Перекрёсток Осени

      — Большое спасибо, приходите ещё! Спасибо, что используете свой стаканчик для кофе! — улыбчиво произнёс я, протягивая заказчику огромную порцию капучино с лавандовым сиропом.       Следующая моя фраза прозвучала гораздо громче:       — В нашей кофейне действует система бонусов для посетителей со своей тарой: скидка десять процентов на выбранный напиток или любой сироп за доплату стоимостью в целых ноль рублей, — эта фраза предназначалась всем присутствующим.       Моё второе лето в роли бариста-на-подхвате подходило к концу — таяло, словно забытый в парке малиновый щербет, а каждый мой взгляд, брошенный на календарь, был полон принятия неизбежного возвращения в душную аудиторию ВУЗа.       Не то чтобы мне не нравился мой «путь воина» в университете, я вполне любил выбранное направление. Я грустил от того, что своё любимое время года я буду проводить в огромных и пыльных аудиториях, лишь иногда получая возможность погулять по залитому золотом городу. Был опечален тем, что время за барной стойкой сократится в несколько раз, и я не смогу наблюдать за людьми, бегущими по своим делам; делам, что оставляют крохи времени для горячего и бодрящего кофе. Да, я буду скучать по «Углу».       Что такое «Угол»? Всё просто. «Угол» — та самая кофейня, в которой действует система бонусов для посетителей со своей тарой. К слову, довольно рабочая система!       «Угол» стоял на перекрёстке двух дорог. Два окна и дверь выходили на улицу с незамысловатым театральным названием, три других окна обозревали улицу имени одного из великих поэтов серебряного века русской литературы. Хозяин кофейни предприимчиво оборудовал по лавочке с каждой стороны, что, в свою очередь (как мы, её работники, верили), повысило популярность «Угла»: многим нравилось брать кофе и пить его на свежем воздухе. Мне тоже.       Именно за стойкой этой кофейни я понял, как сильно я любил осень. Нет, я всегда её обожал, но «Угол» словно раскрыл мне глаза, и я только сильнее убедился в своём осеннем наваждении. Я терял голову от ливней, превращавших окна в зеркальные порталы, сходил с ума от лёгкого грибного дождя, настигавшего пешеходов в самый неподходящий момент, любил листья, кружившиеся в вальсе ветра…       Ещё в прошлом году кофейня словно поставила жирный восклицательный знак в предложении «Я люблю осень!». Увы, сегодня… сегодня я не был уверен в этом.       Определённо, я любил осень. Раньше. Раньше я любил осень.       Большие настенные часы откусывали от последнего августовского дня маленькие кусочки, неминуемо приближая полное его уничтожение. А лето? Лето готовилось к долгой спячке среди опавших рыжих листьев.       Я предавался этим мыслям, не забывая о своих основных обязанностях: сварив очередную порцию горячего капучино, я передал его посетителю кофейни. У него не было своего стаканчика, поэтому я снова повторил заученную донельзя фразу о потрясающей системе бонусов. Стоило мне передать маленький «бумажный» стаканчик, я понял одну не очень приятную вещь: я замерзал, замерзал в последние часы лета. Замерзал в ожидании первого дня осени.       Глубоко втянув в себя всё ещё летний воздух, я решил слегка исправить ситуацию: воспользоваться моментом и сварить себе согревающий напиток. Новых посетителей не было, поэтому я поудобнее уселся в маленькое креслице, установленное в углу за барной стойкой, и начал потягивать обжигающую жидкость.       Кажется, мне стало немного лучше. И я хотел бы избавиться от слова «кажется» в этом случае.       То и дело поглядывая на негромко тикающие часы, я чувствовал, как сердце начинало колотиться чаще.       Словно мальчишка, игравший в футбол тридцать первого августа, старавшийся бить по мячу сильнее и бежать как можно быстрее, надеясь, что это замедлит ход времени, оттянет противную трель школьного звонка… Я пытался загипнотизировать циферблат и уговорить резные стрелки идти в обратном направлении.       Гипнотизёр из меня оказался совершенно отвратительный: часы не вслушивались в мои приказы, требования и просьбы. Часы показывали двадцать два часа и ещё тридцать четыре минуты по московскому времени. Как карточный домик под дуновением лёгкого ветерка, что-то очень важное рухнуло во мне, оставив лишь пустоту. Пустоту, которую тут же начала заполнять гнусная, отвратительная и болезненная эмоция, не забывшая подкатить к горлу ком внушительных размеров.       Двадцать два часа и тридцать пять минут.       В голове начали всплывать события прошлого года, безуспешно отгоняемые в момент приготовления очередной порции кофе с собой. Я даже забыл упомянуть про акцию.       Что произошло в прошлом году? Пожалуй, можно сказать, что не произошло ничего особенного. Меня просто бросила девушка. Действительно, что тут такого… Однако это событие для меня стало фатальным. По некоторым причинам. И переживал я его не весело. Мягко говоря, ужасно. Точнее говоря, очень тяжело.       Справляться с потрясением я решил своими силами. Начал брать больше смен в кофейне вместо взбалмошного Эдуарда, с меньшим успехом «отбирал» смены у ещё одной коллеги — крайне рассудительной Алёны. Последнее удавалось прокручивать, оперируя тем, что её молодой человек, Андрей, будет рад провести с ней лишний вечер. А заработок я забирал лишь за свои официальные кофейные дежурства. Параллельно к своей агрессивной работоспособности в качестве бариста я начал грызть гранит науки настолько усиленно, что чуть было не сточил все коренные зубы. Спать я стал очень мало, но был уверен, что со мной всё хорошо. Замечательно. Отлично!       Мне действительно думалось, что всё идёт по плану, пока однажды мои порывы стать бариста-отличником не встретили преграду из Эда: напарник поделился своими мыслями с Алёной, которая сразу же посоветовалась с Андреем.       Короче говоря, коллективный разум отработал великолепно.       — Друг, — тогда заявил мне Эдуард, завалившись на смену, отобранную мной у него, — мы тут понаблюдали за тобой и пришли к одному небольшому выводу, в общем…       Так на моё посещение «Угла» было наложено строгое вето: не то чтобы работать, мне запретили приходить туда за кофе, чаем и сандвичами с тунцом.       Не сразу, но в конце концов я осознал свою манию приходить в кофейню и страдать по ушедшим осенним дням.       Мой психологический квест с элементами хоррора отпустил меня в начале весны. Прекрасного времени года, когда всё цветёт и оживает. И я, кажется, оживал вместе с миром. К помощи мозгоправов в зимнее время года я решил не прибегать, посчитав, что точно справлюсь самостоятельно. Как же я ошибался. Как ошибался!       Но вернёмся к нашим баранам. Вернее, к одному барану в моем лице. Барану, который в двадцать два часа и целых сорок минут по московскому времени замерзал в последний день лета, пытаясь хоть как-то справиться с нахлынувшими чувствами…       Последний посетитель покинул зал за десять минут до закрытия, и я, воспользовавшись возможностью, ринулся к двери, чтобы закрыть её. Эти минуты до его ухода были невыносимыми.       Продолжая сопротивляться мысленному монстру, грызущему мою душу, я принялся за уборку: вымыл оставшуюся посуду, протёр столы, поднял стулья, раздвинул кресла, подмёл, помыл полы. Вспомнил, что Алёна просила полить цветы. Героически выполнил поставленную задачу. Я проделывал это, упорно игнорируя кусающего меня зверя.       