Ложечка с ромашками

       — Разберись в себе для начала, прежде чем вступать в отношения. Удачи.       Сказала с недавних пор бывшая девушка Джеюна и ушла. Кажется, насовсем. Негрубо сказала, но всё равно заставила сердце болезненно сжаться, заледенеть чёрствым камнем и спрятаться где-то глубоко внутри. Вполне возможно, что оно перекочевало в морозилку, поселившись там вместо мороженого, и, судя по всему, оно оказалось совсем не сладким — настолько девушке не понравилось. Звучит глупо и до ужаса смешно, но именно такие параллели проводил молодой человек, задыхаясь от жары в одиночестве в своей небольшой квартире.       И то, что Рики с Сону силой, сука вытащили его на улицу, отнюдь не спасало. Жара под тридцатник, на старенькой площадке с покрытыми облезшей выцветшей краской качельками да карусельками никак не могут заткнуться дети. Ситуацию лучше не делает его любовь к экстравагантным тёмным вещам (и страсть Рики к отборным по его мнению шуткам, потому что после подкола про портупею Джеюна, названную «мужскими БДСМ-стрингами», щека младшего алела от удара ещё часа два).       Джеюн громко вздыхает и принимает решение снять дизайнерский чёрный пиджак, давая плечам чуть больше свободы. Он с обречённым стоном откидывается на спинку небольшой лавочки, звуча, кажется, громче детей на площадке, и тут же шипит недовольно, потому что исцарапанная спина довольно резко встречается с обтёсанной деревяшкой. Оставленные женскими острыми ногтями следы страсти вновь заставляют парня нахмуриться и принять утомлённый подавленный вид.        — Прекрати ты о ней думать, — выдыхает горячий воздух Рики и с сочувствием хлопает его по плечу несильно. Такая, на первый взгляд, наивная просьба заставляет губы невольно растянуться в усмешке:        — Прекратить? А что ещё расскажешь? У вас с Сону всё настолько прекрасно, что мне впору себе глюкометр покупать или в кондитеры идти. Даже на сахар не придётся тратиться, с вас так и сыпется!..        — Поумерь пыл, Шим, — младший косится на возмущённо вздымающуюся грудь Джеюна. — Посмотри лучше на детей, хорошо? Ты же любишь детей, они такие милые…        — Они здесь шумные! И вообще, — молодому человеку не удаётся договорить, задохнувшись от возмущений. В укор он мысленно даёт себе по голове — Рики ведь как лучше хочет. Не то чтобы он уже планировал с бывшей детей, но развернувшиеся перед ним картины перебирания маленькими ножками по гальке небольшого двора невольно наталкивают на подобные мысли. И, подождите, чьи-то тонкие руки, обвивающие одну из его длинных ног?..       Снизу доносится тоненький весёлый голосок, звуки, издаваемые которым, больше похожи на невнятное бульканье. Опустив свой взгляд, Джеюн натыкается на блестящие тёмные глаза, что смотрят на него с восхищением. Замечательно, к нему ещё и пристал какой-то незнакомый малыш, с родителями которого с вероятностью в пропорции 99:1 придётся объясняться. Мальчик (на первый взгляд) был одет в красочный комбинезон, что делал его похожим почему-то на маленького пингвина. Кажется, кроха совсем недавно научился ходить и произносить отдельные слова.       Но то, что он произносит из всего своего репертуара булькающих звуков, обращаясь непосредственно к Джеюну, заставляет молодого человека даже слегка отпрянуть, а его глаза широко распахнуться и уставиться нечитаемым взглядом на маленькое лицо.        — Отец!        — Пиздец, — заключает Рики, буквально поверженный смехом, и откидывается на спинку лавочки с зажмуренными глазами. Жаль, что прямо сейчас здесь нет Сону, который убежал за лимонадом в ближайший торговый центр и не мог разрядить обстановку, потому что Джеюну очень хотелось перестать безвольно буравить малыша взглядом.        — Ённи! — мальчик лет пяти подбегает, видимо, ко младшему брату сзади и пытается его оттащить, но Ённи лишь сильнее вцепляется в ногу Джеюна. — Ённи, оставь в покое чужих людей!        — Ённи! Джиён! — резко окликает чей-то мелодичный звонкий голос, и все они, включая даже Рики, оборачиваются. И, ох… Такого красивого парня Джеюн никогда в жизни не видел, не исключая даже пару лучших друзей. Потому что, ну… Аккуратные пухловатые губы в форме сердца, намазанные, видимо, тинтом, подчёркнутые не слишком вычурными тенями уголки больших оленьих глаз, стройная фигурка, у которой ноги от ушей, подчёркнутые скинни джинсами, и всё-всё… Он видит этого омегу в первый раз, но уже готов на него молиться.       Только вот… Нет, подождите.        — Папа, — потупив взгляд, более робко отвечает маленький Джиён, пока его маленькие руки всё ещё держатся за ногу незнакомца. Старший брат выдаёт облегчённый выдох.        — Так и манит тебя этот мальчик, да? — ласково улыбается папа, а затем удостаивает взглядом Джеюна, чья челюсть уже познакомилась бы с галькой под ногами, умей его тело как-нибудь трансформироваться. — Простите, всю прогулку его несло в этом направлении, — поясняет парням мужчина. Он мягко отстраняет сыновей от молодого человека, и только хочет увести их, как изо рта Джиёна вновь вырывается:        — Отец…        — Какой «отец»? — шипит мужчина, и Джеюн, на самом деле, тоже задаётся этим вопросом. — Не смущай посторонних людей.       Новому знакомому удаётся оттащить детей от лавочки. Рики всё никак не может успокоиться, и его попытки перестать смеяться успехом не оканчиваются. Джеюн устремляет задумчивый взгляд мимо детской горки. Малыш называл его «отец», не путая с «папа», хоть они с незнакомым мужчиной и довольно похожи внешне.       Серьёзно? Но где тогда второй родитель?        — Простите, — мужчина оказывается перед ним и смущённо чешет затылок. — Вы очень понравились моему сыну, и он заплачет, если вы с ним не поиграете. Простите за неудобства, я…        — Всё в порядке, — улыбается Джеюн. Ну как он может пройти мимо и не помочь молодому затурканному детьми папе? — Я не против. Как с тобой поиграть? Ты хочешь на горку? — он нежно обращается к Джиёну, который прыгает, протягивая к нему свои короткие ручонки:        — Качеля, качеля!       Джеюн нечасто общался с детьми, поэтому сейчас он берёт Джиёна под руки с некой неуверенностью и опаской, но тот лишь визжит, весело болтая ногами в воздухе. Его папа делает ему замечание, ведь это детская площадка, и негоже вести себя так в общественном месте, на что малыш тут же поникает головой, однако его радостный настрой возвращается, когда Джеюн сажает его на качели.        — А как вас зовут? — старший сын, который решил отправиться с ними, чтобы приглядеть за Джиёном, задаёт интересующий его вопрос, на что Джеюн усмехается, прикладывая чуть больше силы к перилам железной качели.        — Меня зовут Джеюн, но вы можете звать меня Джейком.        — Джиён-Джеюн! — весело хлопает в ладошки Джиён, качая головкой, и старший брат шикает на него, чтобы держался за качели, что младшенький спешно исправляет.        — Он хочет сказать, что у вас имена похожи, — усмехается старший сын, поясняя озадаченному Джеюну. — А меня зовут Джинхван. Приятно познакомиться, Джейк-хён.       