Собачьи бои

Слэш
R
Завершён
488
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Он не собирается признаваться в том, почему берёт отцовские сигареты и смотрит на Рому слишком долго, почему краснеет от прикосновения к своей манжете и ненавидит Полину.
[подростковое au]
Примечания автора:
- летсплеи куплинова? о да
- извините, я агрессивно ушел от хоррора и списал все на таблетки. но не бойтесь, шиза по другому поводу на месте 👍🏻
- !демонизация полины! если любите эту крошку, то не ешьте фанфик((
- оос всего, особенно антона, но я нахожу себе оправдания в переходном возрасте героя и в том, что он три года дружит с ромой

сделала нежным мальчикам маленький плейлист из песен 90-х

вк: https://vk.com/music/playlist/536203104_1
спотифай: https://open.spotify.com/playlist/4Lw1MJa5WeHzsD9ORcac0Z?si=895263cb8c9d4e78
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
488 Нравится 14 Отзывы 78 В сборник Скачать

˗ˋ

Настройки текста
      Рома. Имя вибрирует на нёбе, отлетает от внутренней стороны губ, влажной и мягкой.              Рома жутко худой и дымит как паровоз. С начала зимы таскается в отцовском бушлате, болтающемся на нём как на огородном пугале. Однажды Бяша ради смеха доебывается до висящих на плечах огромных рукавов, и его нос едва не превращается в лепёшку. Антон знает, что всё, связанное с отцом, неприкосновенно для шуток.              Ро-ма.              Неожиданно Антон понимает, что щупает тишину своей комнаты этим именем. Пробует языком звуки, тающие в темноте. Надеется, что сова не подслушивает и поворачивает голову к окну.              Никого. Уже три года. После многолетнего приема таблеток Антона перестают навещать друзья из леса. Для них он становится слишком нормальным. Может, слишком взрослым.              Антон ловит себя на мысли, что совсем немного, но скучает по той жуткой, но особенной в его жизни зиме. Он думает так не впервые, поэтому, как и обычно при возникновении подобных мыслей, подходит к столу, дёргает за нитку лампы и открывает ящик, где теперь вместо варежки, кассеты и ещё чёрт знает чего лежит одна-единственная вырезка из газеты. Антон не читает статью. Помнит наизусть. Ему достаточно даже без очков посмотреть на фотографию похитителя детей слева от выцветающего текста и закрыть ящик. Снова щёлкнуть выключателем светильника. Громко вздохнуть.       Антон опечаленно стонет и трёт глаза. Плетётся к кровати и падает лицом в подушку.              Ах да. Рома.              Неизвестно, увидятся ли они вообще до окончания зимних каникул. К счастью, вчера мать вытаскивает из почтового ящика промокший мятый листик, который Антон мгновенно выхватывает из её тонких пальцев. Рома не любит подкидывать записки, но в этот раз о месте встречи сообщает лишь клочок бумаги.              Перед Новым годом они дерутся. На скулах Антона расцветают синяки, кровь из носа пачкает обветренный рот. У Ромы сияет фонарь под глазом, краснеет поцарапанная губа и едва не вылетает зуб. Он ещё долго отхаркивает тёмно-красную жижу в снег, даже когда Бяша растаскивает их.              Скрывать свои ранения от родителей нет смысла. Сказать, что это сделал не «друг-бандюган», с которым он «всё время» дерётся, — невозможно. Мать недолюбливает Рому и не хочет о нём ничего слышать.              Антон не сможет отказаться от Ромы, даже если очень захочет. И чувствует, что это взаимно.              Записка лежит на тумбочке рядом с очками. Антон ждёт завтрашнее утро сильнее, чем Новый год неделю назад.       Он встаёт рано. Рома хочет встретиться у школы, чтобы вместе пойти в куда-то. Антон, бодрый и счастливый, ходит по дому в одних шортах и майке. За окном ещё темно, ветер продувает голые плечи через ставни, но Антону плевать. Оденется потом. Он пьёт горячий чай, почти кипяток, и пялится в лес, пустой и холодный.       Антон не пытается втихую сбежать, но всё же рад быть незамеченным. Засунув руки в карманы куртки, чувствует, как в пальцах хрустит свежая, неоткрытая пачка. Антон не курит и, конечно, не крадёт сигареты для Ромы. Просто отец иногда специально оставляет пачку на подоконнике в комнате сына. Может, думает, что Антон курит чего похуже со своими странными друзьями, и потому подкидывает.              Роме нравятся отцовские сигареты.       Когда Антон уходит из молчаливого дома, на улице поднимается ветер. Нечаянно тяжёлая дверь с грохотом закрывается.              