Никто не знает

      Никто не знает меня, новую меня, никто не зовет меня «Санкта Алина» или «Заклинательница Солнца». Никто не зовет меня даже старым именем, никто, кроме Мала. С годами мне кажется, что оно и к лучшему: оглядываясь назад, вспоминая все то, что пришлось пережить, всех людей, которых я потеряла … или убила, я убеждаюсь в правильности решения оставить это все в прошлом и забыть, захлопнуть, как старую книгу, сжечь, как ненужное письмо. Мал меня в этом поддерживает и я рада, правда рада и даже счастлива, ведь никто не знает.              Мне хотелось этого всегда – спокойной жизни, с Малом, мы ведь еще после первой битвы с ним пытались. Мы в Керамзине, там, где началась наша история – обычные люди с обычные заботами, весьма заурядные, но а кто сказал, что это плохо? Заурядная и спокойная жизнь – это ведь совсем не плохо, так ведь? Никто не пытается тебя убить, сделать рабыней или пешкой в какой-то игре. Я не сильна в шахматах и никто не знает, освоила бы я их или нет.              Мал возмужал, казалось бы – куда больше, но в его глазах – опыт, и понимание, то, которое мне порой так нужно, и он мне его дает. Иногда я не могу спокойно спать: мне снятся глаза, другие глаза, не принадлежащие Малу, они другого цвета, и в них тоже отражается опыт, опыт тысячи войн и что-то еще, но я не могу рассмотреть, не понимаю, каждый раз просыпаясь в холодном поту. Мал всегда рядом и всегда готов успокоить, говорит, что это кошмары, что они прекратятся однажды, и что они тоже ему снятся. Ему снятся волькры или ничегои, разрывающие меня на части. Только вот в моих снах их нет, и Мала тоже в них нет, только глаза. Но об этом никто не знает.              Жизнь в приюте идет своим чередом, мне нравится быть с детьми, нравится то, чем мы с Малом занимаемся, мы видим себя в этих детях. Порой я устаю так, что совершенно на утро не помню, как оказалась в кровати, но так даже лучше, засыпать все равно… страшно?              Дни сменяются днями, прошло уже пять лет с того дня, сегодня ровно пять, но мне кажется, что Мал не в курсе – он не вспоминает о прошлом. Новые имена и новая простая жизнь, без гришей, Каньона и заклинателей. Простая жизнь с простыми заботами, ведь так?       Мои руки всегда холодные, на что Мал всегда ворчит, чтобы я одевалась теплее, а по вечерам сажает меня к огню и сует в руки чашку с горячим чаем, отчего я начинаю чувствовать легкое покалывание на кончиках пальцев. Но мне не нравится это ощущение – оно отзывается чем-то знакомым в глубине, там, куда я не заглядывала вот уже несколько лет. Однажды один из наших ребят сказал, взяв меня за руку, что мои ладони холодны как металл ножа, я помню, как в тот же миг сердце упало куда-то в пятки и как стало не хватать воздуха в легких, словно на меня напал сердцебит, помню тьму в глазах, и голос Мала, доносившийся как будто из-под толщи воды. Помню легкое покалывание в пальцах, но об этом никто не знает.       В один день Мал спросил меня о детях, но не о тех, что с нами в Керамзине, а я не нашла, что ответить, просто не смогла вымолвить ни слова. Помню, как внутри меня поднялась паника, и помню ступор, что охватил меня от этой мысли. Я тогда как-то слишком резко ответила ему «нет», на что он обиделся. Мне кажется, я была слишком груба с ним, для него война осталась где-то далеко, его больше не преследуют монстры из прошлого… а у меня руки до сих пор холодные.       Ночи, когда я не спала были не лучше тех, в которых я видела глаза, его глаза. Мал спит теперь крепко, а я выходила из дома и подолгу сидела на пороге, всматриваясь в ночную тьму, я не знаю, зачем я это делала, я не ждала увидеть в ней знакомый силуэт и точно никогда не ждала, что тени начнут движение. Я просто сидела и почему-то не могла оторвать от нее взгляд. Где-то на кончике языка кололо имя, отдавая легкой дрожью из гортани, но я молчала, сидела, крепко сцепив зубы. С первыми лучами рассвета я возвращалась в дом, еще до того, как кто-нибудь успевал проснуться. Никто не знал, почему я так любила спать до обеда.       Никто не знал о многих вещах, которые происходили со мной или в моей голове. Никто не знал о том, что я плакала, хотя старалась держаться, отчего на губах появлялись трещины, но иногда слезы лились ручьем, некрасиво заливая лицо, вместе с болезненными всхлипами, от которых саднило в горле. Никто не знал о том, что иногда, когда я была одна, прикасалась самыми кончиками пальцев к горячему чайнику, чтобы ощутить то, что, казалось, потеряла вечность назад. Никто не знает о том, почему я по вечерам зажигаю свечи и не могу оторвать взгляд от пляшущих теней на стенах. Или почему я подолгу люблю стоять на морозе, вдыхая зимний воздух так, словно мне его не хватает в легких.       Никто не знает, что однажды ночью я сидела на крыльце, и имя тихим шепотом сорвалось с моих губ, исколов собой их словно инеем, выпустив вместе с тем облако пара; никто не знает, что в тот же миг я почувствовала, как по щеке катится слеза, останавливаясь в уголке искусанных губ, заставив их щипать. Никто не знает, что я сразу же сорвалась в дом, не дожидаясь рассвета, пытаясь забыться, закутаться в одеяло и уснуть, пока горло раздирало от новых всхлипов. Никто ведь не знает?... *** – Алина…