Ассасин моего Ренессанса

Стояло жаркое утро, солнце припекало узкие улочки города. В воздухе витал аромат спелых яблок и мандаринов, где-то кричали женщины, которые стирали белье на речке. Жизнь потихоньку просыпалась ото сна, желала приукрасить новый день, что обещает быть насыщенным. Впрочем, вздор всё это. Ничего не меняется, ничего нового не происходит. Как жить в таком мире, посудите сами. Коль ты не можешь найти пару, достойную твоего сердца, как тут жить и не выть? Мощенная камнем дорога, она уходила куда-то в загадочную даль, туда, где много приключений. Но, увы, за пределы города вряд ли можно выбраться и, кто его знает, как. Деревья посаженные в аллеях благоухали ароматом листвы, подле них росли кустики сирени и ромашек. Жужжащий гул от пчёл нисколько не отвлекал, более того, навеивал мысли о прекрасном. Кажется, будто у тебя так каждый день проходит, но только не у них. Тишину сей местечка нарушил звонкий топот копыт, а после, на горизонте появились всадники. Трое, благородного происхождения, они держались в седлах уверенно, гордо. Посередине ехал всадник самый младший, его белая, почти в пол, роба по краям была в пыли. Капюшон скрывал лицо, из-под него были видны кудрявые локоны волос, отливающих медью. На видной части лица покоилась уверенная улыбка, что предвещала что-то очень хорошее. В ножнах на правом бедре висел меч, о, боги, скованный из лучшей стали во Флоренции. Под грудью покоилась кожаная сумка, её содержимое полностью забито лекарствами и бинтами. На левом бедре ещё одна сумка, что была нашпигована мешочками с порохом и мелкой дробью для стрельбы. Рядом с мечом покоился револьвер, отливая серебряными бликами. Рукава у льняной красной рубашки, что выглядывала из-под робы, были спущены. На левой руке покоился скрытый клинок, ловко вставленный в металлическую пластину для защиты от мечей, само приспособление держалось на тугой кожаной шнуровке. Сей образ заканчивали чёрные кожаные штаны и удобные сапоги на небольшом каблуке. По правую руку от него, ехал всадник по-старше. Белая роба немного не доходила до колена, но по своему была испачкана в чем-то. Капюшон также скрывал большую часть лица, но было видно, как всадник, изредка, мягко улыбается. Коричневые кожаные штаны были пыльными, с дороги видать приехал. Из-под робы выглядывала хлопковая рубашка, чей цвет напоминал белый снег. Вышеперечисленное обмундирование такое же, как и у младшего всадника, лишь с единым отличием. Заместо одно клинка, всадник имел два. Один обычный, другой с ядом. Правый клинок тоже был на шнуровке и с металлической пластиной. Чуть выше шнуровки находился маленький револьвер, имелась для данного оружия своя отдельная сумка с боеприпасами. Она висела рядом с нагрудной сумкой, была по размерам совсем малой. Образ дополняли сапоги, тоже из чистой кожи, да на крепкой шнуровке. По левую сторону от младшего, ехал ещё один, самый старший всадник. Белая роба была чуть выше бёдер, пыльная и в кровавых пятнах. Белая льняная рубашка выглядывала из-под неё, чёрные штаны на шнуровке, да сапоги. Вышеперечисленное обмундирование такое же как и у его спутников, так, что, тут нечего объяснять. Но из-под капюшона выглядывала часть лица, сей вид был прекрасен. Аккуратные тонкие губы скривились в недовольной гримасе, когда младший всадник решил погнать коня впереди них. Это было пару часов назад, но он до сих пор помнил эту проказу. Завернув в какой-то переулок, все трое остановились. Первым слез младший, привязывая своего вороного коня за узду к небольшому заборчику. Тоже самое проделали и оставшиеся, привязав своих арабских коней. Мягкая прохладная тень покрывала пространство вокруг, неся с собой облегчение и холод. Как раз то, что нужно усталым путникам. — О, Боги! Какая невыносимая жара, сеньоры! — крикнул младший всадник, снимая с себя капюшон. Теперь же, можно более спокойно рассмотреть данную особу. Девушка лет семнадцати, она была достаточно высока, а тонкий осиный стан шёл в разрез крепкому телосложению. Темно-шоколадные волосы крупными кудрями спадали на плечи, а молочно-карие глаза смотрели чуть