Миллениум

Зазвонил колокол. Снова. Подошёл к концу один из последних в этом году урок Трансфигурации. Профессор что-то причитала и пыталась достучаться до Рона, который не слушал её наставлений о подготовке к ЖАБА, а воодушевлённо рассказывал своему соседу про абсолютно выигрышную победную тактику, которая ему приснилась на досуге и которая была отправлена ему свыше, чтобы Гриффиндор победил в приближающемся матче. — А потом я проснулся, но я уверен, что эта штука работает, — взахлёб комментировал он свой сон, пока Гарри под неодобрительным взглядом декана делал вид, что не слушает Уизли, а полностью сосредоточен на советах МакГонагалл. Гермиона шикнула на Рона, попытавшись вразумить его, но получила лишь взмах руки — мол, отстань, всё равно ты ничего не понимаешь в квиддиче. Пока остальные студенты собирали свои сумки, Минерва достала из ящика стола два запечатанных пакета и подозвала к себе Гермиону. — Да, профессор? — Грейнджер с подобострастным интересом пробилась сквозь ручеёк торопящихся на выход студентов прямо к учительскому столу и уставилась на протянутые пакеты и два листа картона. — Пришли результаты международного исторического конкурса, в котором вы принимали участие… — В апреле, — напомнила Гермиона, и Минерва благодарно кивнула. — Верно. Я хочу вас поздравить с первым местом, — она вручила отличнице грамоту с выведенными переливающимися чернилами фамилией и именем. Гермиона ахнула, и ремешок сумки едва не соскользнул с её плеча, когда она, завороженно рассматривая сертификат о первом месте, забирала приз. — Я верила, что так и будет... — она осеклась. — Вернее, я надеялась… Но я так старалась! Комиссия оценила моё сочинение? — Да. Их весьма порадовала ваша подготовка, и они желают вам высших баллов на предстоящих экзаменах, — МакГонагалл подобно птице распрямилась и источала собой гордость за свою студентку, но вмиг вновь вернулась к рабочему ладу. — Они также прислали вам в приз вот это. Она передала один из пакетов Гермионе, и та стала с интересом рассматривать непримечательную серую упаковку. — Что это? — Литература. Большая историческая энциклопедия. Гермионе не терпелось поскорее распаковать приз, но пока её глаза жадно были направлены на второй пакет и картонку, оставшиеся в руках преподавателя. Минерва заметила её внимание и уточнила, неприязненно прокашлявшись: — Комиссия выбрала двух победителей от школы. Вторым оказался ваш однокурсник — мистер Малфой. Поморгав, Гермиона пригляделась и действительно заметила переливающуюся изумрудными чернилами букву «Д». Минерва взглянула на часы над дверью. — Я бы попросила вас передать ему его грамоту и книгу. У меня вот-вот начнётся урок с первокурсниками, и я не могу отлучиться и оставить этих хулиганов даже на пять минут. — Э-э-э… — только и смогла протянуть Гермиона, с опаской глядя на второй серый пакет, который протягивала ей профессор. В голове забегали фразы, которыми она могла отгородиться от поручения как щитом. Например, что старостат ждал её на собрании к одиннадцати часам или что Живоглотика никто не кормил уже почти три часа, а потому ей срочно нужно бежать в башню, чтобы пополнить его миску. Но стоило Гермионе взглянуть в усталые потускневшие глаза МакГонагалл, как любые «отмазки» испарились, как поздний снег под апрельским солнцем. — Я знала, что могу доверить вам это немудреное дело, — профессор торжественно всучила ученице пакет с грамотой и махнула рукой в сторону толпы первоклашек, которые, получив дозволение, оравой ворвались внутрь. — Передайте ему мои искренние поздравления. И пусть почаще появляется на моих уроках, совсем скоро ЖАБА. Кивнув и уложив собственную награду к себе в сумку, Гермиона попрощалась и, скрепя зубами, вышла из кабинета. Как будто она сама видела Малфоя чаще. Тот не появлялся почти ни на каких уроках, максимум на Истории Магии и Нумерологии, предметах, которые очень нужны были ему для будущей карьеры. Решив, что Драко Малфой