Дазаем встречаются. И даже втайне думают о чём-то большем. Исполнитель в принципе не верил, что ещё когда-нибудь увидит слёзы напарника. До одного дня… Весенний вечер пятницы. Кто-то сейчас наверняка спешил на свидание, или старался побыстрее закончить офисную волокиту, чтоб пораньше вернуться домой и заключить в объятия вторую половинку. А Чуя просто лежал на кровати. Не переодевшись, не приведя себя в порядок после тяжелого рабочего дня, и только наспех открыв бутылку любимого вина. Сегодня он один дома. Было совсем непривычно находится в одиночестве: нет родных и привычных объятий, аккуратных поцелуев, не слышно знакомых напевов о самоубийстве или ревнивых фраз о том, что алкоголь и сигареты Накахара любит больше, чем своего избранника. Даже нет возможности послушать чужое сердцебиение, что, признаться честно, очень нравилось делать Чуе. Просто тишина. Звенящая в ушах и заставляющая медленно сходить с ума. Дело в том, что, накануне… Они с Осаму сильно поругались. Нет, не так. Ссору начал мафиози, практически ни за что накричав на Дазая, который всего-то по-своему попросил побыть рядом и уделить внимание, а на шквал оскорблений, посыпавшихся в его сторону, отреагировавший лишь отведённым взглядом и мягко закрывшейся дверью в ночи. Рыжий исполнитель и сам не понял, как обычный плохой день на работе мог выбесить его настолько, чтобы буквально-таки выплеснуть весь свой негатив на любимого всем сердцем человека. Ещё более непонятно было то, сколько Чуя на него кричал, используя самые разнообразные маты, оскорбления и вишенкой на торте скандала оказалась не слабая пощёчина, прилетевшая в лицо ни в чём неповинного Осаму. В тот момент, Накахара даже силу не удосужился рассчитать, и сейчас был почти уверен, что на чужой щеке до сих пор красуется след от удара. Эта ссора закончилась одной лишь фразой, за которую рыжий исполнитель сам себя возненавидел. Ведь… «Лучше иди и умри где-нибудь, суицидник херов.» Осаму — именно тот, кто воспримет это всерьёз. Кто в самом деле попытается это исполнить, будучи полностью уверен, что это пожелание не просто вырвалось на эмоциях. От Неполноценного целый день ни слуху, ни духу, словно пропал куда-то. Обычно, он звонил по каждому пустяку, подкарауливал после заданий, чтоб просто обнять и отправиться дальше, по своим детективным делам, и регулярно писал по-детски забавные сообщения с жалостливыми просьбами похитить его ещё разочек, чтоб не пришлось работать пару дней. Сегодня — ничего из этого. Что заставляло мафиози ещё больше беспокоиться о возлюбленном. Чуя вполне мог бы сходить в Детективное Агенство, уточнить, в порядке ли эта глупая скумбрия, но… Он обещал Дазаю не выставлять их любовные похождения на показ. Чтоб это всё оставалось чем-то личным и ценным. А если Накахара придёт извиняться, и это ненароком перерастёт в выяснение отношений, будет до безумия стыдно. За очередной скандал на пустом месте, за несдержанное обещание, да и посторонние взгляды этой перепалке были бы ни к чему. Вот так и выходит, что единственный вариант — ждать. Ждать, пока Осаму вернётся или хотя бы напишет смс. Абсолютно любую, хоть с предложением расстаться, лишь бы не молчал! Правильно говорят, тишина — самый настоящий яд. У исполнителя прямо голова раскалывалась от этого всего. Так хотелось уткнуться в дазаевское плечо и просто послушать чужое дыхание. Просто невыносимо… Чуя почти что подорвался, когда на его телефон пришло уведомление. На удивление, это оказалась смс именно от Дазая. Одновременно накатила волна облегчения и ощущение, что банальным «Извини», со стороны Накахары, всё это не закончиться. «Приходи на наше место. Я