Был бы я девушкой — никогда не дал бы

      — А может быть у них там первая любовь? — протянул светловолосый парень, указав рукой с горячим напитком на окно — может он наотрез отказался, и Мишка разорвал такую крепкую дружбу.       — Не мог Мишка с ним порвать…       — Ну сейчас увидим… — он улыбнулся и отпив из кружки, оставил ее на столе. — Пойдем.

***

      Яркое осеннее солнце окутало город, рыжие лучи мягко падали на тонкие стены Князевской панельки. Они нашли железную лестницу, и без проблем залезли на крышу этого старого здания. Отсюда хорошо видно город и многие знакомые головы.       — Смотри-смотри — Князев тыкал пальцем куда-то во двор своего дома, — вот он Поручик, гуляет и в шарагу не идет.       — Завтра, значит, придёт — задумался парень, наблюдая как их друг гуляет с каким-то бараном, — а кто это с ним?       — А… это гроза его двора, Лось вроде — зарылся в своих воспоминаниях Андрей, он сел на бордюр — Сашка какой-то там.       — Тот, который вечно его чмырит? — все еще рассматривал их кареглазый, как раз «лось» наклонился и что-то прошептал Сашке на ушко.       — Да, он не ходил последние несколько дней, что ему нос сломали, вот он ездил в больницу, нам же Балу рассказывал.       — Точно… — на выдохе сказал Миша, как раз хулиган закончил свой монолог и легонько чмокнул их друга. — а точно он, или может дружки его?       — А вот тут точно не знаю… — закусил губу голубоглазый, только этого никто не видел. — Балу лишь сказал, что ему местный задира нос расквасил…       — Имени прости уж, не знаю.       — И на том спасибо… — он рассматривал, как «парочка» направилась в другой подъезд посмеиваясь.       — Миш… — замялся светловолосый, разминая пальцы до хруста. — Ты не забыл об нашем маленьком уговоре?       Горшенёв рассмеялся.       — Как такое забыть — на это он сам себе усмехнулся. — Ты точно уверен, что тебе это нужно?       — Абсолютно.       Князев на удивление проговорил это максимально твердо.       — Ну раз ты этого так хочешь. — улыбаясь Мишка развернулся, и медленными шагами направился к своей цели.       Он размеренными шагами шел к смутившемуся Князю, тот из страха начал пятится и уткнулся в стену. Его прижали к стенке как маленькую девочку, и даже не сопротивляется. Мишка не сделает ему больно.       — Какой у нас был договор? — тот наклонился и обжег дыханием ушную раковину и часть шеи, отчего у голубоглазого пошли по спине мурашки.       — У нас был д-договор на курс по поцелуям… — он смотрел на правое плечо друга, ибо боялся поднять глаза. — В защищенном от д-других людей месте…       — Кто сюда может подняться? — парень опустился еще ниже, попутно опираясь на руку, приставленную к этой стене.       — Т-только работники ЖКХ… и такие как мы.       — Хорошо. — Горшенёв взял друга за подбородок и заставил того все-таки поднять взгляд. — Ты готов?       Не мог уже терпеть такой стесняшка Князь, и впился в губы его обожаемого Горшка, попутно взял того за грудки. Он конкретно вцепился в уже родной черный свитер, боясь отпустить. Но почувствовал, как Инструктор, начинает отвечать на это, мягко положив одну руку на затылок, а вторую на одну из рук Князя. От чего тот слегка ослабил хватку, и расслабился в алом лице.       Мишка не ожидал таких действий, от вечно смущенного Князя, а он умеет слушать советы. Когда Андрюшка впился в него, парень испугался, но не пустил все на самотек и начал отвечать. Даже руку положил на затылок, чтоб расслабился друг, даже волосы стал перебирать. Пару раз ему даже удалось провести языком по губам Князя, после чего он почувствовал вкус спелой вишни. И сразу же вспомнил лето в глухой деревне у бабки. Только непонятно, откуда?       Только успел кончится в легких воздух, так парни и отцепились друг от друга. Запыхавшись, они пытались наконец отдышаться. Исключительно сейчас они чувствовали себя на максимум окрыленными, и с полной дофамина кровью.       Младший рассмеялся.       — Ты чего ржешь? — вскинул бровью Князев, не понимая его веселья.       — Зачем нам нужно было играть весь этот театр?       — Ты о чем? — недоумевал Андрей, без кислорода в крови он какой-то несмышлёный.       — Ты прекрасно знаешь, о чем я — заиграл глазами кареглазый, — Я видел, как ты на меня напал.       — А ты об этом… — почесал затылок, уводя взгляд опять куда-то вниз — не мог сдержаться…       — Да ладно, можешь не оправдываться, — махнул рукой темноволосый, и опять взял друга за аккуратный подбородок — это же просто инструктаж.       — А об этом… — снова замялся Князев, — помнишь я же говорил, что должен ей помочь с сочинением по литературе?       — Прекрасно помню… — сразу помрачнел Горшенёв, — а что?       — Так вот… — протянул голубоглазый и начал перебирать пальцы — мы с Ленкой не должны были встретится…       Мишка недоумевающее на него посмотрел.       — Это был предлог чтоб, ты меня поучил… — он занес руки для защиты, ибо думал что Михаил нападет с кулаками.

      Но он не напал.

      — То есть… — все еще не догонял парень, — Ленке плевать на тебя?       — Наверное…       После этих слов Мишка все же накинулся, но не с кулаками как ожидал Андрей, а с объятиями. На что тот уже с заплаканным лицом уткнулся в Мишкино плечо, аккуратно закрепив свои руки в замке где-то на уровне поясницы, пока Мишкины руки исследовали спину голубоглазого успокаивая.       — Зато мне не плевать.       — Ты же мой друг.       — Как же ты не поймешь, я хочу быть больше, чем друг. — он еще сильнее прижал к себе Андрея.       — Я тоже этого хочу. — Князев отодвинулся и заплаканным лицом посмотрел с любовью — больше всего на свете.       Светловолосый уткнулся в уже больше, чем другу грудь и начал улыбаться, радуясь за себя.       — Предлагаю сходить за пивом, и тут отпраздновать это, как идея?       — Великолепная идея — согласился Андрюшка и невесомо поцеловал «друга» в нос. От чего тот щурясь улыбнулся, и вжал голову куда-то в туловище.       — Люблю тебя…       — Ты не представляешь, как я….       — Кстати… — протянул Мишка, как бы вспоминая, — ты чем губы намазал?       — Гигиеничка, а что?       — Да тоже себе хочу… — заулыбался Горшок и облизнулся, — можно еще вишенки?       — Для тебя не жалко — Златовласка накрыл уста Горшка своими, и тот наконец снова ощутил детство…