сможет прожить лишние полчаса без энциклопедии, Гермиона занялась своими делами, которые затянулись до самого ужина. Она, как и планировала, посетила собрание старост, на котором обсудила насущные проблемы, а именно: прибытие инспекции для проверки и сопровождения СОВ и ЖАБА, выслушала монотонный отчёт о дежурствах по этажам и даже непродолжительную ссору между двумя капитанами команд по квиддичу. Чувствуя, что груз проблем не уменьшился, а только стал тяжелее, Гермиона направилась в свою башню, чтобы перед собственной трапезой всё-таки покормить оголодавшего кота. — Где ты пропадаешь весь день? Я не видел тебя с Трансфигурации, — вставил Гарри, когда они с Роном всё-таки дождались её внизу лестницы из комнаты девочек. — Занималась делами, — пожала плечами Гермиона, взяв покрепче уже осточертевший свёрток, и этот жест не остался незамеченным. — Что это? Почта? — кивнул на пакет Рон, когда они вышли из портрета. — Почти. Я подрабатываю совой у профессора МакГонагалл, — со вздохом отшутилась Гермиона. — Это для Малфоя, она попросила передать. — Там яд? — с надеждой поинтересовался Гарри. — Или саблезубые летучие мыши? — выпучил глаза Рон, сложив руки перед собой в молящем жесте. — Не бывает саблезубых летучих мышей, — засмеялась Гермиона. — Если бы они были, я бы точно послал такую коробку Малфою. Ну или штук десять, — рассудил Рон под общий смех друзей, когда они уже заходили в Зал. Выбрав место примерно посередине, откуда им уже махал рукой Невилл, троица уселась на скамейки и стала накладывать себе еду. Наблюдая за тем, как мальчики налегают на картофельные дольки, Гермиона была вся как на иголках — она не могла ничего положить в рот, пока предательский свёрток жёг её бедро прямо через юбку. — Покончи с этим, — Рон, жуя, сделал жест, словно рассекает рукой воздух. — Раз — и отмучилась. Как отрубила голову. — Если бы я выбирала между отрубленной головой и, — она показала на слизеринский стол, — Малфоем, я бы уже стояла перед гильотиной. — Хочешь, я схожу? — предложил как всегда приходивший на помощь Гарри, дуя на печёнку. — Нет, но всё равно спасибо, Гарри, — искренне поблагодарила девушка, собираясь с силами и вставая с лавки. — Это мой палач, мне и идти к нему на казнь. Слушая подбадривающие возгласы со стороны друзей, Гермиона набрала воздух в лёгкие и направилась к наводнённому зелёными галстуками столу. Чем быстрее она это сделает, тем быстрее к ней вернётся аппетит. Возможно, своим появлением она даже сумеет подпортить его кому-нибудь другому. Окрылённая этой мыслью, Гермиона уже не шла, а парила к компании однокурсников. При её появлении Тео Нотт, сидящий по другую сторону от Драко, засвистел. — У-у, нам уже подали десерт? — он поиграл бровями, что вышло довольно беззлобно, и Гермиона ухмыльнулась ему, стараясь не потерять перед слизеринцами лица. — Угу, — сидящий рядом Малфой как раз взял с тарелки фрукт и повертел в руках. Его тарелка была пуста. — Яблоко. Червивое, — он пробежался взглядом по Гермионе, словно она действительно была большим неприятным червяком у него на столе. — И тебе приятного аппетита, Малфой. Вот, — она без лишних вступлений нагнулась через весь стол, не заботясь о том, что галстук проскользил по макушке ничего не подозревающей Дафны. — Что это? — поморщился Драко, не спеша забирать из её рук пакет. — Просто возьми, — закатила глаза Гермиона, но видя, что Драко не двинулся в её сторону ни на миллиметр, быстро пояснила. — От профессора МакГонагалл. За победу в историческом конкурсе сочинений. Малфой не выразил никакого удивления от победы ни одним мускулом лица. Отложил яблоко и встал, чтобы дотянуться до свёртка, но Гермиона вдруг подумала, что и к почтовым совам должно быть какое-никакое уважение, а потому резко дёрнула руку на себя, чтобы он не смог достать. Удивление наконец показалось на лице Драко. — Пожалуйста, — с нажимом произнесла она как мама, учившая ребёнка манерам. Настала очередь парня закатывать глаза. — Надеешься на вознаграждение, Грейнджер? Подожди, где-то в кармане у меня завалялась пара сиклей, — он сделал вид, что ищет что-то, и Гермиона фыркнула. — Простого «спасибо» было бы достаточно. Перестав издеваться и в полной мере ощутив непролазность невежества Малфоя, Гермиона всё-таки отдала ему пакет. В тот же момент она почувствовала словно заряд тока, импульс, стрельнувший в голове. Прямо перед ней Малфой вдруг тоже сморщился, как от боли, и его рука с пакетом дрогнула.