китч

Гречкин дрянь и блестящая безделушка. Как человек хуйня и улыбка неприятная — сразу руки чешутся прописать воспитательный въёбыч. С размаху так, чтоб до кровавых соплей. Ага. Насчёт Гречкина Игорь не питает иллюзий. Вся вот эта хуйня про ранимую душу, про панцири — просто хуйня, у Сливко и Головкина тоже ебать какая глубокая натура, если вглядеться, но хохма в том, что вглядываться хочется, пока личное дело не лежит на рабочем столе. Когда дело попадает на стол, личность уже не так важна. Важны, в первую очередь, мотив, орудие, признательные показания. В случае с Гречкиным первостепенно важно не сорваться. Потому что свёрнутый набок нос на дорогом личике так себе аргумент. Поэтому Игорь держится. Игорь позволяет с собой фамильярничать, принимает странное заигрывание; в Гречкине слишком много богемы и дурости, Игорь рассчитывает поиметь с этого максимум. Случайные фразы, понты, НЛП, элементарная пьяная болтовня — что угодно, Игорь голоден до любой наводки, ему принципиально важно прижать-придушить, всем по заслугам и каждому по потребностям; Игорь идеалист. Идеалистам фортуна белозубо смеётся в лицо. «Поиметь максимум» искажается в абстрактном запросе, логос подкидывает несуразную хуйню: Гречкин взбирается к Игорю на колени, стягивает рубашечку. В самое ухо выдыхает: «раз я такой плохой, накажи». Игорь взвешивает. По худющей ляжке ладонью ведёт, облипающие гуччи жгут ладонь трением. Игорь шлёпает Гречкина по тощей заднице, потому что хули тут ещё делать. Да, вот так примитивно. Да, брать и ебать. Игорю можно, Игорь злой заёбанный мент, Гречкин золотой сучёнок, и у них примерно в десятку разница, из-за которой Гречкин с мерзким смешком зовёт Игоря «папочка». Игорь криво ухмыляется. Ебейше шутит про отца, достаёт из джинс ремень. У ремня металлическая бляшка, и с него начинается самое интересное. Как пишут в справочниках, бельтинг. По-народному — порка. Процесс в целом виртуозный, если хочется побольнее, а Игорю хочется: Игорь кладёт размашистые удары крест-накрест, после шлепка немного протаскивая по коже; проверенный временем метод, так ещё розгами пиздили. Гречкину, к сожалению, нравится. Игорь даже знает, почему: во всей персоналии Гречкина читается пресыщенность. Всё вокруг такое приевшееся и услужливое, а Игорь не куплен и не спешит облизать; что-то принципиально новенькое, надо же. Игорь сплёвывает сквозь зубы. Гадство. Он почти бессилен и мог бы натыкать жучков, как в дешёвом кино, но тут бессмысленно: Гречкин не шифрует грехи, Гречкин про них просто не вспоминает. Потому что Гречкин ебаная мразь. Ебаная во всех смыслах и позах, Игорь срывает агрессию, вжимая мордой в обивку: в спорткаре ебаться неудобно, крыша раза в три ниже крыши Гречкина в ментовских кругах. Игорь сунулся, Игорю щёлкнули по носу. Дело Гречкина в вопросах торжества справедливости уже безнадёжно. Так вымирает совесть. Не Игорю говорить, конечно, но больше некому. Игорь из чистой упрямости не рубит канаты: а вдруг. Гречкин не любит, когда держат за волосы и любит, когда не слишком жёстко. Игорю похуй всеми фибрами, что там Гречкин любит-не любит, Игорь дёргает за патлы, перегнув через стол: он Гречкина уважает меньше, чем девочек с трассы. Потому что девочки с трассы максимум клофелинщицы, а Гречкин — мудак и убийца. Недоказанный факт, по факту, некорректная версия, хотя все знают, включая Игоря и Гречкина: убил. И Игорь хотел бы притащить в зубах пару вещдоков, к ногам швырнуть: нате, давитесь! — только вот встало всё, сдохло и замылилось, посмывало следы. Проебался Игорь. Обидная оскорбительная осечка, оттянутые сроки; по горячим следам, скорее всего, нашёл бы, а там уже искать-то нечего было, неделя прошла. Неделя. Мало вроде. Игорь даёт себе ровно неделю, чтоб либо добить дело Гречкина, либо бросить глухарём. Параллельно ведёт другое, в моменте заслоняющее собой параллели; у Игоря всё больше и больше хуйни по работе, жизнь напоминает офис за ночь перед дедлайном. Хуйня под номером дцать становится неожиданной: Гречкина убивают с драматичной жестокостью. Выжигают заразу огнём. Символично. На запах горелого слетаются журналисты, начальство хватается за погоны и головы, Игорь хватается за дело ЧД. В непротокольной форме, но виновные, вроде, наказаны. Хорошо же? Да как сказать. Игорь почему-то цедит сквозь зубы вязкое слово «блять», не до конца понимая, чего в нём больше: досады или облегчения. Ну, и хуй с ним. Главное, что не жалости. Жалости Игорь не испытывает. Вот ещё. Всякую дрянь жалеть.