хочу тебя увидеть» — гласил краткий, но ёмкий текст сообщения. В мыслях, Чуя даже обрадовался, что его решили бросить не через смс-ку. Да и не было на конце шаблонного «Нам надо поговорить». «Я хочу тебя увидеть» явно звучит лучше и не приносит того ощущения, будто что-то незримое сдавливает тебе грудную клетку. Рвано выдохнув, рыжий мафиози встал и быстрым шагом направился в коридор, на ходу поднимая с пола брошенные туда ранее плащ и шляпу. Их место — это крыша одного заброшенного высотного здания. После одной из миссий, ещё в шестнадцать, когда они выгнали отсюда неугодных Портовой Мафии людей, — практически пинком под зад, но таки расстреляв половину, — Осаму вытащил Накахару на ту самую крышу. То было последнее дело, порученное Мори-саном в тот день, потому они могли по-полной отрываться, выполнив его. Безумно красивый, ярко-розовый закат подвернулся как раз кстати, задавая ситуации более романтического оттенка, как будто подталкивая податься к друг-другу ближе и страстно поцеловать, что, впрочем, и произошло тогда, где-то через пару минут, как они вышли. До сих пор интересно, было ли это удачным совпадением всех вышеперечисленных факторов, или этот стратегически подкованный умник умеет и такое под себя подстраивать, всё до мельчайшей детали? Эх, жаль, прямо сейчас об этом думать не время: мафиози, — что уже успел подъехать к злосчастному зданию на байке, проигнорировав все нормы езды, — прямо сейчас бежал по лестнице, буквально молясь, чтоб всё обошлось хорошо, а с Осаму всё было в порядке. Пожалуйста, хоть бы это не закончилось плачевно!.. Запыхавшись, Чуя остановился у выхода на крышу, опираясь на перило и пытаясь не задохнуться от волнения. Сердце колотилось, как бешеное, ноги еле держали. А что вы хотите после пробежки на шестнадцатый этаж, в придачу к диким нервам? Полное спокойствие и не учащенный пульс? Ну, надейтесь. Стоять перед этой дверью было волнительно. Можно сказать, даже немного страшно. Но медлить было ещё страшнее, а потому, освободив голову от ненужных мыслей, не имея продуманного диалога у себя в голове, и с беспорядочно метающимся в грудной клетке сердцем, глубоко вдохнув, Накахара закрыл глаза и открыл дверь. Как хотелось бы, раскрыв веки, увидеть просто Дазая, сидящего на краю их кровати, улыбающегося и тянущегося к нему руками, зазывая к себе в объятия, и спрашивающего, как прошел день и где Чуя так устал. Но, в нетерпении раскрыв глаза, он рассмотрел лишь силуэт в плаще, сидящий на оградке крыши, а дальше пришлось снова сощуриться, из-за ослепившего его закатного солнца, но потом — вновь их открыть. Если честно, Дазай показался ему безумно красивым в этот момент. Не сказать, что раньше он таким не был, но сейчас... Боже, как он восхитителен, когда в отчаянии... — Дазай... — бессознательно сорвалось с губ исполнителя, на что его возлюбленный и обернулся. — Ох, Чуя, ты уже здесь, — он поднялся с края и подошёл на пару шагов поближе, с лица его до сих пор не сползла улыбка, и, казалось, Осаму выглядел совершенно обычно, пока Накахара не рассмотрел одну деталь: На щеках, на одной из которых правда виднелся след от пощёчины, виднелись и практически незаметные дорожки слёз — то, что рыжему мафиози меньше всего хотелось видеть на чужом лице. — Подойди ко мне, Чуя. Пожалуйста, — он протянул к нему руку, будто желая коснуться. Накахара хотел того же с самого утра, и сейчас, без лишних вопросов подался вперёд, сразу же аккуратно хватая возлюбленного за запястье, чтоб не дать уйти, пока мафиози ему все не выскажет, и чтоб не дать совершить с собой глупостей. Но, как известно, Дазай — такой человек, который совершит