Луна сегодня прекрасна, не так ли?

***

Блондинка шла уверенно к выходу из больницы, не дожидаясь хотя бы одного сожителя. На данный момент их двое: челюстно-лицевой хирург и чиновник. Если второй живёт у неё в статусе мужчины, то хирург как брошенный кот, которого она подобрала. И даже неясно кто из этих двух её больше бесил. Один ревнует и дерется с ним, а второй отчаянно пытается вернуть хозяйку. В последние дни Алеников и Кривицкий не пересекаются, один уезжает просто на работу пораньше. И это радует. Ирина Алексеевна шла в сторону дома, стуча каблуками. Она вытянула запястье и посмотрела на часы. Уже был поздний вечер и удивительно почему ни Кривицкий, ни Алеников её не забирает. К счастью, Ира сегодня редко видела Геннадия Ильича, он находился в своём кабинете и возможно решал какие-то угрюмые вопросики, а Алеников ей даже не звонил. Идя через парк, прохладный ветер остудил её пыл и приготовил к очередному вечеру в компании этих двух. И главная загвоздка в том, что Ира совсем потерялась в своих чувствах. Ещё буквально какое-то время назад она полюбила Аленикова, чтобы забыть своего предыдущего мужчину. Это она считала правильным решением, со временем привыкнет к нему, со временем полюбит так, как любила Кривицкого. Сейчас, когда Гена находился в её доме, всё было сложно. Просыпаясь утром и смотря на вторую половину кровати, она думала, а должен ли именно он тут быть? Но эти мысли она быстро развеивала. Терпение её уже было на волоске. Оба так хотят быть с ней, что жизнь становится невыносимой. Помимо работы, а она заядлая карьеристка, ей морочат голову два взрослых мужика и иногда ей вовсе хотелось, чтобы один из них и не важно кто взял и вышвырнул второго. Проходя мимо магазина, она остановилась. Знаете, запасы молока в квартире истощаются, поэтому лучше написать Толе и спросить есть ли оно дома. Ира достала телефон, быстро понажимала на кнопки и в ответ ничего не приходило. Это странно, потому что Алеников — человек смсочник, ему легче написать пару слов, нежели позвонить. Ирина Алексеевна даже подождала пару минут, но ответа не было и она нехотя написала Кривицкому. Это было в духе «Молоко есть?», без привет, без вопроса «Где ты?», как это было раньше. Буквально в мгновение ока он написал коротко: «Есть». Она направилась вновь к дому, прохладный московский ветер развивал её волосы, подол платья и пальто. На улице темнело, так что на улице никого особо не было, но было ясно, что заходить в какие-то переулки это нехорошая идея. Вдруг ей опять следом прилетело сообщение. Это Гена и он написал: «Где ты?». Похоже на то, что он дома. Ира напечатала в ответ «Иду домой», в ту же минуту он спросил: «Может тебя встретить?», Павлова приподняла бровь от его заботы, которую сочла за наглость и отправила: «Сама разберусь». В ответ ничего не последовало. Через пару минут она была уже в лифте, ехала на свой этаж и надеялась, что ей удастся проскочить к спальне незаметно и лечь спать. Пару оборотов ключом и она на пороге. Ира услышала какую-то беседу двух мужчин на кухне при тусклом свете и звук столкновения двух рюмок. Она сняла обувь и скинула пальто. Следом медленно прошла на кухню и застала Гену и Толю сидящими напротив друг друга и пьющими прозрачную жидкость. На неё обратил внимание Гена, потому что Толя сидел спиной к ней. Заметно было то, что Кривицкий полностью трезв! У него ничего не трясется, глаза не разбегаются, они наоборот пристально на неё смотрят. Алеников оперевшись о стол, тихо что-то говорил, похоже рассказывал о своих чувствах или какую-то историю. — И ты представляешь как я её люблю! — он стукнул кулаком по столу. Гена пристально разглядывал Павлову, замечая усталость. — Ну, вот ей и скажи, — он кивнул в её сторону, — об этом. Толик повернулся и расплылся в улыбке. — Моя любимая. — он притянул её к себе и положил голову на грудь. Ира погладила его по голове. Кривицкий же молчал и смотрел только на свою пассию, пытаясь распознать её эмоции и чувства к нему. Замечая те самые черты, любимые волосы и глаза, которые… Тоже смотрели на него, но как-то осуждающе. А это для него и не важно, главное чтоб смотрели. Ира отстранилась и повела его за руку в спальню. — Я тоже тебя люблю, Толь, но тебе завтра на работу. Он опирался на неё и засыпал по пути, бормоча. В спальне она уложила его на кровать и Толя мгновенно уснул, но пытался руками зацепиться за неё, чтобы поцеловать. Павлова обратно направилась к Кривицкому, который убирал со стола. Она скрестила руки на груди и испепеляла взглядом. Гена делал вид, что не замечает этого и доставал ей ужин. Когда всё было на столе, Гена поднял на неё голову и вздохнул: — Ну чего ты смотришь на меня так? Ира и встала напротив него, их разделял лишь стол. — Зачем ты его напоил? Впервые за долгое время она была так близка к нему, Гена не переставал рассматривать губы, глаза, ресницы, запоминая силуэт. — Я никого не поил. — Мне то не ври. Запах еды манил и она села за стол, начиная ужинать. — Я лишь хотел с ним поговорить, а получилось все по-другому. — А у тебя всегда так, не заметил? Гена сел также напротив и провёл рукой по волосам. — Я не хотел пить, а он налегал активно. Я виноват в этом? Ира игнорировала его и не хотела смотреть. Себе говорила, это из-за того, что сердится, а на самом деле просто боится почувствовать вновь к нему какие-то чувства. — О чём поговорить хотел? — спросила она смело. Гена слегка замялся и посмотрел в стороны. — Ну понятно, — Ира протёрла губы салфеткой. Она направилась к раковине и мыла за собой тарелку. Кривицкий встал со стула и стоял теперь рядом с ней. — Что тебе понятно? — Что ты успокоится не можешь, теперь и его доводишь. Гена ухмыльнулся и подал ей полотенце, чтобы вытереть руки. — Я только сказал, что уеду скоро. Она всё ещё не поворачивалась, а направилась к своей домашней одежде. — Естественно ты скоро съедешь, — холодно и будто усмехаясь сказала она. В ванной она быстро переоделась и пришла обратно на кухню, щёлкнув чайник. Челюстно-лицевой хирург уже сидел за столом и наблюдал за ней. — Я имел ввиду, что уеду в Израиль. Павлова замерла, внутри что-то оборвалось, услышав эту новость. Она надменно заливала кружку кипятком, однако глаза семенили. Чайник поставила обратно и просто стояла. Кривицкий пересмотрел ей в спину и ожидал реакции. Ире нужно было отнестись к этому наплевательски, сказать, что она только рада, но эмоции радости совсем не было. Как он сказал об этом только Толе? Почему не ей в первую очередь? И зачем вообще так глобально, именно в Израиль? Она стучала пальцами по столу и делала вид, что ищет ложку, чтобы помешать сахар, но они были у неё под носом.