Отлаженный процесс уборки я прервал ненадолго: приготовил себе кофе. Затем вымыл кофемашину и стойку. Вынес мусор через чёрный выход и рассортировал его по контейнерам. Всё же в этой кофейне вопрос экологии не терпел никаких возражений.       Взяв стаканчик тыквенного рафа, я вышел в ещё пока летнюю ночь и запер за собой большую стилизованную под дерево дверь. Она запиралась на два ключа и ещё два засова, расположенных сверху и снизу. Всю эту конструкцию дополнительно загораживали рольставни. Такие же рольставни опускались ещё и на окна, но я решил отложить это занятие.       Мой удивительно долгий путь, прерванный лавочкой, составил два с половиной шага. Я просто рухнул на неё без сил к дальнейшему путешествию. Уставившись на пустые автомобильные полосы театральной улицы, я поставил стаканчик кофе рядом с собой. Пытался отдышаться.       Нащупав в кармане джинсовки пачку сигарет и кислотно-зелёную зажигалку с рисунком из нескольких не менее кислотно-жёлтых кружочков, я закурил. Погода, недолго думая, ответила на мой жест мелким дождём, не рассчитав, что я надёжно спрятан от него под козырьком здания.       Вдыхая дым, тяжелый, как сталь, я то и дело потягивал кофе.       До конца лета оставалось меньше получаса.       Сигарета подходила к своему логическому завершению, и я никак не мог решить, нужна ли мне вторая? С точки зрения здоровья — абсолютно точно она была не нужна. С точки зрения морально подавленного меня — носила абсолютно обратный характер.       Я отправил окурок в урну и принял вторую точку зрения. Но не закурил, а просто пялился на вторую сигарету, не имея сил пошевелиться.       Мне стоило уходить как можно быстрее, но болезненная эмоция просто приковала меня к месту. Она сдавливала горло, не позволяла вдохнуть, вонзалась в сердце острым ножом, сжимала его и скребла душу бритвой.       Я закрыл глаза.       Всё было в точности, как год назад…

***

      Год назад я точно так же сидел перед «Углом» и вдыхал такой же прохладный воздух. Тогда я носил очки с толстыми стёклами в пластиковой оправе, которые то и дело сползали мне на нос, мешая любоваться окружающим миром. Как хорошо, что я перешёл на линзы. Не помню, что за кофе я заливал в себя, но, скорее всего, тыквенный раф. Не признавал я иных напитков в прохладные вечера. Ну, разве только базиликовый латте. Его я признавал всегда.       На мне были синие джинсы, любимая футболка и лёгкая джинсовка. Вечера ближе к осени становились прохладнее, и джинсовка всегда выручала.       В тот вечер, я помню, мне очень хотелось жить: я наблюдал за сизым дымом, таявшим в вечернем воздухе, дышал полной грудью и ощущал лёгкую эйфорию. Мне нравились эти последние минуты до первого дня осени.       Я любил и саму осень.       Мне нравился осенний ветер, больше походящий на дворового хулигана. Будь он человеком, барышни выстраивались бы за ним в ряд ради только одной улыбки, а кто-то особенно хитрый начал продажу талончиков на общение с ним. Я любил наблюдать за тем, как с каждым новым осенним днём Ветер становился всё более смелым, и ронял огромные пачки листьев в лужи, и тут же сбегал с места преступления, чтобы учинить новый разбой.       Каждый осенний день был наполнен золотым светом, солнечные лучи словно готовили мир к длинной зиме. Позолоченные дома, порыжевшие от опавших листьев улицы — всё это вызывало во мне ощущение, схожее с весенним обострением. Появлявшееся у всех в разгар цветения сирени, моё обострение приходилось на сентябрьские тёплые деньки, октябрьские ливни и первые ноябрьские заморозки.       Но всё же особо ценными для меня был последние часы лета, тихонько умирающего и тем самым уступающего место новому времени года.       Я думал так ровно год назад, сидя перед «Углом» и пялясь на очередную сигарету. В тот день у меня было гораздо больше шансов начать здоровый образ жизни, сделай я первый шаг в виде отказа от сигарет, однако момент был упущен в то самое мгновение, когда из-за угла показалась тень. Полностью погруженный в размышления о красоте природы, желании жить и прекращении траты финансов на гиблое дело, я не уделил тени никакого внимания. Тень и тень. Что с неё взять?       Однако Тень обо мне думала совершенно иначе:       — О! Спасибо, это очень удобно, — заметила она негромким женским голосом.       В следующее мгновение уже хозяйка тени бесцеремонно (словно порыв осеннего ветра!) позаимствовала мои сигарету и зажигалку, которую я сжимал в другой руке.       Довольно заторможено я повернул голову к источнику мелодичного голоса, судорожно поправив сползшие на нос очки и собираясь упрекнуть незнакомку в содеянном.       Я не успел.       — Кофе тоже для меня? Невероятно! — девушка потянулась за стаканчиком. В этот раз удача была на моей стороне: молниеносно схватив стаканчик, я сделал пару глубоких глотков. Напиток обжег мне горло.       — Знаешь, жадность фраера сгубила… — слегка расстроено произнесла девушка.       — Не наглость, точно? — пытаясь откашляться, уточнил я.       Незнакомка закурила.       — Не-е-е, — протянула она, мотнув головой. Её короткие тёмно-каштановые волосы причудливо растрепались в этом движении. — Жадность.       Она курила. Даже в этом действии было что-то нахальное, но почему-то совсем не злившее меня.       — Тоже кофе хочу. Сделаешь? — вопрос, звучавший как утверждение, перебил тихо поющий ветер так, что он утих.       Стоит отметь, что я знатно обалдел:       — То есть… какая-то незнакомая девушка забирает у меня сигарету, деньги на которую я заработал честным трудом. Такую же честную зажигалку тоже выхватывает из рук, закуривает…. Устраивает покушение на кофе, а потом ещё и требует персональный стаканчик? — я чуть было не взвыл в конце своего краткого монолога.       — Можно просто Ида, — девушка глубоко втянула в себя сигаретный дым.       — А если нужно сложно? — попытался съехидничать я.       — Сложно пока не нужно, — незнакомка по имени Ида затушила окурок и отправила его в урну. Затем спросила:       — Так, а кто, собственно, мне будет кофе готовить?       Обречённо вздохнув, я покорно согласился на эту авантюру:       — Кофе тебе будет готовить Марк, — бормоча эту фразу, я поднялся с лавочки, одним махом допив свой тыквенный раф. В кофейне «Угол» действовала система бонусов для тех, кто приходит со своим стаканчиком. Своей стаканчик я всегда забывал… Поэтому перед тем, как шагнуть ко входу в кофейню, я отправил одноразовую ёмкость вслед за ранее погребённым среди мусора окурком.       Отыскав связку ключей в кармане джинсовки, я начал поочерёдно отпирать все возможные замки на двери, отметив про себя, что чертовски рад отсутствию рольставней на окнах.       — Твоё счастье, что камеры наблюдения меняют, — пробубнил я, отпирая последний замок. Я пытался бубнить недовольно и обиженно — в знак протеста. Хотя в знак протеста я мог бы просто прогнать нахалку, делать мне этого абсолютно не хотелось. Куда заведёт меня эта игра?       — Следующий кофе будет стоить сто золотых. Следующий раз «Угол» будет работать до двадцати трёх ровно. И никаких исключений, — оповестил я мою новую знакомую. — Кстати, в нашей кофейне действует система бонусов…       — «Перекрёсток».       — Что?       — Ничего, флет вайт, пожалуйста.       Я снял джинсовку и бросил её на диванчик. Вымыл с мылом руки и надел на себя фартук с бейджем; проводя эти ужасно привычные операции, я изложил свою точку зрения на заказ девушки:       — Ты не будешь флейт вайт. Ты будешь капучино.       — Нет, ну ты серьёзно? — в ответ на моё замечание раздался очаровательно-насмешливый голос. Без упрёка. По-осеннему уютный.       Подготовив стаканчик, я повернулся к кофемашине, ещё раз сполоснул руки, вооружился полотенцем и собирался было начать приготовление капучино (я был настроен серьёзно), но был прерван хохотом Иды.       — Что опять?! — в этот раз я уже взвыл.       — Признаюсь, у твоих родителей обалденная фантазия, Алёна, — гордо отметила девушка, кое-как сдержав хохот.       Не придумав ничего лучше, я раздражённо швырнул полотенце на стойку:       — Чёрт, — вот в чём был секрет усмешек посетителей, — просто замечательно!       Сняв лёгкие кроссовки, Ида поудобнее устроилась на диванчике и поджала ноги. Своё действие она сопроводила лёгкой ухмылкой. О чём-то задумавшись, моя новая знакомая повернулась к окну, грациозно сложив руки на спинке диванчика.       — Алёна, Алёна… — пробормотала она, глядя в окно. — Это та светловолосая бариста, которая немного хромает?       Я прекрасно видел, что Ида совсем не смотрит на меня, но всё равно сопроводил свой ответ кивком:       — Именно, — кофемолка загудела в согласии. Я поправил очки, сползшие на нос.       — Что с ней случилось? — перенезнакомка повернулась ко мне, сложив руки на столе и оперившись на них подбородком.       Не пойми зачем переставив стаканчики, я взглянул на неё. Ида казалась такой маленькой. Такой красивой.       — А тебе всё нужно знать?       — Абсолютно! — она улыбнулась. Её улыбка была тёплой, как шерстяной свитер, слегка покалывающий, но такой уютный.       Машинально сполоснув руки, я продолжил варить кофе.       — Её сбила машина, — эти фразы пришлись на вспенивание молока. — История с этой машиной максимально мутная, на самом деле…       Девушка прослушала вторую часть моей фразы, осведомившись:       — А спас её прекрасный принц! На белом коне! Нет, нет… на белом единороге! Ну скажи! — потребовала она.       — Тебя интересует неповторимая пародия или просто жалкий оригинал? — решил уточнить я, наполняя «бумажный» стаканчик бодрящим напитком. Затем я накрыл его крышкой.       Поскольку логика была не моим коньком, я решил его подписать именем клиентки только сейчас. Успешно справившись с миссией и поставив стаканчик на край стойки, я принялся снимать фартук.       — Оригинал, пожалуйста. И мой кофе! — попросила Ида.       — Да, её спас прекрасный принц Андрей, — начал я повествование. — Я уже говорил, что история мутная…       Обойдя барную стойку, я вооружился стаканчиком и направился к своей спонтанно появившейся знакомой:       — …ну, не совсем. Он каким-то волшебным образом узнал, что её сбила машина, хотя не был с ней знаком. Умудрился вызвать ей скорую, а потом буквально выхаживал после аварии. Прекрасный принц учил ходить свою не менее прекрасную принцессу. Кстати, белого единорога у него не было. Скрипка была, — свой монолог я сопровождал красочными взмахами рук, с удовольствием наблюдая, как Ида следит за желанным стаканчиком.       Глаза у неё были удивительные. Тёмно-зеленые в ночном полумраке, глубокие. Какие-то неземные. Я был уверен, под осенними лучами солнца они ещё прекраснее.       Резко вскочив, Ида потянулась за стаканчиком, но я смог увернуться и покачал пальцем.       — Злюка, — прокомментировала мои действия девушка. Она была совсем невысокого роста даже в кроссовках, а без их толстой подошвы оказалась ещё ниже.       Я рассмеялся. Воспользовавшись ситуацией, Ида выхватила стаканчик кофе у меня из рук и юркнула в угол дивана. Но кофе не отпила. Поразмыслив секунду, я уведомил её об акции, действующей в кофейне. На этот раз рассмеялась она. Успокоившись, моя новая знакомая решила вернуться к диалогу:       — О-о, мне кажется, или ты его недолюбливаешь? Чтобы тебе нравилась Алёна… не похоже. Чем же он тебе насолил?       — Мне кажется, или ты слишком любопытная? — я сел на то место, где прежде ютилась Ида. Но не слишком близко к ней.       Девушка обхватила стаканчик двумя руками:       — Не кажется.       Что ж, этими словами ситуация была полностью прояснена.       Я продолжил:       — Святой человек. Не курит, не пьёт, в долг не берёт. Здоровым помрёт. Но сначала всех переживёт. Конечно, все люди разные. Но такая святость меня пугает, — подвёл я итог своего отношения к Андрею. — Он хороший человек. Просто мы очень разные.       — Ты тоже вполне себе святой. Угостил нуждающуюся сигаретой, да вот ещё кофе сделал, — она радостно сделала глоток. Поморщилась. Недовольно покосилась на меня.       Я быстро вскочил с дивана, поправил очки и сделал поклон:       — Ваш капучино, миледи, — когда я вернулся в вертикальное положение, очки снова потребовалось поправить.       — А ты наглый, — недознакомая сделала глоток.       — Кто бы говорил, — позволил я себе усмехнуться.       Она рассмеялась в ответ. Так звонко, как шелестящая на ветру листва, как капли дождя, разбивающиеся о мраморные ступеньки городского театра. Её улыбка была такой же изумительной, как вечернее солнце. Ида была просто бесподобна. Как осень, которая должна была вот-вот начаться.       Потом мы говорили. Долго. Чёрт возьми, как долго мы говорили! Я и подумать не мог, что столько времени буду складывать буквы в слова, а слова в предложения…       Мы говорили и говорили, позволив вторгнуться в наш диалог лишь настенным часам. Они не были многословны. Часы лишь шепнули: «Пришёл первый день осени». В это же мгновение я окончательно осознал: Ида и была этой самой Осенью. Глубокой и насыщенной. Наглой и изящной. Холодной, но такой уютной… Родной. Словно я знал её очень давно. Ведь Осень приходит каждый год? Но лишь в этот год её величество соизволило познакомиться со мной.       В тот вечер мне довелось узнать, что Осень жила неподалёку от «Угла», который упорно именовала «Перекрёстком». Её единственным и неоспоримым аргументом было то, что «Перекрёсток» звучит лучше. Не раз она видела Эда, которого упорно называла Романом, — ей нравились его татуировки. Когда она в очередной раз окрестила моего товарища иным именем, я лишь рассмеялся. Такое вот у Эдуарда проклятье: даже Алёна, с его слов, долго пыталась называть его Антоном. А Андрей и вовсе окрестил Валерием. Эд к таким шуткам привык.       — А у вас есть ореховый кофе? — уточнила она после полуночи. — Обожаю ореховый кофе. Раньше тут был. Круто, когда бариста насыпает тебе полчашки орехов и даёт ложку, — призналась Ида. — Вот это настоящая акция!       — Вижу цель и не вижу препятствий, — ответил девушке я.       Мы говорили и говорили, а я всё думал, что впервые за несколько лет дышу полной грудью. Каждый глоток воздуха наполнял меня ароматом осенних цветов, мокрым асфальтом, озоном… От Иды исходила прекрасная аура, терпкая и очаровывающая, как первый осенний ливень.       Так прошла наша первая встреча.       За ней — вторая.       А потом? В тот год дни просто закрутились в суматошном и фантастическом вальсе, как листья, слетающие с деревьев. Как ветер, разгуливающий по улицам города.       