Следующая станция — Любовь

Для Ханты Сэро ностальгия детства была ни в варежках на резиночке, и ни в прищемленном замком подбородке, ни в молочной лапше и ни в пышном омлете с зеленым горошком как в детском саду, а в нежном вкусе творожных слоек из метро, в их особом запахе, который чувствуешь прямо при спуске по лестнице в подземные лабиринты коридоров, в форме этих мягких булочек и в прорезях теста, для украшения, а может и для сочности, в редкости момента, когда ты держишь пышущие жаром слоенное тесто в маленькой бумажной салфетке, стараясь не касаться испачканными руками десерта. Это было дорогим детским воспоминанием Ханты Сэро. Спустя много лет он вновь стоит у подобного ларька, дожидаясь своей очереди. Годами ранее продажу хлебобулочных изделий и кофе запретили, но сейчас, во время оттепели, вновь все желающие могут на некоторых станциях побаловать себя такими лакомствами. На улице жемчугом падают крупные капли воды, свежая весенняя прохлада вечера изморозью покалывает бледные руки с длинными фарфоровыми тонкими пальцами. Торопиться Ханте некуда, занятия давно закончились, дома никто не ждет, только извечные домашние хлопоты и балконная оранжерея цветов, в которых парень-космос души не чает. Поэтому темноволосый не спешит, изящно-ленивым движением забирает свой заказ, состоящий из любимой творожной слойки и стаканчика кофе без сахара, но с добавлением мёда и корицы. Ханта решил попробовать уменьшить потребление сахара, придерживаясь разработанной им программы правильного питания. Не то чтобы смольноглазый был помешан на ЗОЖ, просто извечный стресс и недосып брали свое, а поддерживать хоть как то организм нужно, да и Сэро вполне по душе было практиковать подобное. Прижимаясь к стене в переходе, Ханта наблюдал за прохожими, медленно потягивая бодрящий напиток, наслаждаясь послевкусием медово-пряной сладости. Со всех сторон мелькали фигуры, тени, люди, однако они совсем как будто не замечали неприметного худощавого темноволосого паренька, согревающегося лишь горячим бумажным стаканчиком в руках. По-кошачьи прикрывая глаза, парень-космос наслаждался подобными мгновениями светлой грусти и приятного одиночества в толпе. Где-то на фоне умиротворяюще шумел ливень и рикошетом зазвучал спокойный перебор струн гитары. Сэро неосознанно переместил пальцы в нужный аккорд, вдавливая плотные картонные стенки стакана, и смутившись своей привычки, тотчас обернулся на звук. Молодой паренек, весь вымокший, дрожащий, но отчего-то блаженно счастливый, с ликом солнечного божества и блеском золотых созвездий в мокрых прядях волос и озорных радужках глаз, с россыпью звёздных туманностей на открытых ключицах, с дерзкой, самодовольной ухмылкой срывает с себя джинсовку с креативными мазками краски на рукавах, оставаясь лишь в одной белой футболке с принтом и драных джинсах с такими же разводами акварели по всей ткани; он, настоящая раскалённая звезда, Солнце, с ласковой нежностью задевает струны такими крошечными пальчиками, вызывая в душе Ханты лёгкие оттенки теплых чувств и мягкий, приятный тремор по телу. Подключив гитару к колонке, божество Июня начинает свою игру, исполняя такую уютную и, кажется почему-то, домашнюю песню, как Ставь чайник–Soltwine. Сэро закрывает глаза, полностью опираясь об стену, и с наслаждением слушает, вдыхая терпкий аромат кофе. Наверное, это простое счастье, смотреть на этого паренька: видеть его юношеский сияющий влажный блеск дивных глаз, золотых омутов; слушать его складную проникновенную игру; дышать полной грудью и никуда не спешить; наслаждаться музыкой и всеми неоднозначными, совсем крошечными прелестями вольной жизни. Молодое Солнце струнами гитары приводит в движение, в резонанс доселе статичное, застоявшееся неопределенное чувство в самом сердце космоса, ранее счастливого в своем светлом