С балки на Антона валится снег. Он тихо матерится, срывает очки с носа и пытается отряхнуться. Чувствует холод под воротником куртки, но не может от него избавиться. Кто-то снимает с него шапку.              — Ну ты и придурок…       Антон оборачивается. Рома стряхивает с его шапки снег и натягивает обратно аж до глаз, сбивая снежинки с ресниц. Сдвинув ткань на лоб и нацепив очки, Антон наконец видит Рому. Синяк под глазом немного желтеет. Губа почти заживает.              — Ты же написал, что встречаемся у школы. Почему ты пришёл ко мне? Если бы ты застрял в чаще или тебя увидела…              — Замолчи, — нахмурившись бормочет Рома и опускает взгляд. Покачивается вперёд и назад, говорит: — Мне всё равно. — Цокает языком. — Шевели булками, — Рома обходит Антона через сугроб, наступая в собственный свежий след. — За мной иди. Не хочу, чтобы тебя родичи ругали за то, что ты со мной шляешься.              Антон покорно оборачивается и наступает в узор чужих ботинок. Неловкость Ромы милая. В молчании кажется, что снег громко скрипит под ногами. Но сердце Антона бьётся звонче.              — Ты мой друг, — говорит он и останавливается, когда они отходят от дома.              Рома оборачивается и смотрит недоверчиво.              — Ты мой друг. А не моих родителей.              След ветвится: Антон ровняется с Ромой и сразу же обгоняет. Слышит усмешку за спиной.       — У тебя нос ещё не зажил что ли, Антоша?              — Зажил, не переживай.              Антон оборачивается и вынимает сигареты из кармана. Тянет всю пачку Роме.       — Мир.              Не спрашивает. Утверждает.              Рома не против. Хватает сигареты.              — Выкури одну со мной, — вдруг просит он.              Рома всегда предлагает покурить, но в этот раз его слова звучат странно.              — Ты же знаешь… — почти шёпотом говорит Антон, когда он начинает приближаться.              Карие глаза Ромы затягивают, по спине пробегают мурашки. Ледяной нос едва царапает холодом горячий. Рома не знает ничего о личном пространстве. Иногда это неплохо.              — Я сломаю тебе нос, — шипит он беззлобно, — столько раз, сколько ты откажешься.              Антон ухмыляется.              — Можно подумать впервые, — огрызается и отстраняется.              Рома хватает двумя пальцами манжету его куртки.              — Я серьёзно… — говорит он без тени смеха. — Я не предложил Полине встречаться, — бормочет, отвернув голову вбок. — Не хочу иметь с ней ничего общего.              Антон хочет, хочет сдержать улыбку, но не выходит. Закрывает рот ладонью.              Перед Новым годом они почти превращают лица друг друга в кровавую кашу из-за Полины. Нет, не так. Не в том смысле.              Антон ненавидит Полину. Да, громкое слово, но всё же ненавидит.              В шестом классе нелюбовь Полины к собакам он может оправдать болезнью близкого. В девятом, когда дед уже как год умер, стало ясно, что она ненормальная. Полина с легкостью уговаривает Рому провожать себя до дома, по дороге прося пинать зверей. Радует только, что все чаще Рома отказывает ей в избиении собак. В декабре, невинно хлопая ресницами, Полина зовёт его съездить в город на собачьи бои.              Антон тогда так злится на согласие Ромы, что после громкой ругани с силой бьёт его. Тот не заставляет себя ждать.              Рома глупый и влюблённый в живодёрку. Антон… ох…              Он не собирается признаваться в том, почему берёт отцовские сигареты и смотрит на Рому слишком долго.              Почему краснеет от прикосновения к своей манжете.              Почему, помимо живодёрства, ненавидит Полину.              — Я увидел, как собаки терзают друг друга под вопли пьянчуг и как счастливо она улыбалась, когда один пёс разорвал другого, — Рома мрачно пялится в снег. — Я больше не хочу на неё смотреть.              В глубине души Антон желает поддержать его. Но улыбается.              — Я рад, что ты наконец-то всё понял, — мягко отвечает он и опускает пальцы на пачку в чужом кулаке. — Одну на двоих.              Рома поднимает голову и смотрит ошарашенно.              — Серьёзно что ли?!              Антон сжимает фильтр зубами, продолжая лыбиться во весь рот.              — Доставай зажигалку, а то передумаю.              