Так проходили дни. Разговоры, сигареты. Сигареты, разговоры. Они были связаны, они были одним целым. Неразделимыми частями. Такими же, как я и Ида. Ида и я.       Меня охватило эйфорическое чувство влюблённости, и я знал, знал, что Ида ощущает то же самое. Несмотря на всё это, я продолжал упорно учиться, продолжал подрабатывать в кофейне и просто был счастлив.       Часто я встречал её после занятий в университете, не менее редко она забегала ко мне под конец смены, а потом мы отправлялись ко мне домой — в уютную съемную квартиру, расположенную на шестом этаже.       Каждый раз в конце смены я готовил ей кофе: поначалу флет вайт, а затем — невероятно успешную новинку «Угла». Ореховый кофе.       Ида училась в архитектурном институте, потрясающе рисовала и ненавидела оформлять курсовые работы.       — Ну зачем, скажи мне, зачем я пишу этот глупый отчёт? Посмотри, какой я сделала чертёж! — недовольно возмущалась девушка, печатая что-то в текстовом редакторе.       Она тоже любила осень. Она была этой Осенью. Осенью в тёплом кашемировом свитере нежно-зелёного цвета. Ида всегда говорила всё прямо, много смеялась и обладала фантастической улыбкой, за которую я был готов продать душу.       В каждую нашу встречу я старался разглядеть её как можно лучше. Мне казалось, что жизни не хватит насмотреться на её зелёные глаза, подчеркнутые тонкими стрелками. На аккуратные брови правильной формы. Губы, подкрашенные блеском с ароматом (и вкусом) винограда. Никогда она не забывала сделать макияж и уложить волосы. Ида была настоящей Осенью: элегантной, невероятной, потрясающей.       Я был чертовски рад, когда мне довелось взглянуть на неё без этой маски. С растрёпанными волосами, без туши, подводки и губной помады. Она была в моей футболке.       И оставалась настоящей Осенью: уютной, тёплой, согревающей. Беззащитной, словно дерево, сбросившее листья и готовившееся к долгой зиме. Но она никогда не теряла своего очарования.       …в один весьма непогожий осенний день мы запаслись вином и сигаретами. Ещё жареными пельменями из китайского ресторанчика. Пельмени, кстати, были несравненными. Вся наша задумка посмотреть фильм у меня дома провалилась, собственно, в тот момент, когда мы взяли сигареты. И вино. Пельмени явно не могли противостоять этому набору, несмотря на свою обалденность.       Близилась середина осени. С каждым её днём эйфория влюблённости охватывала меня всё сильнее: стараясь совмещать учёбу, работу и любовь, я даже не заметил, как начал отдавать предпочтение исключительно третьему пункту.       Вокруг меня бушевала Осень.       И я хотел быть рядом с ней.       Так проходили дни и недели. Я думал, что был счастлив…       Сбегая из Шоушенка будних, я часто забывал, что за мной внимательно следит Ида. Она была крайне против моих порывов, за что я был ей очень благодарен. Однако операцию «побег в осень» мне иногда удавалось провернуть. Я менялся с кем-то из коллег вечерними сменами или вежливо отпрашивался с занятий в университете. Во время одного из таких побегов я умудрился поругаться с Алёной.       Случилось это дождливым и холодным ноябрьским днём. Тогда мне нужно было передать смену голубоглазой коллеге. Дождь напористо моросил за окном, когда она вошла в «Угол». Немного нервно улыбнувшись, Алёна поздоровалась и попросила разогреть ей сандвич и приготовить к нему фруктовый чай. Затем она вернулась к шкафчику для верхней одежды, который хозяин заведения недавно приобрёл взамен старой вешалки. Я обратил внимание, что Лето, как называл её Андрей, была одета очень тепло.       На улице похолодало. Слишком резко.       Не обратив внимания на её чересчур молчаливое и напряжённое поведение, я занялся приготовлением перекуса. Взяв поднос, Алёна устроилась за ближайшим к барной стойке столиком, и в кофейню в этот же момент влетел очередной посетитель, потребовавший кофе с орехами. Такими темпами у нас наверняка закончатся дроблёные орешки…       Дождь за окном усилился, когда моя коллега покончила с перекусом и юркнула за барную стойку. Перед тем как это сделать, Алёна собрала волосы в высокий хвост и заколола выбивающиеся пряди.       Появилось тревожное ощущение, словно что-то... неправильно. Тут-то я и вернулся к мысли о том, что девушка ведёт себя не так, как всегда: не смеётся, не улыбается, не шутит.       — Что случилось? — я озадаченно смотрел на Алёну, пока она, поджав губы, глядела в огромное окно, обозревавшее улицу имени выдающегося поэта.       Девушка закрыла глаза, опустив голову, глубоко вздохнула и забарабанила пальцами по деревянной столешнице.       — Алёна? — не унимался я.       — С ней что-то не так, — не поднимая головы, отозвалась коллега. Я бросил на неё взгляд, полный непонимания. Девушка встретила его спиной: повернулась к раковине, чтобы вымыть свои чашку и тарелку, к которым секундой позднее присоединилась чашка очень вежливого молодого человека, часто бывавшего у нас.       — Да, она курит, — согласился я, — но это не делает её странной. Я вот тоже курю, — изрёк я, глядя в спину напарнице.       Следующая её фраза стала более тихой и острожной, словно она шла по тонкому льду:       — Марк, она… что она с тобой сделала? Загипнотизировала? — каждое слово моя подруга произносила медленно и очень спокойно.       — А ты Андрея? — с этими словами я снял с себя фартук и, скомкав его, бросил в шкафчик к другим аккуратно сложенным «униформам».       Алёна протёрла руки полотенцем. Секунду подумав, заменила его новым и чистым собратом. Снова глубоко вздохнула:       — Марк, послушай…       — Да что слушать, чёрт возьми, что? — музыкальным сопровождением к моим словам стал удар по барной стойке. Сидевшие ближе всех кофеманы обернулись. Зажмурившись, я попытался успокоиться и сбавить тон. Кажется, у меня это получилось уже к следующей фразе:       — Нет, Алёна. Послушай лучше ты, — я старался шептать. — Вы ведь её даже не знаете. Ни ты, ни Андрей, ни Эд. Никто из вас её не знает!       — Вот именно, Марк, — девушка отвлеклась на то, чтобы забрать у благодарной клиентки и её подруги грязные чашки. Пожелала им хорошего вечера.       — …вот именно, Марк! — чуть громче воскликнула Алёна, но тут же, последовав моему примеру, уменьшила громкость. — Мы её не знаем. А ты и знать никого другого не хочешь. Словно события, не связанные с Идой, не имеют больше никакого к тебе отношения. Ты забыл, что обещал помочь Эду с ноутом, он ведь не разбирается в технике от слова совсем. Забыл, что договаривался с Андреем покататься по городу и посмотреть машины. Я ему, увы, не помощница в этом вопросе, — упрекнула меня подруга.       Настала моя очередь неловко глядеть в окно.       — Ты много чего забыл, Марк. Много чего забываешь, — мы поменялись местами. Теперь она смотрела на меня, а я избегал её взгляда. Продолжая отыгрывать недавнюю роль Алёны, я закрыл глаза, потупившись. Пальцами по столешнице барабанить не стал — сжал руки в кулаки и шумно выдохнул.       — Я тебя услышал, — резко бросил я, тут же направившись к шкафу с верхней одеждой. Фраза была произнесена настолько резко и холодно, что мне самому стало не по себе.       