одиночестве. Кажется, Ханта может видеть и чувствовать новые оттенки жизни, существующей лишь параллельно музыке блондина. Парень мягко заканчивает песню, приступая к следующей, исполняя произведения группы Нервы. Особенно Сэро понравилось «Ярче и теплее» и «По кайфу, а не по моде», хотя, в сущности, темноволосый не любитель подобного музыкального жанра. На этом небольшой уютный концерт не завершается, звучат новые песни различных групп. Тут и Jet Pack Blues–Fall Out Boy, и In the Dark–Solence, некоторые композиции группы Cinema Bizarre, например Forever or Never, а так же Comfort Zone–Wildways и The book of you and l–Alec Benjamin. Парень-космос по-настоящему заслушался, забывшись во времени от звучания бархата звонкого голоса, такого противоречивого для слуха, пленяющего, зачаровывающего. В переход проникают тусклые лучи заходящего солнца, дождь давно утих и успокоился, ничто более не нарушает природного идиллия весны. Блондин откланивается небольшой толпе слушателей, почтительно улыбаясь, казалось, каждому отдельно. Робкие аплодисменты распаляют счастье юного гитариста. Ханта бездумно подается вперед, вытаскивая из кармана темно-серого плаща всю стипендию, и протягивает ее Солнцу этого дня, только после осознавая, что отдал всё, всё что было до последней копейки. Как жить дальше Сэро не знает, но он ни о чем не жалеет. Чёрные звёзды-зрачки трепещут, словно яркие языки пламени в ночи, золото в радужке плавится, растекаясь восковым узором по мёду, благодарность искрами горит в этих чаянных глазах. Сердце космоса пропускает удар, душу трогает эта беспечно детская искренность. Хочется коснуться шёлкового блонда, хлопнуть по плечу и ободряюще сказать, что все хорошо, ты молодец. Но Ханта, смущённый собственным порывом вдохновения, робко отходит назад, в безликую серую толпу, растворяясь в ней сахаром в чае, исчезая из поля зрения Каминари Денки. Следующим вечером, уставший, Сэро идет с вечерних пар, надеясь поскорее взять в переходе горячий ароматный кофе и медленно-медленно, наслаждаясь может не самыми красивыми, но, определенно, завораживающими видами, дойти пешей прогулкой до дома на окраине небольшого города. Спускаясь в метро, темноволосый замирает, услышав знакомую акустику, науку звука авторства чарующего блондина. Рикошетом от стен, насквозь через сознание бьет струнная игра по сердцу и разуму. Ханта вновь сжимает плотный стаканчик горечи с молоком, безмолвно наблюдая концерт, отбивая ритм мелодий, бесстыдно разглядывая Солнечное божество с гитарой в руках. Как ангельски хорош! Как дивное сиянье искристо-золотых сверхновых в наивных чистых глазах и бледность светлого лика маняще завлекают в свой тихий омут звёзд! На протяжении недели Сэро Ханта тонул в нём, в небесной черной воде, в сплаве платины и чистого сияния рассветов и закатов, в парне-Солнце, в Каминари Денки. Без остатка отдавал он душу ему, единственному Сириусу в своем Космосе, в своей душе. Золотое созвездие дарило самую теплую улыбку смольноглазому, принимаясь за свою завораживающую игру, будоража все струны души Сэро, задевая каждую из них, а после зажимая аккорды, вызывая пьянящий дурман и чувство эйфории, мягкой карамелью тягуче различающиеся по телу. Каминари зажигал звёзды в космосе глаз Ханты. Денки стал сомой¹ в дивном новом мире темноволосого, так необходимо было слышать каждый вечер капель его музыки и мягкого бархата звонкого голоса. Солнечные блики играют, путаются в шелковых волосах, будто становясь их продолжением. Будто Денки и есть само Солнце. Сэро Ханта блаженно щурит миндалевидные глаза словно от близорукости, по-кошачьи, когда слуха касается мелодичный голос. Однако темноволосый будто от удара током дергается, уловив легкую сдавленную хрипоту, неестественность и едва заметную фальшь. Конечно это неудивительно, ведь блондин