Она развернулась, чтобы вернуться к себе и начать, наконец, ужин. Буквально на середине её пути она услышала выдавленное через силу: — Спасибо. Она улыбнулась себе под нос, ведь была уверена — то, с какой кислой миной Драко, должно быть, выговорил это, наверняка всё-таки подпортило ему аппетит. Гермиона еле-еле дотерпела до конца ужина. Гарри с Джинни слишком долго пили свой чай, Рон медленно дожёвывал свои пирожки с повидлом, а она лишь нетерпеливо ёрзала на лавке, готовясь при первой же возможности рвануть в башню. Свёрток с энциклопедией не давал ей покоя, наверняка конкурсная комиссия приготовила что-то невероятно интересное своим победителям. Наконец, её друзья завершили трапезу и снова слишком медленно поплелись в гостиную. Когда Гермиона всё-таки дорвалась до своей комнаты, она наспех переоделась в пижаму и умылась, пока Лаванда ещё пересказывала события дня подругам. Закрывшись от внешнего шума и потирая голову, которая всё ещё хранила воспоминания непонятного стихийного всплеска боли, Гермиона села по-турецки и взяла свой собственный свёрток. Он был тёплым, наверное, нагрелся под кинутой поверх него мантии. Попробовав разорвать его руками, она сменила тактику и применила режущее заклинание — пластик тут же поддался. Гермиона вытащила книгу и погладила обложку, прочитав название.

Волшебная историческая энциклопедия. Легенды и явь.

Написана авторами…

Перевернув книгу, Гермиона с удивлением обнаружила, что нигде не было уточнений, что же это за авторы. И даже внутри, на титульном листе, не было написано ничего, кроме предисловия, состоявшего всего из одной фразы: «Изгиб твоих губ перепишет заново историю мира». Медленно Гермиона закрыла книгу и уставилась на обложку так, словно не верила своим глазам. Быть может, зрение её подвело и она по ошибке взяла роман соседки? Но нет, это именно её энциклопедия лежала в её руках. Возможно, те самые авторы просто были очень романтичными в своём творении и оставили такое послание своим читателям? Не унывая, Гермиона открыла начало и поняла, что читать содержание истории — это как заглянуть в последнюю страницу детектива: нужно было начинать с самого начала, что Гермиона и сделала. Перелистнула на первую главу, но стоило ей прочитать первый абзац о пирамидах, как она уснула… «...44 год д.н.э. В результате восстания Юлий Цезарь убит. Марк Антоний занимает правление Восточной части Рима и через два года приказывает Клеопатре явиться к нему, чтобы обвинить её в преступлении против Цезаря. Умысел был в том, что, испугавшись, она станет молить о помощи и будет согласна заплатить любые деньги. Антонию требовались финансы для того, чтобы совершить поход, направленный против парфян. Но получилось всё совершенно наоборот». За кормой корабля бились волны. Гермиона раскрыла глаза. В голове всё ещё звучал её собственный голос, зачитывающий перед сном историческую сводку из энциклопедии. Она резко встала в постели, и руки тут же ощутили под собой не хлопковые простыни из гриффиндорской башни, а атласные ткани, устилающие её кровать. Корабль вновь накренился, и Гермиона свесила ноги. Вокруг была удивительная обстановка. Куда-то исчез её бордовый полог над скромной школьной кроватью. Спальню заменила шикарно убранная каюта. Позолоченный поднос стоял прямо возле её постели, а рядом застыла девушка в открытом платье. — Госпожа, мы прибываем в Тарсус. Прикажете принести ваш наряд? — Да, неси. Я позавтракаю. Гермиона не узнала