строго и недовольно. На переносице красовался шрам, теряющийся где-то на левой щеке. Яркий румянец от жары украшал столь красноречивый взгляд, жаргон, да и саму особу. — На кой черт, ты тогда понеслась на коне? — язвительно отозвался второй, тоже сняв с себя капюшон. Парень лет двадцати трёх, он стоял оперевшись спиной об стену какого-то дома. Его русые, словно забродившее пиво, волосы были собраны в хвост, да подхвачены красной лентой. Зелёные глаза смотрели строго, будто были готовы порвать спутницу на части. — Полно вам, после будете ссориться. Мы не для этого сюда приехали, — ответил самый старший, скидывая капюшон с головы. Высок, статен, его темно-шоколадные волосы крупными кудрями прикрывали усталое лицо. Янтарные, словно золотом обрамленные, глаза смотрели уверенно и спокойно. Сейчас не особо хотелось ссориться, тем более, с одной особой. Зло цокнув, сеньорита первая прошла к двери в здании, открывая её. — Слушай, друг мой Антонио. Было ли правильно брать её с собой. Уж больно она нервная сегодня, не находишь? — аккуратно спросил зеленоглазый, смотря на скрывшуюся из виду девушку. Брюнет устало вздохнул, потирая переносицу. — О, Димитрий! Если бы была возможность, кой такой нет, я бы оставил её дома, безусловно, — как-то недовольно отозвался Антонио, идя вслед за спутницей. Наши всадники зашли в просторное помещение, а запах, словами не описать. Пахло домашней выпечкой, букетом сирени и ромашек, а также, женскими духами. Из дальней комнаты были слышны девичьи голоса, один чуть хриплый, другой — звонкий, словно трели соловья. На второй, Димитрий мягко улыбнулся, проходя вглубь здания. — Бонжорно*, Ольга! — поздоровался парень, беря в свою руку тонкую девичью. Молодая хозяйка смущённо улыбнулась, отводя взгляд серых, будто пасмурное небо, глаз. Её волосы, аки жаркий огонь, были заплетены в толстую косу, что покоилась на плече. Платье сшитое из достаточно дорогого шёлка отлично сидело на ней, а глубокий вырез в форме квадрата, подчёркивал её немалый бюст. — Чао*, сеньор Побрацкий! Какими судьбами в нашем доме? Али забыл что? — игриво спросила Ольга, глядя в глаза парня. Тот мягко улыбнулся, сев рядом с девушкой на диван. Его спутница, а по совместительству, подруга его возлюбленной, недовольно скривилась, отводя взгляд от влюблённой парочки. Антонио заметил столь непочтительный жест, подходя к младшей. — Катерина, полно тебе. Не расстраивайся, ми аморэ соррэло*. И на твоей улице будет праздник, поверь мне, — стараясь поднять сестре настроение, брюнет мягко потрепал ту по волосам. Девушка слегка расслабилась, да дала возможность поделать так ещё. — Ах, фраттэло*! Жизнь сложна, а я хочу… Романтики и приключений, хоть малость, ми аморэ! Совсем чуточку, более я не прошу! — брюнетка грустно вздохнула, потянувшись к старшему за объятиями. Тот покорно развёл руки в сторону, обнимая младшую. — Бонжорно, сеньоры Побрацкий и Звездочкин! Сеньорита Звездочкина, вы как всегда прекрасны! — идиллию нарушил приятный мужской голос, высокий, чтобы быть похожим на него. По лестнице спускался сам хозяин дома, такой хрупкий и нежный. Женственностью своего тела он мог только похвастаться, а почему и нет, в свои то двадцать один год. Его чёрные волосы вихрями лежали на голове, а голубые глаза смотрели приветливо и дружелюбно. Хлопковая голубая рубашка подчёркивала его хрупкий стан, кожаные серые штаны сидели на талии. Образ дополняли туфли на небольшом каблуке. Вся рубашка была запачкана краской, видно, наши всадники потревожили его во время работы. — Чао, Олегсей! — отозвались Димитрий и Катерина, последний же, немного стопорнулся. Прокашлявшись, брюнет выпустил девушку из объятий, подходя к парню. Протянув тому руку для приветствия, в который раз, он восхищался тонкости этих умелых пальцев. — Бонжорно, Олегсей. Как твои дела? — Неплохо, амиго*. Вот, почти закончил картину, как ты и просил, — голубоглазый лучезарно улыбнулся, выпуская чужую руку. Тепло уплыло, а приятный осадок остался. Что ж, стоит отдать должное этому парню, — явный талант к привязыванию у него имеется. А ведь, день только начинается…