с волосами цвета липового меда поет не первые часы в этом переходе, в небольшой толпе, кольцом окружившей и замкнувшей от внешнего мира, от вечной в своем бурном движении волны людей, от солнечных вечерних лучей и свежего глотка студёного воздуха. Ханта отшатывается, отходит от Каминари, удаляется в сторону, затонув в пёстрой толпе совершенно несвойственно себе. Денки провожает его взглядом растерянно, с разбитыми звездами в глазах и с нежно-грустной улыбкой на губах оттенка электрического светло-розового. Не понравилось, наскучил, надоел, завсегдашний слушатель концертов его покинул, как в свое время гипотетическая атмосфера Луну. Все голоса в голове, весь тихий, пылкий ропот души, все мысли, все слилось в гул, лязг, рев звуков и отзвучий, подражая залпам выстрелов, весь этот грохот рикошетом разлетался по сознанию, белый шум помехами мерцал пеленой перед глазами. Сладкий аромат пряного кофе с карамельным сиропом обезоруживает, охмеляюще ударяет в нос, разносится с кислородом по крови в венам, где, кажись, у Каминари течет вовсе не темно-вишневая жидкость, а само Лето, Солнце и Звезды. Парень поднимает взгляд. Перед его лицом бледная, почти фарфоровая рука с тонкими пальцами, вербными веточками, и такой привычный стаканчик кофе, горячего, с клубами пара, возвышающихся в воздушном эфире. Ханта Сэро протягивает согревающий напиток, беззвучно шепча сухими, слегка отливающими блеклой голубизной от холода губами: –Отдохни немного. Мир совершает круговращение при соприкосновении пальцев, когда Денки робко принимает горько-сладкий дар и неловко своей лисьей самоуверенной ухмылкой солнечно улыбается. –Спасибо. Кофе-карамель теплом разливается по каждой клетке тела, согревая в большинстве своем созвездия и туманности души. Ханта касается плечом плеча, отогревая парня от вечной мерзлоты в промороженных легких. А потом уютные вечерние посиделки резко завершились, звёзды космоса Ханты с отчаянным треском раскололись, разорвались, рассыпались стеклянным дождем. Каминари пропал, провалился сквозь землю, выпал конденсатом из мира высокого темноволосого паренька, оставшись воспоминанием о свежей росе на рассвете, когда далекие рассеянные лучи Солнца нежно припекают кожу в студёные морозцы утра. Почему Денки больше привычно не играет в этом уютном переходе с разводами оттенков серого на каменных стенах? Когда его струящаяся мелодичная трель струн вновь обворожит и пленит Сэро целиком, затягивая в свой омут бурных и неспокойных вод? Где же парень-Солнце с вкраплениями золотых молний-звёзд и мелкого кошачьего зрачка, черной бездны, в смеющихся коньячно-янтарных глазах? Каждый вечер в надежде увидеть его вновь Ханта слонялся по подземным холлам с теплым сквозняком, пахнущим особой смесью сырой плодородной земли и цветущих озерных вод, образуя то самое привычное с детства амбре метро, казалось, такого родного для Сэро. Прислонившись к холодной каменной плитке спиной, тщательно прожевывая любимую творожную слойку и запивая лакомство кофе с соевым молоком, Ханта, находясь в пустых размышлениях с тяжелой, почти свинцовой головой, ждал до самых сумерек и первых звёзд солнечного паренька в светлой джинсовке и с гитарой за спиной. Однако Денки не появился ни сегодня, ни через день, ни через два. Темноволосый продолжал ждать, чувствуя тупую ноющую тоску и рассеянную тяжесть в груди, казалось, в самом сердце, так быстро и удивительно сильно он привязался к жизнерадостному блондину с самым теплым взглядом медово-карамельных глаз и с самой нежной, но с этим самоуверенной, чувственной улыбкой на бледных губах идеально правильной формы. Вяло ухмыльнувшись, Сэро сам себе поражается: приворожил его к себе что ли Каминари, иначе как объяснить разъедающую кислотой пустоту и вакуум в душе? Болезненным разломом зияет обрыв в червоточину пустого