Шагнув в холодный ноябрьский вечер, я закурил. Оценив количество оставшихся сигарет, я решил проложить свой маршрут домой через продуктовый магазин. Шагал я так быстро, словно пытался убежать от услышанных слов, от мыслей, на которые они меня натолкнули, но так и не мог избавиться от погони.       Мне было неприятно. Неприятно мне было по большей части из-за того, что Алёна оказалась, как обычно, права. Как бы я ни хотел, чтобы она ошибалась, факты оставались фактами. Я должен был срочно исправить ситуацию. И даже придумал план, который решил привести в исполнение в ближайшую встречу с Идой.       Когда наступил день Х, день начала операции «Знакомство с Осенью», мы были у меня: на шестом этаже, в моей маленькой съемной квартире. Со своими учебными делами я расправился порядком быстрее Осени и рухнул на диван с книгой: не хотел мешать и забивать голову своими коварными идеями.       Осень сидела за моим компьютером, положив перед собой блокнот с эскизами, и что-то увлечённо тыкала в программе для чертежей. Динамики, не уподобляясь испорченному телефону, передавали честную информацию о чувствах влюблённого солиста. С ним и его тёмным омутом чувств я был абсолютно согласен.       За время жизни в общежитии я неплохо научился не уделять ни капли внимания играющей музыке, шуму, спорам и чему угодно, полностью посвящая себя своему собственному занятию. В тот день я прислушивался. По одной маленькой причине. Ида тихонько подпевала каждой играющей песне. Мне это нравилось.       Внезапно мне позвонили родители, и я быстро вышел из комнаты, чтобы не мешать Осени своей болтовнёй. Они должны были заехать ко мне на ближайших выходных, но их визит переносился на пятницу. Моему младшему брату нужно было попасть на какой-то крутой конкурс в наш город. Мы немного поговорили обо всём на свете. Про Иду я им так и не сказал.       Когда я вернулся в комнату, то заметил, что девушка так сильно углубилась в дебри чертежей, что почти перестала подпевать. В конце концов она попросту перестала соревноваться с музыкантами в качестве исполнения вокальных партий, а я, последовав примеру Осени, углубился в чтение. Шум дождя, смешанный с музыкой и приятной книжной повестью, убаюкивал меня так старательно и успешно, что мне ничего не оставалось, кроме как пойти на поводу у всей этой колыбельной симфонии и… уснуть.       — Эй, Марк, спишь? — зеленоглазая Осень разбудила меня нежным поглаживанием по щеке. Она сидела рядом на полу.       Встрепенувшись, я приподнялся на руках и уронил книгу на пол рядом с Идой. Поправил очки, сползшие так низко, что казалось, словно они держатся на одной лишь силе мысли.       — Нет! — среагировал я.       — Не знала, что ты медиум, — с наигранным удивлением ответила девушка. — Читать с закрытыми глазами — это же очень круто! Научишь?       — Научу, когда мы перекусим, — я дал ей шуточное обещание. Девушка в это время сверилась с наручными часами.       — Так поторопимся! — скомандовала Осень. — А что сегодня на ужин?       — Макарошки с котлетками, — пропищал я настолько высоким голосом, какой смог из себя выдавить.       Ида расхохоталась:       — В холодильничке лежат?       — Ага, — я продолжал строить из себя шута, — на кухоньке!       В тот вечер мы смеялись.       Счастливо.       Я чуть было не забыл про свой коварный план.       Пока я разогревал котлеты и их вечного спутника — макароны, Ида бодро нарезала остатки овощей в салат. Свои аккуратные и точные действия она сопровождала возмущениями о том, что я абсолютно не ем эти удивительные дары природы, чахнущие с каждым днём в моем холодильнике. Отрицать не было смысла. Я был великим лентяем.       Мы часто готовили вместе. Конечно, разогревание макарон готовкой назвать сложно, но в иные дни процесс бурлил гораздо сильнее.       — Ида, — позвал я девушку.       — Да, что такое? — она отвлеклась от разделки огромного сочного помидора на маленькие кусочки.       — Хочу тебя познакомить с ребятами, — сказал я. — Предлагаю сходить в кино. Думаю, Андрей и Алёна будут точно, а вот Эд, которого ты вечно зовёшь Романом, под вопросом, — тарелки плавно приземлились на кухонный стол.       — Отличная идея, — идеально нарезанный помидор отравился в чашу с салатом. — Буду очень рада.       — Тогда я поработаю почтовым голубем и устрою нам хороший вечер! — воскликнул я, передавая девушке оливковое масло и специи.       — Согласна на любой фильм, особенно буду рада хоррору, — уточнила девушка, добавив масло в овощную смесь, сдобрив её приправами и немного посолив стоящей на столе солью.       Пожелав друг другу приятного аппетита, мы начали поглощать еду. Вилки постукивали по дну тарелок в такт дождю, Ида довольно жевала листы капусты, иногда корча забавные рожицы. Ближе к концу трапезы я дотянулся до чайника, чтобы включить его. Благо, в нём ещё была вода. Но Осень замахала руками:       — Не, не, не! Кофе хочу. Свари, пожалуйста, кофе.       Усмехнувшись, я выключил чайник. Думаю, у чайника были полные основания впасть в депрессию: им пользовались и без того редко, отдавая предпочтение тёмной терпкой кофейной жиже, а тут ещё и выключили, когда он был готов исполнить свой кипятильный долг.       Она мыла посуду. Я варил кофе.       Синее пламя конфорки незаметно подергивалось, обжигая ёмкость с напитком богов. Победив посуду, Ида устроилась на табуретке в позе бабочки и слегка покачивалась в такт музыке, все ещё доносившейся из комнаты. Солист в этот раз сообщал, что в следующей жизни будет ждать кого-то вечно. На балкон мы вышли тогда, когда он повторил это снова.       Последний раз певец это повторил, когда зеленоглазая Осень вооружилась пачкой сигарет и подошла к окну.       — А веришь в это? — она закурила. Дождь лил, не прекращая. Было очень холодно. Даже слишком.       — Во что? — я действительно не понял её вопроса. Взял пачку сигарет из рук девушки.       — Не важно, — отмахнулась Осень, выдыхая дым в холодный осенний воздух, смешанный с каплями дождя. — Не важно. Да. Не важно.       Переспрашивать было бесполезно.       Скорее всего, я пойму чуть позже.       Да, всё верно… Позже я его понял.       Понял, когда ноябрь тлел, уменьшаясь и исчезая в водовороте бескрайнего времени.       Задумавшись о том, что же мог означать вопрос Осени, я с такой силой втянул сигаретный дым, что закашлялся.       — Да ты, друг, часом курить разучился… — с наигранным изумлением произнесла Ида.       — Да ну тебя, — прокашливаясь буркнул я. — Задумался вот.       — Сильно задумался, — заметила Осень.       Тем вечером она ушла к себе. Я проводил Осень почти до самого дома. Почему-то она всегда позволяла проводить себя лишь до поворота, от которого ей оставалось совсем недалеко. Но этот маленький осенний каприз меня только умилял...       Поцеловал в макушку и крепко обнял на прощание. В тот момент мне было очень тепло.       А когда она ушла, мне стало холодно. Так холодно, как не было никогда.       С горем пополам добравшись до квартиры, я первым делом сходил в душ, затем закинул в стиральную машинку грязное бельё и собрал высохшее, постиранное. Аккуратно сложил и отправил в шкаф. Гладить вещи я терпеть не мог. Разве что всякие парадные костюмы для выхода в свет.       Поразмыслив, что компьютер мне уже не пригодится этим вечером, я подошёл к столу и выключил его. Мой взгляд приковала бумажка, выглядывающая из-под клавиатуры. Я вынул её и быстро развернул.       