***

Час назад…<

Алеников разливал алкоголь по стопкам, не понимая зачем Толя нужен Кривицкому. Он же сидел напротив и был настроен решительно. — Ну, давай, — он поднял стопку ввысь, — чтобы разговор легче шёл. Всё таки для приличия Гена выпил одну рюмку, а то собеседник подумает что-то неладное. — Ты извини, что так потревожил вашу мирную жизнь. Толя качнул плечами. — Это ты лучше Ире скажи. Гена глубоко вздохнул и принялся серьёзно поговорить. — Она счастлива с тобой, получается, — он закинул руку на шею и смотрел в стол. — Получается, что да, — улыбаясь в уголок губ, произнёс Толя. — Я надеюсь, у тебя только хорошие намерения? — Только они и есть, — покачал он головой. Алеников был немного удивлён от происходящего, ведь ещё утром он покидал квартиру первым, чтобы не устраивать скандал с ним на кухне. — Обещай, что отдашь ей мою должность, — уверенно сказал Гена и посмотрел собеседнику в лицо. Толик ослабил хватку своего галстука и продолжил: — Мне не позволят, пока ты на этой должности. — За это не переживай, я уеду, — сказал он, нерно смеясь. Толя посмотрел на него и ему стало как-то стыдно, что ли… — Да ты не торопись, живи, пока время позволяет. — Не позволяет уже больше, Анатолий Борисович. Чем дальше, тем хуже. После этих слов он налил по новой, но Гена отставил стопку в сторону. — Прости, не могу, а то сердце с утра шалит. — Тогда за твоё здоровье. Алеников снял пиджак и продолжил расспрос: — А куда ты, если не секрет? — В Израиль. — Ого, всё совсем плохо? Кривицкий тоже снял пиджак и расстегнул первые две пуговицы. — Давай лучше подумаем, что это лучше для всех. И кто знает о чём подумал Алеников, когда ему сказали, что время не позволяет. Первое, что пришло в голову это здоровье, но Гена имел ввиду Иру. Он больше не может мучать себя и её тоже.