космоса, где потерялось горячее Солнце, которое вечный исследователь Вселенной, Ханта Сэро, беспрестанно и отчаянно хочет вновь обрести в своем мире тьмы и теней. И что же делать с этой мукою, тяжестью, печалью, разливающейся все быстрее в венах вместе с винно-пунцовой кровью с примесью ало-гранатового, насыщенного, глубокого цвета? Вскоре тоска, зеленью поросшая во всех внутренностях, обосновавшаяся в теле так по-собственнически, вылилась сухими слезами по золотым огонькам звёзд в угловатом созвездии аккуратной фигурки паренька, разразилась настоящим цунами. И невозможно было предотвратить нашествие этих бурных мутных вод, омывающих береговую линию–линию жизни Ханты. В серой, как стены метрополитена, затяжной меланхолии и апатии Сэро пребывал эту неделю, надеясь каждый вечер вновь услышать трель струн, звучную капель музыки и отзвучий голоса, пробирающим насквозь до появления мурашек, бегающих кристалликов соли по коже. Однако Каминари так и не вернулся в тихую гавань обители темноволосого. Скрипка, обличенная в черный неброский чехол с серебряными кляксами, ляпами звездных пространств и ярких комет, ритмично касается поясницы с своеобразными гулкими звуками шлепков, однако парня это не тревожит, он быстрой ходьбой продолжает идти, казалось с равнодушным ничего не выражающим бледным лицом, однако, так может показаться лишь на первый скоротечный взгляд. На висках поблёскивают первые соленые капли студеного пота, нервные движения темновато-бледных губ выдают сухость во рту, суставы пальцев с суетливым хрустом прячутся в карманах, скрывая влажные ладони. Суетливо спускаясь в метро по вымощенных камнем ступеням, темноволосый в надежде искал взглядом Солнце, но излюбленное место блондина вновь веяло сырым одиночеством и пустотой. Сердце пропускает ритмичный удар, дыханье на миг сбивается. Низко опустив голову, Сэро быстрыми рывками занимает «родной край», бросая дорожную сумку и примыкая лопатками, бывшими зачатками белоснежных крыльев, к стене, ведь скрипка со смычком уже покоются в по-настоящему талантливых руках, отливающих прозрачным блеском горного хрусталя, а чехол с брызгами молочных веснушек лежит подле ног. Тяжело и словно бы обреченно выдохнув, Ханта проводит по струнам плавным движением, настраиваясь на мотив и ритм игры Каминари, собираясь безукоризненно точно исполнить его концертную программу, все полюбившиеся сердцу песни в своем изящном стиле, тем самым заполняя разъедающую, всесжигающую холодом мерзлоту между рёберных костяных узоров, в том месте, где гипотетически обитает сущность твоего Я, бестелесная, призрачная нейтронная звезда, покоящаяся в своей прочной и укромной келье. Закрыв глаза, темноволосый будто бы робко начинает, плавным и осторожным движением проводя смычком, растягивая низкую печальную ноту в томительно долгое созвучие, в резонанс и тон с собственной музыкой внутри. Народ останавливается, услышав волнующий мотив, разливающийся импульсом балтийских ледяных волн по переходу, попадая в такт со струнами души людей вокруг. Внезапный взрыв, и вот мелодия набирает стремительно обороты, Ханта чувственно-быстро внадрыв играет, лебедем скользя смычком, окрылённый всем этим многообразием нот и частот, движется грациозно, величаво, как будто бы на сцене, сдерживая подступающие бриллианты слёз в уголках зажмуренных глаз, так чиста и необычайно красива его чарующая сердечной тайной музыка. Толпа рассыпается в аплодисментах, когда Сэро, переводя дыхание, замирает, раскрывая влажные тёмные глаза с преломлённым светом тысячи звёзд внутри и сверкающими росинками на смоляных ресницах. Он неловко, тепло улыбается и слегка, качаясь, клонится перед публикой. Перерыв в секунды, и вот парень вновь заливается трелью волшебных тонких звуков, отдающих ответным дребезжанием лёгких, ощущаемых подобно пористому