Мой карандашный портрет. Её маленькая, угловатая подпись, дерзкая, как первые осенние заморозки. На рисунке я слегка наклонил голову влево, очки сползли на мой нос, а волосы были небрежно растрёпаны, словно мне их взъерошили. На мне была белая рубашка. Я был живым. Настоящим. Поверить не могу, что можно было так изобразить меня. Как же хорошо она меня знала, как же сильно она меня понимала.       Близился конец ноября.       С каждым днём умирающей осени моя Осень утопала в тоске. Я пытался её подбадривать, но она чахла на моих глазах. И так невысокого роста, она казалась всё меньше и меньше. Как догоравшая сигарета, как тот самый догорающий ноябрь.       Дни сменялись так стремительно, что я никак не мог организовать поход в кино. Все мои попытки терпели крах. Кто-то был занят, кто-то не мог, что-то случалось… Но я справился со своей великой миссией.       В самый последний день прошлой осени.       — Так что, через час в «Угле»? — спросил я, прижимая телефон к уху. Я торопился на автобус — не успею и всё пропало. Хозяин квартиры внезапно решил умчать в отпуск, поэтому попросил оплатить проживание на пару дней раньше обычного срока.       Ида на том конце провода помедлила с ответом. Я слышал уличный шум, затем хлопок и тишину. Видимо, закрывала форточку.       — Да, как и договаривались, — раздалось в трубке. — В «Перекрёстке», — прозвучало уточнение.       Улыбнувшись её упорному желанию называть «Угол» иначе, я увидел, как к остановке подъезжал самый подходящий мне автобус, и ускорил шаг, не прерывая разговора:       — Отлично. Андрей сказал, что уже взял билеты на четверых, — изложил я самую актуальную информацию. — Тебе повезло, и мы идём на какой-то новый хоррор. У него неплохие оценки.       — А Ром… Эд не пойдёт? — добродушно поинтересовалась Ида.       — Такова судьба моего татуированного друга, — откликнулся я, запрыгивая в автобус. Мне тоже повезло: мест было полно. — Знаешь, смирение — путь к просветлению. Вот он просвещается… Просветляется?       — Осветляется, — она засмеялась.       — Вполне в его духе, — улыбнулся я.       В наш диалог вклинилась незваная пауза.       Ида прервала её первой:       — Марк…       — М? Что такое? — меня удивил её обеспокоенный голос.       — Я могу задержаться. Дома проблемы. Подождешь? — еле слышным шепотом спросила девушка. Мне с трудом удалось разобрать слова.       — Конечно, — под мои слова автобус тронулся, но тут же встрял, как вкопанный: кто-то бежал следом и махал водителю рукой.       Снова небольшая пауза, которую вновь прервала Осень:       — Спасибо.       Прислонившись к стеклу, я добавил:       — Ты же знаешь. Я готов ждать тебя вечно. Особенно в… «Перекрёстке».       — Спасибо, — она улыбнулась. Я знал, что она улыбнулась.       Если бы я решил вспомнить вопрос, что она задала мне на балконе, то точно перезвонил бы сию секунду, прокричал ответ на него. Но я не вспомнил его.       Автобус начал быстро набирать скорость, спеша в нужном мне направлении. Не слишком быстро, но и не слишком медленно — идеально. За окном снова шёл дождь. Я смотрел, как капли скатываются по стеклу, рисуя причудливые узоры. Как мчатся машины, мотая дворниками из стороны в сторону. Как пешеходы прячутся под цветастыми зонтами, пытаясь хоть как-то скрасить слякоть и серость, поглотившую мир.       В те дни постоянно лил дождь. Дул ветер. Они уже оплакивали погибающее время года.       Шагая по улице к кофейне, я думал о том, как же осень сближает людей: дожди лили так часто, что кофейня стала приютом для промокших спутников. В ней было шумно, слышался смех, разговоры, которые смешивались с приглушенной музыкой. Люди были счастливы, кутаясь в свои тёплые свитера и шарфы, попивая сладкие горячие напитки.       Осень — замечательное время года. Время найти себе родственную душу, которая, казалось, была рядом всегда. Найти, чтобы пережить ненастную зиму и навсегда остаться с кем-то близким и таким необходимым.       Осень — маленькая жизнь.       Я верил в это.       За стойкой кофейни находился обворожительный Эд, к тому же осветлённый, что было абсолютно неудивительно (я имею в виду его осветлённые волосы и обворожительность. Если бы я не был парнем, да и если бы… Не важно). Озадачило меня совсем другое: за стойкой находилась девушка. Она была среднего роста, её чёрные, явно крашеные, волосы были собраны в высокий хвост.       — А… — начал было я, обращаясь к своему ментору курения.       — Яна, — энергично представилась девушка. — Ваша новая коллега, — добавила она.       — А… — очередная попытка сказать что-то особым успехом не увенчалась.       — …ты — Марк. Я уже знаю, Эд рассказал, — она, видимо, вообще не заметила того, то я растерялся. Эдуард хохотал.       — Начальство решило, что так нам всем будет проще. Да, друг, ты что-то многое пропустил, — Эд был недоволен. — Я помогаю ей освоиться. Хотя получается совсем наоборот.       Яна хихикнула, юркнув к кассе: в кофейню снова вошли.       — Ну, ну, и где же она? Где же эта умопомрачительная невероятная Ида, о которой ты говорил?       — Она — задерживается, — моя речь сопровождалась грустным вздохом. — Проблемы дома. А я, кажется, самый первый.       Коллега ухмыльнулся:       — Факт, но ждать долго не придётся вообще. Готовность первого класса! — скомандовал товарищ. — Наши коллеги прямо по курсу!       Не успел я обернуться, как в кофейню ввалились, смеясь и разговаривая, Алёна и Андрей. Эд, не теряя времени принялся готовить кофе. Кофе и чай. Чай для Алёны. Он знал, что мы любим. И знал, что не откажемся. Он очень хорошо нас знал.       — А вот и мы, — оповестила Алёна, приблизившись к стойке. — У нас еще есть время выпить чего-нибудь горячего.       Услышав эти слова, Эд радостно замахал руками, указывая в сторону трёх стаканчиков.       — В процессе, — сообщил он.       Ребята поздоровались с Яной — уже были знакомы. И сколько всего прошло мимо меня?..       — Так, Марк, а где, собственно… — начал было Андрей.       –… задерживается, — мой татуированный приятель ответил гораздо быстрее меня. Сыграл на опережение. — Думаешь, что мне не интересно поглазеть на предмет воздыхания нашего маленького Марка?       Заняв ближайший свободный столик, мы занялись напитками. За стойкой Эд что-то рассказывал новенькой, а та, в свою очередь, заинтересованно слушала его и кивала. Иногда Яна что-то начинала рассказывать Эдуарду. Вот тут наступал его черёд увлечённо кивать.       Иды всё ещё не было.       Я написал ей сообщение. Другое. Без толку.       Позвонил. Гудки.       Тот же результат. Точнее, его отсутствие.       Андрей всё чаще поглядывал на часы: время поджимало. Я понимал. Алёна поглядывала в сторону выхода. Я всё прекрасно понимал.       — Послушай… — мой голос звучал разбито. — Отдашь наши билеты? — теперь немного тише. — Я обещал подождать…       — Джентельмен, да… — друг вынул из бумажника два листка и протянул мне.       Я спохватился:       — Деньги переведу чуть позже.       — Ага… — пробормотал Андрей.       Он помог своей девушке надеть пальто. Она улыбнулась в ответ. Он надел шапку. Она поправила её.       Это было красиво. Даже слишком.       Я внезапно вскочил и тоже схватил свою куртку, поспешно накидывая её на себя.       — О, — обрадовалась Алёна, — она идёт?       — Покурить хочу.       — Бросай ты… — подходя к двери попросил Андрей. Я не стал отвечать.       Как только ребята удалились, я повернул за угол и уселся на любимую лавочку под окнами кофейни. Закурил.       Ида не пользовалась социальными сетями, избрав для себя лишь одно место — небезызвестный мессенджер, в котором была «недавно». Я вновь отправил сообщение.       Оно было доставлено, но не получило ответа.       На звонок она вновь не ответила — длинные гудки болезненно били по сердцу, но не прекращались.       За первой сигаретой последовала вторая. Третья. Четвёртая? Пятая? Не помню. Помню лишь, как в кофейне внезапно потух свет. Помню голоса Эда и Янки. Смеющиеся.       Следующим моим воспоминанием стал дисплей телефона. В момент, когда я взглянул на него, цифры обновились: полночь и одна минута. Первое декабря.       Так закончилась прошлая осень. Оборвалась.       Ида так и не пришла.       Потом жизнь долго набирала обороты. Сначала я днями ждал Осень у кофейни на перекрёстке дорог. Искал её, понимая, что по сути ничего не знал о ней. Да, она училась в другом ВУЗе, но сколько я ни пытался узнать хоть что-то через друзей и знакомых, ничего не получалось. Даже звонил несколько раз в университет, пытаясь найти хотя бы малейшую зацепку. В какой-то момент я просто осознал, что даже не был у неё ни разу. И никакого точного адреса не знал. Лишь поворот, от которого «ей совсем недалеко».       Мессенджер к тому времени начал утверждать, что в сети она была «давно». А потом аккаунт стал удалённым. За бездействие. Длинные гудки в трубке больше не звучали — включались короткие, а следом обрывался звонок.       Поначалу я наплевал и на работу, и на учёбу. Когда понял, что она никогда не придёт, вгрызся в гранит науки и стал буквально «пахать». Да, да, об этом я и говорил уже. После того как прояснилась роль «Угла» во всем этом беспределе — кофейня лишь усугубляла мои страдания, — как раз-таки и было наложено строжайшее вето на его посещение. Однажды Алёна спросила, а была ли вообще Ида? И я ответил просто и коротко. «Не знаю».       Хозяин кофейни выплатил мне деньги, кажется, даже больше, чем требовалось, и сказал, что в любом случае будет рад моему возвращению в ряды кофеваров. Он был хорошим человеком.       Отпустило меня нескоро, но всё же отпустило. Я даже вернулся в дружный строй бариста. Теперь нас было четверо: я, голубоглазая Алёна, поклонник татуировок и теперь ещё пирсинга — Эдуард, а также всегда полная энергии Яна.       Я восстановил звание хорошиста в университете, перестал пугать звонящих мне порой родителей, приезжавших по выходным с братом. Да и сам стал чаще ездить домой. Курить, правда, не бросил.

***

      Итак, прошёл ровно год с моего знакомства с Идой. Болезненная эмоция, пригвоздившая меня к скамейке, даже не думала отступать.       Сидел и пялился на сигарету, ощущая, как по щеке катится слеза. Около года усилий, и всё впустую? Почему это ощущение вернулось? Я не хотел, не хотел больше никогда вспоминать это чувство.       Когда я посмотрел на дисплей телефона, часы пробили полночь. И одну противную минуту.       Первый день осени вгрызся в моё сердце. В мою душу.       Я перевел взгляд на землю, стараясь вдохнуть поглубже, чтобы найти в себе силы встать и убраться как можно скорее. Руки были такими тяжелыми, что я просто не мог пошевелить ими, а ноги словно замуровали в землю. Я сидел неподвижно и смотрел на аккуратную плиточку, которой был выложен тротуар.       Без всякого предупреждения в поле моего зрения вторглась тень, резким движением выскочившая из-за угла.       Внезапно мне стало так легко. Вся тяжесть испарилась в одно мгновение. Я отреагировал моментально: ошарашенно повернулся в ожидании той, что увижу.       Я был уверен, что время замедлилось в тысячу раз.       Я чувствовал, что мое сердце колотится в эту тысячу раз быстрее.       — Ну и чего ты на меня уставился? — спросила обладательница тени. — О! Спасибо, это очень удобно! — воскликнула она, бесцеремонно, но грациозно выхватив из моих рук сигарету и зажигалку.       Это была…       Это была…       Это была…       — Ида?..       Утром меня разбудил женский голос. Это была наша новенькая бариста, Янка. Я слышал, как она звонит кому-то по телефону. Скорее всего, Эду. Он жил ближе всех к перекрёстку. Пока коллега был в пути, Яна заварила мне чаю. Я ничего не говорил. Она ничего не спрашивала. В ожидании Эдуарда я пялился в окно, потягивая обжигающий напиток.       Прошедший вечер в моей голове превратился в одну сплошную кашу: как я попал в кофейню и почему лежал за стойкой? Я не знал. Я не помнил, как заходил в здание. И как выпил две чашки кофе — тоже не помнил.       Я продолжал бездумно смотреть в окно. Не предал никакого значения бегущему к «Углу» Эду, случайно опрокинул чай в тот момент, когда Эд ворвался, как вихрь. Он поблагодарил Яну, пообещав ей выйти за неё на смену в любой день, в какой она только пожелает. Девушка улыбнулась и поблагодарила его в ответ. Протянула ему стаканчик чая.       Он улыбнулся.       Она была его Осенью?       — Так, друг, — скомандовал Эд, — идём ко мне. Не дело тебе в «Углу» торчать, походу.       — В «Перекрёстке», — тихо поправил его я.       Он ничего не сказал. Лишь окинул меня задумчивым взглядом.       Эдуард отвёл меня к себе домой, где первым делом погнал в ванную, а потом приготовил завтрак. У него был талант к готовке, и всё равно он любил заказывать себе пиццу. Мы завтракали в полной тишине. Я совсем не хотел есть, но под пристальным взглядом товарища старался запихивать в себя куски пищи. Понимал, что нужно. И всё же из-за меня трапеза растянулась на долгое время.       В награду за почти съеденную еду мне досталась сигарета. Старая кухонная вытяжка негромко, но противно тарахтела. Эд всё собирался сменить её, но каждый раз находились проблемы поважнее.       — Она пришла, да? — подсадивший меня на эту вредную привычку своеобразный «ментор» курил в другом конце кухни.       — Она часто бывала в «Перекрёстке», — затянулся я. Мне стало порядком лучше.       Эд косо посмотрел в мою сторону.       — Я хотел бы сказать что-то в духе «понимаешь, что всё это значит?», но меня интересует, с чего ты зовешь угол «Перекрёстком»? — Эд стряхнул пепел. Я молчал.       — Когда ты сюда переехал? — внезапно спросил ментор курения.       — Три года назад, — негромко признался я.       Эдуард задумался.       — Не понимаю, — мне потребовалась следующая сигарета. — Мы гуляли, ходили в кино, встречались после моих смен на перекрёстке у кофейни.        — И ни разу во время наших, — он был прав. Я был ошарашен. Мне и в голову этого ни разу не пришло.       Вытяжка обиженно скрипнула и заглохла. Эд приоткрыл окно.       Меня начинало трясти, но я продолжил:       — Но она видела вас. Спрашивала, почему хромает Алёна. И ещё про тебя. Про тебя она часто спрашивала. Татуировки ей твои понравились. Ещё вечно путала твоё имя. Звала Романом…       Мой спаситель затушил внушительных размеров сигарету, которой можно было наслаждаться ещё какое-то время:       — Так, стоп. Вот тут стоп. Роман?       — Да… Никак не могла запомнить твоё имя.       