***

Кривицкий подошёл к ней со спины и медленно направлял руки к её плечам, боясь обжечься, боясь, что она их сразу скинет. Он дышал ей в спину, а Ира смотрела в никуда. Словно перед ней проплывает смысл его фразы. Гена отважился и укрыл её плечи своими руками. — Ты не переживай, я с ним поговорил, сказал, что не обидит тебя, — смеясь, сказал он. Попытки разрядить обстановку не удались. Ирина Алексеевна волновалась за него. Ну как он улетит, когда с сердцем ещё проблемы, когда там его никто не ждёт? Да и вообще после той поездки в горы появилась мысль, что всё у них ещё не потеряно. Те его тёплые объятия, в то время как вокруг полный коллапс, его волнения, его помощь, но на неё Ира не ответила чем-то особенным. Был шанс начать всё заново, когда он стоял у её квартиры и напрашивался на чай, но Павлова чувствовала вину перед Алениковым. И чёрт пойми за что… Только тогда, стоя с чашкой чая в руках, когда его руки укрывали её плечи, а дыхание бывшего партнёра обдавало её как ожогами, она поняла, что все. Это конец, если сказал — уедет, то уедет. Геннадий Ильич не контролировал свои действия, просто так хотелось почувствовать её в последний раз. Ни на что он большее не рассчитывал, лишь хотел почувствовать её хрупкие плечи и приятный аромат волос. — Когда рейс? — вдруг оживилась Ира, понимая как он близко. Она повернулась к нему лицом. Гена отошел немного, чтобы не смущать её. — Послезавтра, прямо после работы. Слово «работа» пронеслось эхом в её голове. Павлова вспомнила, что он вообще-то начальник. А как же должность? Та самая работа, которая ему удовольствие доставляла. Было не до чая и она оставила его где-то позади. — А твоя должность? Ты же начальник, Кривицкий, — она запинаясь говорила и жестикулировала руками, — как же ээм… Отделение без тебя?! Очередные попытки внушить ему, что он должен остаться. — Ты будешь начальницей, всё по-старому. Гена продолжал смотреть на неё, замечая эту тревогу. Всё-таки не хочет, чтоб уезжал. Но после его слов она сморщила брови. — Нет, это невозможно, Толик такого не… Он не дал ей договорить и спросил: — Ты же этого хотела? Ира смотрела на него в ответ, а глаза становились красными. Прозвучало это как упрёк, словно она какой-то тиран-карьерист. В её голове пробежала мысль, что она слишком заигралась с этой работой, что ради неё, ради её комфорта, он уезжает, оставляя эту чертову должность. — Да, хотела. Кривицкий улыбнулся и двинулся к ней, увидев надвигающиеся слёзы. Может это не любовь, а просто малая привязанность. Всё-таки так много времени вместе провели, столько пережили. — Ну вот и будешь счастливо жить, муж хороший и работа мечты. Она не могла сказать и слова, смотря ему в глаза. Конечно, пыталась остановить слёзы, но не получалось. Одна уже побежала по щеке, оставляя влажную дорожку. Увидев её красные глаза, Гена прижал её к себе. В последний раз, он гладил её волосы, целовал макушку, пока блондинка успокаивается на его плече. И даже было не страшно, что Алеников вдруг проснётся. Ира не могла остановиться и слёзы шли, даже без её согласия, она быстро моргала и глубоко дышала. Отпустив минутную слабость, она отодвинулась от него. Но расстояние между ними всё ещё мизерное. — Что-то я устала наверное за сегодня, — оправдывала она свои слёзы, улыбаясь через силу. Кривицкий давно её знает и легко опознал эту фальшивую улыбку. У мужчины проскочила мысль, что это последний день, когда может быть рядом с ней. Ира не принимала того фактора, что он ей нужен. Смотря ей в глаза, он коснулся её шеи, а второй рукой её лица. Он повернул её к себе, а Ира, как тогда в первый их поцелуй в парке, смеясь, уворачивалась. Но коснувшись её губ, его Егорова замерла. Он трепетно коснулся её вечно манящих губ, а она с небывалой застенчивостью опустила свои пальцы по его волосам. Тусклый свет кухни озарял их профили, что придавало чувство уединения. Кажется, чувствуя её руки в своих волосах, он был на седьмом небе от счастья. Чувствуя свои не утихшие чувства друг к другу поцелуй перестал быть робким. Внутри как будто всё перевернулось. С каждым новым прикосновением губ их чувства становятся ещё больше, ещё сильнее. Осмелясь первым открыть глаза, он заметил, как Ирина Алексеевна увлечена им. Следом её руки спускались по его груди, а он отпускал родные черты. В миллиметре друг от друга они стояли и обрисовывали черты лица партнёра, твердя в голове: «В последний раз». Было ясно, что причинили друг другу боль, оставляя шрамы на сердце, но как устоять? Ничего не сказав, он кивнул, погладил её по руке и прошептал: — Иди спать… Мужчина скрылся и ушёл в свою комнату, оставляя Павлову со своими мыслями. В своей спальне, на их кровати, Ира не могла уснуть ещё часа два, а Алеников буркнул ей, заметив это. После она уснула в его объятьях, которые не были такими особенными, ей хотелось уснуть с тем человеком за стеной. Уже утром, когда проклятое солнце ещё не взошло, она не смогла удержаться и вышла из спальни, выпила стакан воды и хотела с ним поговорить. Надо уговорить остаться. На цыпочках блондинка, укутавшись в халат, прошла к его комнате и медленно открыла дверь, смотря в щёль. Но кровать была заправлена, постельное бельё сложено. Он её обманул… Билеты купил на раннее утро, чтобы ей было не так больно прощаться. Лишние её слезы Гена не хотел видеть. Ира медленно спиной скатилась по стене и смотрела на кухню, где вчера они в последний раз целовались.