стеклу, дрожащему от гулких и быстрых ударов волнующегося, хмельного сердца, бьющегося в ритме то отчаянных, то радостных скрипичных тонов и нот. До самого позднего вечера темноволосый играл, открывая свои душевные терзания перед мимо проходящими незнакомцами, расплескивая их в виде динамичной, местами рваной игры, опустошая эту переполненную чашу бесчисленных мыслей и переживаний, тайных желаний и невинных мечт, посвященных Каминари Денки, Солнцу, осветившему яркими нежно-теплыми лучами его жизнь в пастельно-умеренных тонах ранее. Лихорадочно выдохнув, Ханта попытался успокоить тремор рук с стёртыми до кровавых подтёков подушечками пальцев и нервную дрожь ног. Он никогда так долго и чувственно ещё не играл, тем более перед таким количеством людей, оглядывающих оценивающе, ждущих действительно стоящих того звучаний и переливов. Последнюю песню смольноглазый выбрал в виду образности и глубокого подтекста, подходящего для его мироощущения в данный момент. На самом деле Ханта не любит петь, считая свой голос неподходящим для этого, но сейчас, держась на ватных от волнения ногах, уставший и измученный, с пальцами в кровь, опустошенный, но отчего-то до боли счастливый, он решился на исполнение, тихим шепотом будто бы молитвы заполняя пространственный шум города своим тихим лепетом космоса. Темные звёзды, растворившиеся в зрачке, едва дрогнули водной пеленой, когда Сэро промолвил лишь одними губами: –Эту песню я посвящаю тебе, где бы ты не был… Зазвучала мало кому известная светло-грустная композиция, и раздался своеобразный приглушенный бархат голоса, разлившийся волнами прибоя в сумрачном сыром воздухе, являясь настоящей исповедью компаса сердца. –…И если ты поведешь, я пойду вслед, пройду за тобой тысячи миль. Я стану твоим «Аполлоном», одиноким в открытом космосе. Мой спутник, Освети же мой путь в темноте. Я стану твоим притяжением и останусь с тобой рядом и никогда не оставлю. ...... Мой спутник, Здесь ли ты сегодня? Сияй свечением и сделай меня свободным, Выжги тьму во мне, Освети меня². Денки замер, пропуская ритмичный удар в грудной клетке, потерянным часовым механизмом вращаясь, выводя всю систему сердцебиения из строя. Очарованный, он стоял, боясь шелохнуться и пропустить хоть единый лепет слов, таких внезапно значимых и важных для него. Темноволосый юноша будто бы изъял душу вместе с желание дышать, ибо это бы заглушило шёпот божества звёздной ночи. Каминари уверен, эти слова адресованы только ему, хотя был ли это лишь порыв интуиции, такой же едва уловимый как лёгкий аромат цветущей вишни, он не мог знать. Жар нейтронной звезды разлился по телу, парень-Солнце беззвучно двинулся в сторону скрипача, вставая рядом, образуя систему Планета-Спутник. Ханта встрепенулся, почувствовав теплоту чужого тела рядом. 36,6 градусов счастья ослепляло своей широкой искристой улыбкой. В повисшей тишине зазвучали первые аккорды, дуэтом выразительно полились протяжные ноты скрипки, в такт заиграла Луна с Солнцем, преобразуя все звуки в удивительно необычайной красоты исполнение двух разных стихий: меланхолично протяжная и динамично отчаянная, Небо и Земля воедино, а как чувственно, как точно и идеально они дополняют друг друга, словно один на двоих инструмент, словно они неразлучны навек и погибнут без столь необходимой аккомпанировки. У них на двоих одна музыка сердца, один темп и ритм, одно сердцебиение в такт чужому дыханию, один хор низкочастотного шепота под струнную трель. –… Не хочу я жить, не хочу дышать! Будь со мною ты опять, Всю боль себе возьми! В реальности моей ты мне нужен был³! Луна взошла высоко на небесном храме, засияли серебряными огнями ослепленные неоном города звёзды. Два парня, высокий худощавый брюнет и по плечо ему блондин идут вместе, едва ли не соприкасаясь кончиками пальцами рук. –Итак, тебя