Урбанистика

Антон резко повернул голову в Олежину сторону. Звонкая фраза ударила сознание, окатила ледяной водой и привлекла внимание сиреной. Олежа продолжал говорить, быстро и уверенно, страстно и увлечённо — размахивая руками, толкаясь острыми локтями и опрокидываясь торопливыми дежурными извинениями.  — Повтори? — переспросил Антон. Олежа запнулся, развернулся к нему: похлопал глазами удивлённо. Не привыкший, что его слушают и не ожидающий, что в его речь вслушиваются, он вздохнул устало и повторил чуть медленнее: — Улица. Сделана для кого угодно, но не для людей. Не для пешеходов и даже не для автомобилистов. — Почему? — Антон быстро окинул взглядом проспект. Привычный, удобный, Антон не раз ходил по нему что в детстве, что в юности, что в студенчестве. Чистый и просторный — идеальное место для пеших прогулок. — Широкий, никто тут не толпится.  — Вот именно! Антон, сейчас воскресенье, а людей почти нет. Здесь столько народу не ходит, сколько здесь места выделено! — Олежа вздохнул, окинув рукой улицу, а затем повернулся к Антону. — Сам вспомни, когда тут были толпы? И главное, — перебил Олежа сам себя, не дав Антону и слова сказать, — что здесь есть, кроме пустого асфальта? — Автобусная остановка, — неловко ответил Антон. Задевшая его фраза всё ещё заманчиво блестела на краю сознания, но Антон, цепляясь за неё, ждал, что речь пойдёт о чём-то громком и глобальном. Но нет — Олежа заговорил про устройство улицы, по которой они гуляли. Улицы, по которой спокойно могло пройти целое шествие людей. В особые дни, конечно же. — До которой ещё надо дойти. Посмотри, — Олежа вдруг остановился, схватил Антона за предплечье, сжал крепкой хваткой и чуть повернул в сторону противоположной улицы. Указал другой рукой на блестящую у дороги крышу остановки, на потухшее табло рейсов и кучку людей, стоявших под ним. А затем чуть опустил руку, указав теперь на дорогу. — Видишь? Нет пешеходного перехода. То есть, если я выйду из этого дома… Олежа резко повернул Антона, указывая на жилой дом. Антон послушно следил за пальцами, за направлением рук и за жестами, пытаясь отогнать окутывающую его скуку. — …я не смогу быстро добраться, мне придётся делать круг до во-он того подземного перехода, и я попросту не успею на автобус. Это уже не говоря о том, что подземного перехода тут быть не должно, потому что в центре города не должно быть целых восемь автомобильных полос.  — Зато пробок меньше, — вяло возразил Антон. Руку выдёргивать не стал, но решительно двинулся вперёд широким шагом, пытаясь завершить этот разговор. Олежа поскакал следом, словно воробей, пытаясь успеть не то, что в ногу — но хотя бы в половину той скорости, которую со свойственной ему невозмутимостью взял Антон. Плечи его дёрнулись в движении — он то ли пожал ими, махнув головой (мол, не бери в голову всю эту глупость про полосы), то ли попытался развернуться. И при этом не замолчал — продолжил всё тем же возмущённым голосом: — А ещё ни одного островка, чтобы успеть пройти по переходу. Ты же знаешь, для чего вообще пешеходные островки? — Олежа дождался кивка. — Вот видишь! — Олеж… — Антон попытался найти слова, чтобы не обидеть. «Это не важно». «Это всё равно мелочи». «Ну что мы можем сделать?». «Олеж, в стране куча других проблем — решение которых, кстати, повлечёт решение этой». Подходящих слов не нашлось. — А? — Олежа повернулся на него, стрельнул горящим взглядом. — Ничего, продолжай. — Деревья! — не обращая внимания на случившуюся запинку, продолжил Олежа. Чуть потянул Антона за руку, убегая вперёд: его кисть переместилась по рукаву к Антоновой кисти, пальцы коснулись пальцев. Антон сжал вложенную в ладонь руку в ответ, чуть крепче, чем нужно: не рассчитал. Олежа не обратил внимания. — Здесь не хватает деревьев! Вот тут их хотя бы додумались посадить, но… Олежа остановился. Антон не разжал хватку, чуть дёрнулся, повернулся к Олеже. — Смотри на эту клумбу. Посмотри. Клумба торчала из земли, захваченная в кольцо из посеревших кирпичей. — Клумба как клумба, — Антон хотел было двинуться дальше, но Олежа не дал ему. — А вся дождевая вода, которая на неё выльется, стечёт не в сток, а на плитку — которая, кстати, посмотри, как криво лежит. В итоге всё это пространство будет залито лужами. А если бы здесь были нормальные стоки… — Но улица такая, какая есть, — вдруг сказал Антон. Олежа поднял на него чуть встревоженный взгляд. — Сейчас мы с ней ничего сделать не сможем. Мы можем написать петицию или выйти на митинг по этой самой широкой улице. Что ещё? Олежа поджал губы. Пробормотал болезненно: — Ничего. И, не разжимая их рук, молча двинулся дальше.