Губы Джеюна трогает слабая, но очень нежная улыбка. Краем глаза он осматривает присевшего на лавочку уже более спокойного родителя Джиёна и Джинхвана, который сейчас немного робко общается с Рики, видимо, знакомясь. Рики, похоже, отпускает шутку, чтобы сгладить неловкость первой встречи, на что папа детишек смеётся, откинув голову назад. Копна его тёмных, почти чёрных волос рассыпается на макушке в очаровательном беспорядке, а огромные глаза прищуриваются, и в их уголках выступают милые морщинки.       Возможно, у Джеюна развивается тахикардия, но он клянётся, в тот момент его сердце пропустило удар.        — Джинхван… — рассеянно тянет альфа, на что Хван уставляется на него снизу вверх блестящими от любопытства тёмными милыми глазами. — А как зовут вашего папу?        — Папу? Хисын, — просто отвечает ребёнок. — Ему тридцать два, если вам интересно.       Глаза Джеюна тут же широко распахиваются. Он пытается прийти в себя, прислонив одну из ладоней к своей груди, второй всё ещё слабо покачивая увлечённого Джиёна, который, по своему обыкновению, болтает ногами. Тридцать два года? А так и не скажешь… Проблема в том, что самому Джеюну всего двадцать. И это проблема.        — А тебе сколько лет? — осторожно интересуется Джеюн. Кажется, его догадки насчёт возраста были обречённой неправдой.        — Мне семь лет, — отзывает Хван без стеснения. — А ему, — он кивает на Джиёна, который тут же, слыша своё имя, с любопытством начинает вертеть головой по сторонам, очаровательно прикладывая пальчик к пухлым губам. — Три года.        — А почему Джиён назвал меня отцом? Хис… Ваш папа одинок?       Джеюн интересуется осторожно, намереваясь не спугнуть Джинхвана, но тому, кажется, всё нипочём: ребёнок абсолютно спокоен и вежлив, без особых эмоций выслушивает нового знакомого, чтобы дать свой ответ. Этот случай не становится исключением — Хван только усмехается, сложив руки на груди:        — Угу-м. Я своего отца знаю, но они с папой разошлись четыре года назад. Я тогда не понимал ничего, а сейчас понимаю.        — А кто отец Джиёна?       Хван, казалось бы, задумывается, прежде чем слегка неуверенно пожать плечами: — Я и сам не знаю.       Джеюн тупо хлопает глазами. — Как это?        — Да вот так, — Хван поджимает губы. — Родил и всё тут. Не знаю.       Джеюну кажется, что эта тема старшему ребёнку неприятна, поэтому альфа тут же спешит закрыть рот. Вместо этого Джеюн чувствует на себе чей-то взгляд: обернувшись в сторону лавочки, Джеюн сталкивается с большими кукольными глазами Хисына, который изучает картину, расстелившуюся перед его взором под жарким летним солнцем, с улыбкой на устах. Как только их взгляды сталкиваются, Хисын тут же спешно отводит глаза, подперев рукой щеку, и на его лице расцветает смущённая усмешка.       Джеюн яростно терзает зубами нижнюю губу, а его щёки начинают стремительно краснеть. — Джинхван, — задумчиво зовёт он, привлекая к себе внимание старшего брата Джиёна, который сейчас издаёт радостное бульканье, едва походящее ладно бы на корейский — просто на человеческий. — А ты веришь в любовь с первого взгляда?        — Нет, — просто отвечает не по годам, кажется, умный ребёнок, и Джеюн насмешливо ухмыляется сам себе. Хван не верит в то, что происходит, кажется, прямо на его глазах. — А что?        — Да нет, ничего, — слабым голосом отзывается Джеюн, изучая яростно краснеющего Хисына. Он уже понимает, что этого ребёнка не проведёшь; Джинхван, проследив взглядом за хёном, едва заметно улыбается.        — Джейк-хён, а вы поможете нашему папе?        — Что ты имеешь в виду? — удивлённо интересуется Джеюн. Хван пожимает плечами. Он касается пухлой щеки брата, который, радостно взвизгнув, тут же цепляется за его большой палец.        — Ну, как вам сказать… С моим отцом у него не срослось. Он один уже долгое время, и не может найти любовь.        — А с чего ты взял, что его любовью буду я? — слабо усмехается Джеюн. Умозаключения этого мальца поражают.        — Ну, видя то, как вы смотрите друг на друга сейчас, я думаю, что это не последняя ваша встреча.       Джеюн уже открывает было рот для ответа, но, к сожалению, его приходится быстро захлопнуть, когда он чувствует чьё-то присутствие рядом с собой. Обернувшись, Джеюн потрясённо уставляется на мужчину, который возвышается над ним; он ещё не видел таких высоких омег, а Хисын сантиметров на десять его опережает. Молодой папа смущённо улыбается, потирая шею, а его светло-коричневая пушистая кофта на молнии очаровательно задирается, открывая вид на милый животик, на который Джеюн почему-то очень некстати обращает внимание. Хисын пахнет грейпфрутом и кокосом с сахаром, создающими невероятно манящую привлекательную смесь, что кружит Джеюну голову.        — Извините, но мы должны идти домой. Мне нужно кормить Джиёна, — он кивает на озадаченного младшего сына и пытается протянуть к нему руки, но тот, как только понимает, что его хотят унести от Джеюна, начинает вертеться юлой на качели:        — Нет, не пойду, не пойду! — он капризничает, цепляясь пальчиками за джинсы Джеюна. — Хочу к отцу!..        — Он считает вас отцом, — Хисын обречённо поджимает губы, и его глаза уставляются на искажённое от непонимания вперемешку с удивлением лицо Джеюна. — Я ничего не могу с этим поделать. Не знаю, почему он так решил.        — Эти дети… Я всё прекрасно понимаю, — Джеюн с успокаивающей улыбкой гладит тут же замолкнувшего Джиёна по головке, перебирая его короткие тёмные волосики.        — Может быть, вы тогда… Зайдёте к нам на чай? Мы живём в этом доме, — Хисын кивает на светлый девятиэтажный дом, располагающийся справа от них, к которому как бы и приурочена эта детская площадка. — Проводите Джиёна. Вы ему понравились, он не уйдёт без вас.        — Оу, да, конечно, без проблем. Я… Спасибо за приглашение. Я уже понял.       Джеюн неловко трёт затылок, на что Хисын одаривает его своей яркой улыбкой. Он почти забыл про Рики, и когда альфа на полпути оборачивается на лавочку, спохватившись, он наблюдает, как уже вернувшийся из магазина Сону, сидя на коленях у уже что-то объясняющего ему Рики, — видимо, сложившуюся ситуацию — с усмешкой машет ему рукой. Зардевшись, Джеюн быстро отводит взгляд к Джинхвану, который, держа за руку младшего брата, коротко подмигивает ему.

…•~¤^°}: 🌻 :{°^¤~•…

       — Значит, у них разные отцы? — сконфуженно интересуется Джеюн, кивая головой куда-то в сторону детской спальни.       Джинхван уже давно убежал в их с братом комнату, потому что Хисын велел ему переодеваться и разобрать школьный рюкзак, а Джиён сейчас разворачивает синий фантик от конфеты Milky Way, отливающий фиолетовым. Плюхнувшись на попу возле стола, уже переодетый в свой домашний комбинезончик с уточками, он с увлечением берёт конфетку в обе ладошки, после чего начинает с жадностью жевать сладость.       Квартира у Хисына двухкомнатная, в коричнево-бежевых тонах. В основном большом зале, который является кухней-гостиной, в одной из частей, ближней к выходу из квартиры, располагается угловой диван с длинными подушками, а в другой стороне находятся кухонные стойки со шкафами и обеденный стол с задвинутыми под него крепкими стульями из тёмного дерева и широким креслом в цвет дивана, располагающимся ближе к стене и большому светлому панорамному окну. Хисын спит на диване, а его мальчики — в своей комнате, которую Джеюн ещё не успел рассмотреть.        — Да, — Хисын отхлёбывает шоколадный чай из кружки. Джеюн косит глаза на тумбу с телевизором перед диваном, на полках возле которого располагаются фотографии в больших тёмных деревянных рамках: вот Хисын кормит с ложечки кашкой Джиёна, удивлённо уставившись в камеру большими широко распахнутыми в удивлении глазами, словно бы сфотографированный случайно, вот Хван обнимает младшего брата с улыбкой, а вот Хисын сидит на коленях у какого-то красавчика со светлыми прядями, отливающими серебристым, обнимая его за шею и с улыбкой подмигивая в камеру. Этот же мужчина рядом обнимает смеющегося Хвана.        — А кто это? На фотографии, — робко интересуется он. Губы Хисына трогает слабая улыбка.        — Бывший муж. Его зовут Сонхун, мы развелись уже довольно давно.        — А что случилось, если не секрет?        — Он изменил, — просто отвечает Хисын, коротко передёрнув плечами. — По пьяни. Но Джинхван очень любит его, он его отец. Сонхун платит алименты и часто навещает его. Ну и… меня.        — В каком смысле? — конечно, Джеюн понимает, о чём говорит Хисын, но почему-то ему требуется уточнить. С уст Хисына срывает непонятный смешок:        — Ну, знаете, после того, как в твоей жизни был регулярный секс, ты уже не сможешь долго протянуть без мужика как такового.        — …Ясно. Я так и подумал, — чтобы не смущать Хисына, Джеюн спешно переводит тему. — А кто отец Джиёна? Если вам, конечно, удобно об этом говорить. Кстати, может, будем на «ты»?       Хисын коротко смеётся, привлекая внимание озадаченного поеданием конфетки Джиёна. — Да, пора бы уже. Полчаса знакомы, пора бы на «ты», — омега быстро переключается с темы на тему; Джеюн это подмечает очень скоро. — Если честно, я не могу сказать. Какой-то мужик из подворотни.       Глаза Джеюна расширяются от ужаса, когда он понимает, что имеет в виду Хисын, и альфа, чуть не поперхнувшись чаем, прижимает руки ко рту. — Тебя изнасиловали?       Хисын просто кивает. На его губах растягивается печальная улыбка. — Не мог нормально встать с кровати несколько месяцев, а когда узнал, что беременный, было уже поздно делать аборт. У меня была депрессивная фаза. Сонхун всерьёз боялся, что я помру.       Джеюн сам не знает, что делает, но его ладонь ползёт, маневрируя вазочку с конфетами, стоящую между ними, по столу, чтобы найти покоящуюся безвольно ладонь Хисына, очаровательно сжатую в некрепкий кулак, и накрывает её своей. Хисын сглатывает скопившуюся во рту слюну, от неожиданности слегка дёрнувшись, но не сопротивляется. Он позволяет Джеюну переплести их пальцы, и тепло в его груди разливается от того, насколько большая и шершавая у Джеюна ладонь по сравнению с его нежной рукой, несмотря на их разницу в росте.       Хисын с нежностью усмехается. — Что ты делаешь?        — Можешь звать меня идиотом, но мне кажется, что это любовь с первого взгляда.       Губы Хисына всё ещё растянуты в улыбке, когда он прикрывает глаза. Однако, долго ему не удаётся погрязнуть в своих собственных размышлениях, когда до их ушей доносятся слабые шорохи. Почти одновременно повернув головы, они наблюдают за тем, как Джиён закидывает свои маленькие ножки на кресло. Пыхтя и краснея, малыш цепляется за кожаные подлокотники сиденья, перебирая ножками и коротенькими ручонками с цепкими пальчиками, в которых очаровательно зажат фантик от конфеты, но ему всё же удаётся покорить свой личный Эверест. Забравшись с ногами в милых носочках с персиками на кресло, Джиён подползает ко краю и, уцепившись руками за стол, падает головой на белую скатерть с рисунками веточек лаванды. Его глаза с любопытством уставляются на папу и новоиспечённого «отца».        — О! — его маленькие блестящие глазки расширяются, когда он видит руку Хисына в руке Джеюна. — У меня получилось?       Его рот измазан в шоколаде, и Хисын приподнимает брови. — Получилось?        — Ой… — Джиён тут же очаровательно прижимает пальчик к пухлым губам и хитренько улыбается. — Ничего!        — Хей, — Джеюн тянется со своего стула, отставив кружку в сторону, чтобы коснуться руками скрытого животика ребёнка и начать его щекотать. — А ну говори, маленький. Ты что задумал?        — Ничего! — радостно визжит и хохочет Джиён в ответ. — Ничего! Хён! Джейки-хён! Джинхван! Хван! Братик, иди сюда! На ручки!       Джинхван, переодетый в домашние шорты и яркую оранжевую футболку с Черепашками Ниндзя, озадаченно выглядывает из-за дверного косяка из их с братом спальни. Его брови взлетают вверх, после чего старший мальчик стремглав бежит к брату, чтобы «спасти» его. — Опять весь измазался… — бурчит Хван, стаскивая Джиёна с кресла к себе на руки. — Пошли вытремся салфетками, Ённи. Спасибо за то, что помогли нам, хён, — он украдкой улыбается Джейку, никак не комментируя их с папой соединённые ладони. — Надеюсь, мы скоро увидимся.       Джинхван быстренько несёт хохочущего Джиёна в их комнату и запирает за собой светлую деревянную дверь с бороздочками, закрывая её изнутри на замок. Джеюн бы умилился детям Хисына, с очарованной улыбкой наблюдая за ними, если бы не пропустил тот факт, как ладонь Хисына пропала из его, а через мгновение Хисын уже ёрзал на его коленях.        — Воу, — Джеюн усмехается, наблюдая за лицом Хисына, нависающим над ним близко-близко. — Это мне уже больше нравится.        — А тебе не кажется, что я слишком староват для тебя? — хмыкает Хисын, намекая на то, что старший сын уже донёс ему всю важную информацию о новом госте в их доме. — Я старше на двенадцать лет. Или ты ищешь себе омегу с энергией горячей милфы?        — В яблочко, — Джеюн развязно улыбается. Он прислушивается к тому, как Хисын втягивает носом его феромоны эвкалипта, с наслаждением прикрывая глаза. — А вообще, ты мне понравился сразу.        — Аналогично. Только я всё гадал, сколько тебе лет. Сонхун всё-таки немного постарше тебя.        — На день?        — Замолчи, — хихикает Хисын. Омега оборачивает руки вокруг шеи Джеюна, сцепляя пальцы за его спиной. — А вообще, приходи в гости, я приглашаю. Поиграем во что-нибудь. Например, в карты, — брови Джеюна взлетают вверх:        — В подкидного?        — На раздевание, — слащаво улыбается Хисын, притираясь к нему ближе, и Джеюн чувствует, как собственный член заинтересованно дёргается от свежего дыхания Хисына, обдающего его интригующей смесью шоколадного чая и мятной зубной пасты.       Альфа усмехается. — Хорошо. Но учти, я полный профан в этом.        — Значит, тебе не повезло, — Хисын клюёт его в нос. Джеюна будто ледяной водой обдаёт, когда к кончику его носа прикасаются эти мягкие тёплые губы в форме сердца. — Зато мне везёт. На пацанов, — омега коротко хихикает, на что Джеюн усмехается:        — Любишь помладше?        — Мы с тобой уже это выяснили, красавчик. Мне повезло, что ты совершеннолетний, — Хисын продолжает изучать его лицо, касаясь губами лба млеющего от приятного тепла Джеюна. — Но даже если бы ты не был, я бы всё равно не дал тебе уйти, потому что ты невероятный.        — Значит, невероятный может получить поцелуй от самого очаровательного омеги с самыми очаровательными детишками? — Джеюн, конечно, никогда в жизни не принимал настолько импульсивных решений и не разговаривал так с почти незнакомым человеком, но была не была. Хисын улыбается:        — Конечно.       Он берёт его лицо в свои нежные ладони и целует. Видно, что Хисын уже довольно опытен в этом, когда нежно касается своими губами Джеюна, но Джеюн не отстаёт, врезаясь губами в его нежные лепестки алых губ, вцепляясь в поцелуй сильнее. Лаская с удивительной нежностью, Джеюн отмечает, что Хисын вкусный, и его алый тинт для губ, который Джеюн сейчас слизывает без стеснения, ярко пахнет вишней, оставляя осадок на его коже.        — My little chamomile, — задушенно шепчет Джеюн, отстраняясь первым, когда Хисын соединяет их лбы, тяжело дыша. — Ты сладкий.        — Чего? — слабо усмехается Хисын. — Ты от радости на не нашем забазарил?        — Я австралиец, — хихикает Джеюн, всё ещё практически в его губы. — Австралийский английский — мой родной язык.        — И что ты сказал?        — Я сказал, что ты — моя маленькая ромашка, — Джеюн слегка склоняет голову вбок. Яблочки щёк Хисына начинают румяниться от смущения, и он решительно очарователен в ярком рыжеватом свете вечернего солнца, постепенно близящегося к закату, снося Джеюна с ног своими волшебными чарами.        — Вот оно как. Иностранец, значит, — альфа коротко кивает. — Это мило, — он ласкает ладонями его лицо. — Но мне больше нравятся подсолнухи.        — О’кей, my little sunflower.       Хисын смеётся, откинув голову назад, и целует осчастливленного Джеюна в щёку, оставляя яркий след осевшего на губах остатка тинта.

…•~¤^°}: 🌻 :{°^¤~•…

       — Ты вообще осознаёшь, насколько умён твой младший сын?       Обуваясь на пороге, Джеюн украдкой задаёт Хисыну, который лукаво улыбается, полушуточный вопрос. Омега мило пожимает плечами, складывая руки на груди.        — Если он притворился, что принял тебя за отца, чтобы свести нас, я его уважаю, потому что я бы никогда до такого не додумался в трёхлетнем возрасте, — смеётся Хисын. — Но, скажем прямо, я доволен Джиёном и его поведением. Даже не собираюсь проводить с ним воспитательных бесед, — омега тут же переключает своё внимание на Джеюна. — Так ты придёшь на тортик и карты?        — Ты всё ещё настаиваешь на игре на раздевание? — тёмная бровь альфы изгибается, и Хисын смеётся, откинув голову назад.        — Конечно.        — My pleasure, sunflower, — усмехается Джеюн. Выпрямившись, он поправляет пиджак и подтягивает лямку чёрного рюкзака на плече. Брови Хисына приподнимаются:        — Ты звучишь горячо, когда говоришь по-английски, — он с улыбкой игриво поджимает губы. — В любом случае, напиши мне в KakaoTalk. И добирайся до дома аккуратно.       Хисын поправляет воротник его кофты, нежно заправив за ухо тёмную прядь выбившихся из причёски волос. Подавшись вперёд, Джеюн коротко чмокает высокого омегу в губы, едва не промахнувшись, привстав на носочки. — Да, мам.       Хисын наблюдает за его удаляющейся фигурой ещё некоторое время, глядя в спину, и ждёт, вслушиваясь в чужие тихие шаги, гулко отдающиеся эхом от стен подъезда, пока Джеюн спустится по лестнице. Яркие лучи рыжего июльского солнца заливают подъезд через маленькие окна в покрытых бежевой глянцевой краской стенах, вынуждая юношу щурить глаза. Джеюн втягивает носом слабые феромоны грейпфрута, оставленные Хисыном на его кофте, и понимает, что никогда не чувствовал себя таким счастливым.