зовут Ханта Сэро, и ты до безумия влюблен в мою музыку, да так что каждый вечер ждал, когда я вновь сыграю, — Денки приглушённо смеется с разливами теплоты в голосе, –…интересный ты, конечно, без обид, но такое я впервые вижу. Ханта неловко отводит тёмную глубину омутов глаз, маскируя свое смущение за напыщенной хмуростью и раздражением. –Хей, ну не принимай это близко к сердцу! Знаешь, это даже как-то льстит моему самолюбию, будто бы я правда так хорошо играю, — Каминари мечтательно смотрит ввысь, на засветы звёзд. Сэро украдкой поглядывает на прекрасный профиль парня-Солнца, замечая его сходства с греческими и римскими богами. Очарованный, темноволосый незаметно для самого себя расплывается в ненавязчивой улыбке, так украшающей и смягчающей его собственные угловатые черты лица. –А разве это не правда? — тихо спрашивает он совершенно серьезно. Денки резко опускает взгляд коньячно-медовых глаз в землю, пристыженно и будто бы виновато, закусывая губу. В своем смятении он теряет былую дерзость и самоуверенную ухмылку. –Ну… Я новичок в группе и на испытательном сроке. Мне ещё многому учиться, а практика в метро не даст быстрых результатов, — Каминари останавливается, прожигая спину Ханты жидким золотом огня с искрами янтарных капель в глазах. Оценивая и взвешивая свои слова, парень продолжает.–Спасибо, что веришь в меня. По лопаткам смольноглазого словно бы пробегают электрические искры, болезненно простреливая током. Сэро растерянно оборачивается, подходит к солнечному божеству, кладя тому руки на плечи, бережно их сжимая. –Я уверен у тебя все получится. Не можешь ты так играть и не пройти отбор. Черт возьми, они потеряют одного из лучших гитаристов и солистов этого мира! Всем сердцем за тебя, парень, — с расширенными зрачками-звёздами Ханта экспрессивно бьет себя по груди, прижимая ладонь к сердцу, показывая тем самым свою искреннюю верю в собственные слова, обретающие вес и значимость. Солнечная улыбка растворяет все сомнения. Ошеломленный пылкостью фраз и тайной страстью в червоточине глаз нового знакомого Денки теряется, тонет в вере незнакомца, всего лишь парня с которым он знаком меньше часа, однако какой всплеск эмоций он вызывает, как воздействует и притягивает своим природным магнетизмом. Блондин быстро приходит в себя, вновь контролируя порывы мыслей. –Ладно, ладно… Давай-ка лучше возьмем по стаканчику какао и познакомимся поближе? Будешь верным другом бродячего музыканта, как в старинных притчах! А если ещё и угостишь меня горячим напитком, буду играть для тебя хоть всю ночь. По рукам? Прикрыв рот рукой, смольноглазый прыскает со смеху, но в тот же миг кивает, внимательно оглядывая улицу на наличие кафе или кофейни. Завидев напряженную наблюдательность, Денки стремительно отмахивается, щёлкая перед новым другом для большего привлечения внимания. –Я же пошутил! — Блондин хватает под руку высокого парня и ведет за собой спутником. Они рассекают улицы шагом в быстром темпе, который остается даже не замеченным, ведь ребята увлечены друг другом, ночными разговорами, познанием души приятеля и сладким пряным какао в стаканчике, согревающем замёрзшие руки отдачей тепла. Усталость уходит на второй план, от заряда положительных эмоций хочется парить птицей над огнями никогда не спящего города, исследовать каждый его закоулок и перекрёсток, побывать на каждой крыше, ощущая гуляющий ветер в волосах и сияние звёзд на своей коже, почувствовать мимолетные случайные касания рук и обжигающее дыхание в висок, когда вся панорама неона мегаполиса перед тобой, а ты, свесив ноги, рассеянно и беззаботно о чём-то своём, важном философствуешь и озвучиваешь мысли вслух, не боясь быть осуждённым. Именно на крыше Денки, с приятно пахнущей чужим теплом ветровкой на плечах, усеянных медово-карамельными созвездиями, и застал бледный, пока