свой голос и приложила руку к горлу. Взгляд сразу зацепился за оливковую кожу рук, что было для неё не совсем типично. Тонкие длинные пальцы, запястья, на которых бренчали золотые браслеты. Её тело, словно не слушаясь, потянулось к подносу, и ко рту Гермиона приложила позолоченный кубок. Глотнув воды и немного придя в себя, она огляделась по сторонам. Обстановка как в древнеримском музее убедила её в том, что она уснула, начитавшись египетских рассказов. Но с каких пор она так явно осознаёт себя во сне? Может, хоть и частично, управлять своим телом? Гермиона пошевелила пальцами ног — там, внизу у кровати, пальцы Клеопатры подчинились её мыслям. Встав с постели, Гермиона покачнулась от очередной волны. Найдя сандалии, она быстро обулась, хоть незнакомые пальцы и путались в многочисленных застёжках. Как раз в это время пришла служанка, неся с собой платье необыкновенной красоты, но, бросив взгляд на поднос, начала причитать: — Моя госпожа, пир может отложиться до поздней ночи. Вам нужно съесть что-то перед тем, как мы сойдём на берег. Гермиона промолчала на замечание египтянки и вернулась к подносу. Пока служанка возилась с её платьем, она взяла с подноса горсть орехов и гроздь винограда и, держа свой перекус в руке, подошла к иллюминатору. Прямо на уровне её глаз воду бороздили серебряные вёсла. Корабль постепенно снизил скорость, и, привстав на цыпочки и плотнее прильнув к окну, Гермиона заметила приближающийся город. Жуя виноградины, которые даже во сне обладали свежим сочным вкусом, она рассматривала древнюю архитектуру и невероятные пейзажи, расстилающиеся перед ней. «Клеопатра прибыла к нему не как просительница, а как госпожа. Её судно было украшено золотом, паруса отливали пурпуром, а воду расплёскивали серебряные вёсла. А та, которая должна была валяться в ногах, предстала в наряде Афродиты». Её несли четверо рослых мужчин в белых одеяниях по городу. Прямо перед ней и за ней стройными шеренгами шли солдаты, неся в руках длинные заточенные копья. Народ по обе стороны от неё что-то возбуждённо кричал, в основном недоброжелательное, но Гермиона держала царскую осанку. Это далось бы ей с трудом, не спи она сейчас — лопатки были непривычно сведены, а позвоночник выпрямлен. Подбородок смотрел вперёд — прямо на огромный дворец правителя, к которому она направлялась в костюме Венеры. Вокруг неё шли служанки — все в нарядах морских нимф. Нескоро они достигли места назначения, и её внесли в огромный, с высоченными балками, зал. Куча охранников в римских доспехах, статуи Богов, смотрящие ей вслед. И впереди — трон, с которого спустился властитель местных земель, чтобы поприветствовать гостью. — Клеопатра из династии Птолемеев, мать царя Египта Птолемея — Цезариона! После громогласного объявления Гермиону наконец спустили на землю, обмахивая веерами, на мраморные плиты прямо к ногам… — Марк Антоний, правитель… Но Гермиона уже не слушала. Она чувствовала, как её челюсти сжимались крепче, чтобы случайный крик не вырвался из её рта. Слышала, как биение сердца затмевало все звуки — пение птиц, доносящееся с окружающих дворец садов, голос прислужника, стоявшего у трона, звон копий о мрамор. И видит перед собой Драко Малфоя. И если древнеримские царские одеяния и золотая ветвь оливы, украшающая ободом его белоснежные волосы, были отличной маскировкой, то никакая маска сейчас не могла скрыть отразившиеся на его лице изумление и злость. Его колено дёрнулось, как если бы он пытался сделать шаг, но тело Антония плотно стояло на месте, как крепкое дерево. И потому только серые глаза метали гневные молнии в сторону прибывшей к его ногам Клеопатры. «Пир был роскошен. Антоний знал вкус в пище. Однажды он сделал подарок своему повару за то, что тот смог угодить хозяину. После трапезы, приготовленной ему Клеопатрой, он был готов положить к её ногам весь мир и сам был у её ног». Сквозь пелену сна Гермиона словно в странном извращённом фильме увидела перед