с собой любую задуманную дурость, как бы сильно его не держали. И она будет не только идиотичной, но и опасной. В первую очередь, для него самого. Чего Чуя и боялся... — Прошу, Дазай, послушай меня, — нервно тараторил он, прижимая чужую ладонь к своей груди. — Возможно, ты правда не хочешь слышать от меня какие-то оправдания, или вообще видеть меня не в состоянии, но я должен сказать, что... — его перебил сам Осаму, переложив руку на плечо любимого: — Не стоит, Чибико, я прекрасно знаю всё, что ты хочешь мне сказать, — да, говорил он это с огромной нежностью, с искренностью, смотря прямо в глаза, но во взгляде читались какие-то несвойственные подобному тону нотки, казалось, заставляющие этот прекрасный карий цвет темнеть. И это напрягало. Теперь уже Неполноценный аккуратно подцепил чуину ладонь своими двумя, продолжая говорить: — То, что я не хочу тебя видеть или слышать — неправда, и именно сейчас я желаю, чтоб на этом самом месте стоял только ты, и никто более, — он притягивал руку Накахары всё ближе к себе, нежно оглаживал её, снимая чужую перчатку, неизвестно, для чего. Уронив чёрную ткань на бетонный пол, Осаму поднёс чуть подрагивающую конечность к своему лицу и невесомо поцеловал. — Дазай, что ты... — тихо окликнул его мафиози, в острой необходимости хоть что-то говорить. На это, детектив лишь приложил палец к губам, как бы прося помолчать. Чуя с опаской сглотнул, не зная, чего ожидать. — Я знаю, вчера ты погорячился, непреднамеренно наговорив гадостей, но, Чуя, — он сделал многозначительную паузу, снова взглянув в синие, так мило удивлённо распахнутые глаза. А Накахара разглядел ещё одну стекающую по чужому лицу слезинку. Да и сам был готов расплакаться, если честно... — Дазай, пожалуйста, пойдём домой. — на пределе необъяснимого волнения тараторил рыжий мафиози, но Осаму его словно не слышал, продолжая о своём: — Но, Чибико, если хоть что-то, из того, что ты мне говорил вчера — правда, — он сделал шаг назад, вставая практически у края, перекладывая ладонь возлюбленного со своей щеки, на воротник. И Чуе так захотелось остановить его в этот момент, но он застыл, как вкопанный, и лишь кисть руки крупно дрожала. А вот ровный и спокойный голос Дазая продолжал: — Если ты и правда, хоть капельку желаешь моей смерти, то я прошу, сделай это. — Н-нет... Нет!.. — восклицал Накахара, нервно хватаясь за ворот чужой рубашки, будто сможет за него удержать, и хотел было начать разглагольствовать, что в жизни бы так не поступил, но, прочитав всё по шокированному взгляду рыжего исполнителя, Осаму протянул к нему руку и точно так же приложил костлявый палец к губам. Чуя был готов задохнуться от волнения, из-за запрета говорить. Промолчав ещё секунду, Неполноценный слегка повернул голову и взглянул вдаль. — Знаешь, за этот день, я понял, что обычное самоубийство не принесёт мне нужного успокоения. Сквозь стоящие на глазах слёзы, Накахара разглядел на бинтах, обмотанных вокруг чужой шеи, совсем маленькие, уже застывшие разводы крови. На вид, будто сегодняшние, примерно трёх-четырёхчасовой давности. Мафиози прикрыл рот рукой, то ли желая не начать громко материться, то ли в попытке притормозить рвотные позывы, от осознания, что, в этот раз, причина увечий любимого человека — он сам. — Я осознал, что хочу... — в этот раз, его уже прерывал Чуя: — Хватит, Осаму, пойдём отсюда, прошу тебя!.. — и потянул его за воротник, намереваясь прямо-таки оттащить от края. Но детектив пропускал все это мимо внимания, продолжая о своём: — Я осознал, — громче и строже повторил Дазай, но после тон голоса снова сменился на милый и ласковый, — Я хочу умереть именно от