ещё только разгорающийся рассвет и погасшие, выцветшие звёзды в аквамариновом небосводе, окаймленным перистой ватой облаков в тон светло-пастельного василькового оттенка, с тенями индиго по краям. –Знаешь, пора бы и по домам, Сэро. Парень с расплывшимися до самых краев радужки зрачками лениво приподнимается, отрывая отяжелевшую от бессонной ночи, свинцовую голову от плеча блондина и, сладко зевая, потягивается, возвращая движение и жизнь в затекшие конечности. –Я провожу тебя, ничего? Не хочу, чтоб ты один шёл…такое золото ведь ещё и украдут, — Ханта ехидно щурится и хитро, по-ласковому ухмыляется. Каминари певче вторит следом соловьем. –Конечно, ведь ты походу мой соулмейт, иначе как объяснить сегодняшнюю ночь, лучшую за последние годы? Между нами определенно есть красная нить, присмотрись, ха-ха, — За секунду Денки вернул себе серьезный вид. С исчезновением озорной улыбки на лике божества появилась заметная пелена усталости и тёмная синева под веками. Ханта невольно дрогнул от такой резкой перемены, задумавшись о том, также ли он изнурен на вид как его друг с жидким шёлком золота в мягких волосах, –Ладно, шутки в сторону, я сейчас уже отрублюсь. Каминари встает на самый край, растирая онемевшие ладони, бесстрашно оглядывая бесчисленное количество зданий. У Сэро ёкает в груди от окатившего ледяной волной страха. Он лихорадочно цепляется за плечо парня и притягивает к себе, приобнимая. –Не стой так близко к краю, ты ведь не хочешь быть падающей звёздой. Солнце кивает, задумчиво вглядываясь в горизонт, не отстраняясь от жара тела заботливого брюнета, самозабвенно облокачиваясь всем весом на чужую грудь. Ханте не нужно ничего говорить вслух, он прекрасно чувствует все тоже самое, а может и читает мысли. Втягивая в лёгкие побольше свежего студёного воздуха с предрассветным особенным ароматом, он молчаливо разглядывает высокое небо, приобретающее новые оттенки на своем скромном светло-голубом холсте, веющем какую-то своеобразную печальную нежность. Каминари притягательно и загадочно улыбается, смотря по прежнему вдаль. Смольноволосый кладёт подбородок на янтарную макушку, закрывая в умиротворении практически чёрные глаза с отливом тёмного кофейного. Сэро в комфортной тишине доводит сонного парня до самого подъезда многоэтажного дома с красивой, даже эстетической отделкой. Солнце уже окрасило небо в градиент сгущённо-желтого с бирюзовым. Золотые лучи ореолом разлились по контуру блондинистых прядей, заставляя их гореть янтарём. Ханта щурится, разглядывая этот дивный блеск и красоту Денки, готового прямо здесь рухнуть наземь. Он бессильно цепляется за бледно-фарфоровую руку в попытке удержать равновесие. Брюнет ласково ухмыляется, стараясь не обращать внимания на выступивший бледный румянец, казалось бы, такой неуместный рядом с этой невинно чистой душой со своим тихим омутом, скрытым от всех за озорными искрами вдумчивого взгляда. –Что ж, думаю на этой ноте мы и разойдемся. Было очень приятно встретить рассвет с тобой, Каминари. Парень с рассеянным радостным блеском в медовых глазах вяло улыбается, пытаясь сфокусироваться на высоком темноволосом, с завораживающими, затягивающими в себя зрачками-чёрными дырами, но все мутнеет, плывет бурным течением горных вод. Он падает в прощальные объятия кометой, практически засыпая на руках –Мне тоже, Ханта. Прижимая Солнце к себе, Сэро чувствует как дрожит изнурённое тело и понимает, что ни секундой более он не может задерживать блондина, хотя эти объятия столь неземные, сюрреалистичные, что не хочется отпускать. Застыть бы так вовек, чувствуя сердцебиение в один ритм и мерное вздымание груди. Каминари бабочкой выпорхнул из его рук, забрав с собой все тепло, всю температуру и жар крови, непрерывно циркулирующей по венам тёмной вишней. В голове холодная пустота. Идя домой