Эд почесал затылок:       — В «Угле»… Был такой бариста. Уволился где-то за год до твоего прихода. С ним немного Алёна поработать успела. Он в Питер свалил. Варить интеллигентный кофе для интеллигентных людей. А ещё. До твоего переезда «Угол» назывался «Перекрёсток». Мы говорили вроде.       — Ага…       Друг напряжённо пялился на меня. Я напряжённо пялился на сигарету. Если долго вглядываться в сигарету, знаете ли, сигарета может дотлеть. Я чувствовал, что мне стало труднее дышать. Словно прочитав мои мысли, друг налил мне воды и вооружился мобильным телефоном, пересев поближе.       — Наш начальник выкупил кофейню у прежних хозяев. Почему они решили её продать? А фиг знает. Место хорошее, — в до боли известном приложении Эд начал искать заброшенный аккаунт «Перекрёстка». В конце концов ему повезло: аккаунт нашёлся. Потерянный и забытый.       Лента фотографий была опрятной, аккуратной и довольно креативной. Друг начал её листать, но почти сразу был остановлен моим воплем: «СТОП!». От неожиданности он даже разбил стакан.       — Марк…       Я молча ткнул пальцем в пост, не обращая внимания на осколки, разлетевшиеся по кухне.       — Это. Ида.       Мои попытки унять дрожь были абсолютно бесполезными.       — Чел, этой фотографии три года…       Мне не хотелось слушать его. Мне хотелось, чтобы он молчал.       Отметка на фотографии быстро привела меня в профиль. В профиль Иды, которая не пользовалась социальными сетями.       Что было дальше? То, что произошло, было сложно назвать нормальным. Проще было назвать это абсурдным. Невероятным. Фантастическим.       Последняя фотография была сделана три года назад. В последний день осени. Ида стояла за стойкой до боли знакомой кофейни в фирменном фартуке с эмблемой «Перекрёстка».       Следующий пост имел все шансы заставить меня кричать, но накрывшая волна шока просто перекрыла дыхание. Эд ошарашено переводил взгляд с поста на меня и обратно.       — Да это ж… — пробормотал он.       — У меня в бумажнике, — шепотом выдавил я. — Открой, всё поймешь. Эд положил мобильник рядом со мной и вышел из кухни за моими вещами. Вернулся он с бумажником в руках. Судя по всему — не открывал. Сел рядом.       — Открывай, — потребовал я. — Там бумажка. Потёртая. Сразу увидишь.       Глубоко вдохнув и медленно выдохнув для моральной подготовки, Эдуард быстро раскрыл бумажник и выудил оттуда указанный клочок бумаги.       — Разворачивай, чёрт тебя дери.       — Мне кажется, что мне это не понравится, — прокомментировал ситуацию мой друг.       В ответ на это я выхватил из его рук свёрток и быстро развернул, сунув в лицо товарища. В повисшей тишине Эд только и смог выдать самый нецензурный вариант слова «обалдеть». Рухнув на стул, он взял в другую руку телефон и стал сравнивать рисунки.       — Поверить не мо… — фразу он не закончил.       — Я тоже, — мой взгляд был устремлён в пол. Осколки, про которые все забыли, ярко блестели в утреннем свете. На оборванную фразу друга внимания я не выделил. Повисла пауза. Мысли в моей голове крутились с такой скоростью, что я не мог уследить за ними. Мне казалось, что моя голова вот-вот взорвётся и присоединится к осколкам, задорно подмигивающим мне с пола.       Чем дольше мы молчали, тем страшнее мне становилось. Я не выдержал:       — Эд?       За прошедшие минуты его голос изменился до неузнаваемости. Он словно осип, охрип, понизился — и всё одновременно:       — Марк…. — прохрипел он.       Я взглянул на него, смотрящего в экран мобильного телефона. Без особых усилий взял телефон из рук друга и тоже уставился на дисплей.       «Помним тебя дорогая, — гласил комментарий под рисунком со мной. — Всегда будем помнить».

***

      С тех пор прошло пять лет, часть из которых я провёл в лечебнице.       Всё это время меня поддерживали родители и младший брат, добившийся больших успехов в университете. Я был за него очень рад. Андрей, Алёна, Эдуард и Янка, которую я почти не знал на момент случившегося, не прекращали поддерживать меня и тоже очень сильно помогали.       Я даже решился закончить университет — заочно, по другой специальности. Решение поступить в ВУЗ было серьёзным шагом для меня, но я поступил. Справился. Не без поддержки родных и друзей, конечно же.       Многое успело измениться: Андрей и Алёна сыграли свадьбу, Эдуард разобрался с вытяжкой и бросил курить. На это его подтолкнула Яна. Они вдвоём семимильными шагами двигались в том же направлении, что и наши общие друзья. Я был чертовски за них рад.       Стараясь не отставать от Эдуарда, своего курительного наставника, я занялся спортом и справился с никотиновой зависимостью — в лечебнице у меня в любом случае не было иного выхода.       Я смог начать жить заново.       Лишь рисунок, от которого я так и не смог избавиться, не давал мне покоя. Хотя в последнее время я глядел на него, как на необычную шутку великой Судьбы. Очень плохую шутку.       Поздним августовским вечером я возвращался домой после праздничного ужина у Эдуарда и Яны: они съехались и отмечали новоселье. Их квартира была совсем неподалёку от хорошо знакомого мне перекрёстка двух дорог.       Поначалу я думал быстро отправиться домой, но решил взять себя в руки. И попробовать. Попробовать пройти мимо судьбоносной кофейни. Я действительно должен был взять себя у руки. Обязан победить в этой маленькой, но столь важной битве.       …на перекрёстке бесцеремонной Осени царила вечная Весна. Красивая вывеска с белыми витиеватыми буквами гласила «Страна Весны». Цветочный магазин. Кто бы мог подумать.       Однако мне потребовалось слишком мало времени, чтобы купить букет с чётным количеством цветов. Ещё меньше, чтобы принять решение о кардинальном изменении своего маршрута. Зайти в круглосуточный продовольственный магазин.       И купить пачку сигарет и кислотно-зелёную зажигалку.       А потом я отправился туда, куда должен был зайти ещё пять лет назад.       В этот первый день осени я нашёл свою Осень на кладбище.       Из бумажника я достал не дающий мне покоя потёртый рисунок. Свой портрет. Свой самый лучший портрет, ведь никто не знал меня лучше, чем маленькая, дерзкая, прекрасная Осень.       Я последний раз взглянул на карандашный набросок и аккуратно свернул его.       Положив рисунок на мраморную плиту и бережно накрыв его букетом, я раскрыл пачку сигарет. Выудил оттуда одну.       Впервые за долгое время закурил. И молча смотрел. Вокруг меня начинала бушевать осень. Ветер, казалось, сошёл с ума. А ведь сентябрь только наступил.       Ида… Родилась за двадцать три года до нашего знакомства. В первый день осени.       Её не стало за три года до того, как мы расстались. В последний день осени.       Ида улыбалась мне с надгробной плиты. На ней был тот самый кашемировый свитер, который я очень любил.       Я шёпотом прочитал аккуратную надпись, выведенную чуть ниже фотографии:       — После тебя в этом мире кому-то осталась рваная осень, как сбитая выстрелом птица.       Слабо улыбнулся. Кажется, по моей щеке скатилась слеза.       — Закурить не найдётся? — прозвучал рядом до боли знакомый голос.       Я молча достал вторую сигарету из пачки, аккуратно положив ту на могильную плиту рядом с букетом. Я не смотрел в сторону голоса, но протянул Тени сигарету и зажигалку.       — Конечно.       — Спасибо. И прощай.