твоих рук, Чуя, больше ни от чьих. Мне не сдались все те девицы, и все остальные парни совершенно не нужны. Но ты... Я так люблю тебя, что смогу быть счастлив, только если Чибико поможет мне сделать последний шаг. — его улыбка… Она не была какой-то ломанной или дрожащей, как обычно бывает, совсем наоборот — она была удивительно красивой, ровной и совершенно не соответствующей слезам, что безвольно текли по чужим щекам, и это всё чётко намекало, что ни о каких дурацких шутках речи не идёт. — Пожалуйста, Чуя, если ты действительно так ненавидишь меня, как говоришь постоянно, если ты правда любишь меня... Осаму снова поднёс судорожно подрагивающую руку к перебинтованной шее, по-прежнему нежно и аккуратно держа в двух своих. — Исполни моё единственное желание. Можешь даже не брать на себя вину за мою смерть, просто скажи, что я упал сам — все поверят. Но мне правда принесёт успокоение лишь то, что убьёшь меня ты, поэтому... — Блять, Дазай, пожалуйста, заткнись!! Давай просто спустимся и поговорим, я не хочу здесь находиться! — практически в истерике уговаривал его рыжий исполнитель, едва не начиная буквально-таки реветь. Бинтованная ладонь лишь приподняла чужую голову, за подбородок, чтоб они снова встретились взглядами. — Я понимаю, как тебе сейчас сложно, так что, если хочешь, могу поцеловать тебя, на прощание. О Боже, нет, нет, и ещё раз нет. Это точно уловка. Так нездорово не блестят глаза у ничего не задумавшего человека! Надо как-то увильнуть, времени очень мало, нужно срочно что-то придумать, не отказываясь напрямую, не подтверждая косвенно слова о ненависти!.. Глубоко вздохнув, Накахара аккуратно убрал пальцы от своего лица, уверенно заговорив: — Может, я лучше обниму тебя? — Было видно, что Неполноценный не рассматривал такой вариант ответа и сейчас был даже немного сконфужен. Мафиози выставил вперёд руки, для объятий, и ласково улыбнулся. — Ну же, иди ко мне, — и, вопреки всем эфемерным планам, ожиданиям, нежные уговоры и заманчивое предложение, буквально в половине шага сделали свое дело: И Дазай, уже сомневающийся насчёт всего, для чего он вообще сюда пришёл, панически метался между тем, чтоб завершить начатое, хоть и не совсем озвученным путём, и тем, чтоб уступить победу в этом раунде Чуе, поддаться и просто упасть в родные объятия, разревевшись, словно маленький ребёнок. Обе крайности пересиливали, давя на и так напряжённый мозг, заставляя дрожащие конечности то сделать попытку отступить назад, но запнуться и, окончательно решившись, передумать, практически падая вперёд, на Чую, который, впрочем, лишь улыбнулся и прижал возлюбленного к себе, разрешая буквально поплакаться в своё плечо. — Пойдём домой, Осаму. Вместе. — он огладил его спину, а потом, зарывшись пальцами в каштановые волосы, слегка склонил голову и поцеловал чужую макушку. В ответ же, поднявшись, неудачливый самоубийца поцеловал его, несдержанно, страстно, но без всяких подтекстов, конкретно в эти секунды.

***

Как же было приятно всё же завалиться на кровать, на пару с Дазаем. Словно глоток свежего воздуха, до отказа наполняющий лёгкие. Несомненно, они пролежат так до самого утра, обнимаясь, целуясь и извиняясь друг перед другом, а может и дольше, если не укусит совесть или если они не забудут взять по отгулу на работе. Наконец-то есть возможность улечься на чужую грудь и просто послушать спокойное сердцебиение, умиротворённо прикрыв глаза, и мило сжать бинтованную руку. — Никогда не отпущу. — прошептал Накахара, в ответ на что послышался согласный смешок.

***

Иди ко мне, давай, расслабься, Вернись в мир уютных грёз, Я обниму и успокою, И не станет больше слёз.