по извилистым тропинкам редкого леска, держа курс на северо-запад, Ханта пытается связать быстро мелькающие невесомые мысли, однако они все растворяются, собравшись во что-то большее нежели размытые ощущения и нечёткие образы. Удержать подобное изобилие невозможно, поэтому Сэро пускает все на самотёк, в беспамятстве глядя на влажную землю с притоптанной травой под ногами. Как видение возникает перед рассеянным взором лико Солнечного божества, и под рёбрами что-то тоскливо, болезненно сжимается, натыкаясь на острые сколы противоречий разума и здравого смысла. Это было чистое безумие: самозабвенно ждать вечерами незнакомца, влюбиться в его живую игру с оттенками фальши в полутонах, играть дуэтом, гулять поздней ночью до самого утра с ним и скрипкой за спиной, заместо подготовки по учёбе, вся эта расцветающая магнолиями нежность к блондину, с которым ты знаком меньше суток, всё, словом, казалось абсурдным и иррациональным, будто бы извлечение корней из отрицательных чисел. Однако Ханта не мог усмирить круговорот вспыхнувших и медленно разгорающийся пожаром чувств, да и что таить, он и не хотел. Все ощущения были подобны открытиям в неисследованной пустоте космоса внутри очнувшегося от оцепенения сердца, и это было волнующе приятно, приятно чувствовать себя живым. Анализируя, смакуя и наслаждаясь послевкусием, Сэро обдумывал свои эмоции, ощущения какой-то загадочно возникшей очаровательной теплоты, сладости. Парень с необъяснимым смирением принимал логические выводы, осознавая, что, кажется, влюбился, бесповоротно и по-настоящему, с истинным глубоким омутом будущей печали и радости, со всеми невзгодами, взлетами и падениями. Он принял это как должное, с такой лёгкостью, что невольно поражался себе. Однако, с этой минуты, Ханта был уже готов к борьбе за своё Солнце. С такими мыслями парень-чёрная дыра вошел в прохладную одинокую квартиру, обставленную бесчисленным количеством цветочных богатств и вьющихся водопадов лоз и ветвей. Одна отрада в жизни у него была–комнатные богатые сады. Теперь же смыслом жизни стал ещё и Каминари Денки. Поставив на конфорку кипятить воду для чая, Сэро наспех переоделся в домашнее, уютное и сел за стол, поджигая свечу, рассматривая как потекший воск застывает причудливыми, не похожими друг на друга каплями, хотя необходимости в свете уже не было: Солнце мягко освещало просторную кухню, разгоняя тени по углам. С бесконечностью мыслей, Ханта не спеша пил согревающий чай с соевым молоком, временами секундно вспоминая о страсти касательно творожных свежих слоек. Когда в чашке не осталось ни одной светло-кремовой капли, парень лениво направился в спальню, где мгновенно заснул, только коснувшись головой подушки. Он проспал до самого обеда, очнувшись от телефонного звонка, когда птицы во всю упивались своей трелью, оглушая и дезориентируя. –Привет, –с другой линии раздался звонкий голос, будоражащий душу только что проснувшегося, который, услышав знакомый бархат, тут же потерял сон.– Я подумал, может ты хочешь глянуть на репетицию моей группы… Ну знаешь, провести время вместе? –Где тебя ждать? –разрядом молнии спрашивает Сэро, не интересуясь даже временем, ведь он готов уже сейчас бежать на встречу с Солнцем, наспех собравшись. –О, так ты не против. Тогда как обычно в переходе? — задорно интересуется Денки, прекрасно зная ответ наперед. Ханта уверен, сейчас парень хитро и самодовольно щурится.–Через полчаса пойдет? –Жди через 15 минут! — пауза длинной в несколько мгновений и вот тишину вновь нарушает мягкий голос.–А вообще, да. Полчаса. Денки заливисто хохочет, Сэро широко улыбается, наслаждаясь чистым, откровенным, искренним смехом. «А следующая станция–Любовь», — мимолетно проносится в голове у темноглазого с огнем тысячи звёзд в радужке, напоминающей цветом кофейную гущу и черноту космоса.