собой своего любовника Марка Антония, гуляющего с ней в Александрийских садах. Любовника с лицом Малфоя. Словно кадры на старой плёнке, перед ней проскальзывают события истории Египта и Рима. Зажмуриваясь и пытаясь себя ущипнуть в сотый раз, чтобы проснуться, она вновь раскрыла глаза и увидела, как она, Клеопатра, проводит день за днём и ночь за ночью в его, Антония, объятиях. Не сказать, чтобы Антоний с лицом Драко Малфоя был сильно против. И хоть римлянин был с ней нежен, бросал весь мир к ногам своей царицы, она вновь и вновь видела тот огонь презрения в серых глазах. Слёзы Клеопатры — её слёзы. Её дочь и сын, рождённые от Антония, её дети. А плёнка всё неумолимо ускоряла просмотр, превращая жизнь египтянки в перемотанный фильм, в котором Гермиона принимала главное участие. «30 год д.н.э. Морское сражение при Акциуме. Клеопатра была обеспокоена тем, что рискует упустить победу, и приняла решение бежать. Египет больше не сопротивлялся. Войска Октавиана находились на подступах к Александрии, а Клеопатра проводила на пленных эксперименты, пытаясь найти самый сильный и быстродействующий яд, чтобы в случае чего покончить с жизнью, когда её любимому придёт конец. Клеопатра инсценировала фальшивое самоубийство. Антоний был уверен, что его возлюбленной уже нет в живых — он не смог пережить это и бросился на свой меч». — Но госпожа… — Это приказ! — она услышала свой голос словно со стороны. Её руки соскользнули с тяжеленной двери, но при помощи слуг, подпиравших дверь с другой стороны, Гермиона всё-таки запечатала себя в собственной гробнице. Последняя битва. Последний рубеж, и её история… Её и Малфоя история закончится. Гермиона металась по мавзолею, слыша свои крики, которые превратили этот сказочный сон в кошмар. Она не знала, сколько времени прошло. С улицы слышны были крики, которые, как черви, продирались сквозь толстые стены даже сюда, в её убежище. Она считала бусины на своём платье, думая, сколько потребуется проглотить, чтобы задохнуться, когда услышала его голос. — Клеопатра, моя царица… Перевела обезумевший взгляд на вход, откуда доносился голос. Антоний. — Открой мне дверь. Они сказали, что ты умерла… открой дверь, Клеопатра. Она зажала рот рукой. Нет, нельзя. Слёзы текли с её глаз, размазывая толстые чёрные стрелки. — Дай мне убедиться… Глухой грохот с той стороны — её любимый плечом врезался в неподвижную дверь гробницы. А затем все звуки стихли, и Гермиона позволила истеричному рыданию сорваться с губ. Секунды, минуты, а может, целые дни она так провела, слушая эхо собственного дыхания. При ней даже не было яда, и приходилось вот так в ужасе ждать часа своей смерти. Только если Октавиан пощадит её и подарит безболезненный уход из этой жизни… Она читала молитвы на египетском. Окно с дребезгом разбилось, и Гермиона, вскрикнув, вскочила. Ничком, сорвавшись на осколки, упал к ногам её возлюбленный. — Моя царица царей… — он попытался подняться, но, замечая красные пятна под его доспехами, Гермиона приказала полководцу молчать, прикладывая палец к его губам. — Ты весь в крови… — Когда я услышал, что ты умерла… — слова ему давались с трудом. Бледные губы Малфоя еле выговаривали фразы, но глаза продолжали пылать, и теперь кроме ненависти Гермиона различила там боль и сожаление. Жалел ли он себя, Антония, Клеопатру или её саму, Гермиону? — Я не был огорчён, что потерял тебя, — промычал он, когда Гермиона заботливо укладывала его на свои колени, вымазываясь в крови возлюбленного. Она склонилась ниже, чтобы ему не приходилось сильно напрягаться, и вся обратилась в слух. — …потому что я знал, что сразу же присоединюсь к тебе… Антоний с внешностью её школьного врага умирал на её руках, пока за разбитым окном стучал марш сотни солдат, бравших мавзолей в осаду. И было ли то желание Клеопатры, или Гермиону саму тянуло вниз, но она склонилась ниже, чтобы поймать последний вздох любимого своими губами, изгиб которых перепишет заново историю мира.