Рома роется в карманах, вытаскивает любимый газовый коробочек. Огонёк скользит по краю сигареты. Горький дым обжигает горло, но Антон сдерживается от кашля. Вытаскивает сигарету изо рта, медленно выдыхает. Однажды он уже пробует курить. Антон не любит вспоминать тот день.              Тогда милиция объявляет, что среди жертв похитителя детей нет Семёна. Его так и не находят.              — Говно, — кривится Антон и отдаёт сигарету.              — Иди нахуй.              Рома закуривает, толкает плечом смеющегося Антона и идёт в лес. Его голову лижут чёрные еловые ветки. Антон старается не отставать. Из-за ветра дым заползает ему в ноздри. Антон выхватывает сигарету из пальцев Ромы и ухмыляется в ответ на его удивлённый взгляд. Закуривает.              Небо немного светлеет. Рома едва заметно улыбается, смотря себе под ноги. Он тихий. Слишком. Антон принимает это. Иногда им необходима тишина. В последнее время всё чаще.              Никто, кроме них, не знает, сколько на самом деле раз они пачкают кровью друг друга и траву, и снег. Насрать, июль или декабрь. Начинается это прошлым летом, когда мысли Антона плавятся от духоты, полового созревания и желания крушить. С Ромой, кажется, всё так же.              В самый жаркий день лета Антон подрывается в четыре утра с мокрой постели, с палаткой под одеялом и обрывками сна в голове. Колено Ромы между ног, красная жижа из его носа капает на подбородок Антона. Бездонные глаза напротив дикие, как у испуганного, возбуждённого зверя.              Рома наклоняется и широким движением языка слизывает свою кровь с кожи Антона. Это горячо и влажно.              Днём, когда они гуляют в лесу, их шорты пачкаются о траву и майки мокнут от пота, сон повторяется в реальности. Точь-в-точь.              Рома боится того, что делает. Его лицо каменеет, и не ясно, убежит ли он сейчас или изобьёт до смерти в надежде, что никто не узнает.              Антон понимает, что, если ничего не сделает, это не повториться. Осторожно, но твёрдо хватает перепачканное землёй чужое запястье.              — Нормально всё.              И Рома облегчённо выдыхает.              Правда, нормально. Язык не во рту, значит, это не пидорство.              Драка из-за Полины была самой осмысленной и неприятной из всех. Тогда они по-настоящему хотят вмазать друг другу. Обычно драки уединённые, быстрые и бессмысленные. Особенные. Нужные им обоим. Пусть щека пухнет от боли, но сердце танцует. Так только с Ромой.              — Мы пришли, — вдруг говорит он и останавливается, словно застревая ботинками в снегу. — Бей.              Антон не понимает, почему следующий раз наступает так скоро. Он смотрит на Рому, который теперь пялится в ответ своими печальными глазами. Тот выглядит слишком грустным для человека, желающего драки. Антону это не нравится. Только пылающий жаждой взгляд способен перевернуть что-то странное в его животе.              — Не хочу.              Почти мгновенно Антон чувствует, как слетает с тропинки и припечатывается спиной к дереву. Плечо ноет от резкого толчка. Антон трётся затылком о кору. Рома прижимается грудью, выбивает из пальцев сигарету. Его глаза не горят, они тёмные как беззвёздная ночь, ноздри не раздуваются, тонкие губы не сжаты. Кажется, он не зол, но чертовски напряжён.              — Бей, я сказал.              Холодность Ромы настолько горячая, что даже снег за шиворотом тает.              — Дай мне хотя бы повод, — злится Антон, громко вздыхает, очки начинают потеть.              Рома оголяет зубы. Слишком близко.              — Только попробуй открыть свой блядский рот… — шепчет он и поднимает чужое лицо за челюсть ледяной шершавой ладонью.              Когда Рома наклоняется, Антону кажется, что он снова в майке, июль, где-то вверху колышутся листья, танцуя с солнцем.              Глаза Ромы закрываются. Антона тоже.              Рома похож на замёрзшие качели: если Антон приоткроет рот, то язык приклеится к солёному металлу другого языка. Рома лижет его губы, приминая твёрдые от ветра складки на мягкой коже. Он немного тёплый, но пока чужой. Антон не сдерживается и принимает Рому в свой рот, мыча в поцелуй. Тот замирает на секунду, затем царапает язык Антона своим. Медленно, с трудом отклеивается от чужого рта. Антон понимает.       Теперь губы Ромы похожи надкушенные переспевшие персики, истекающие прозрачным соком.              — Фу, блять, — вздыхает он этими губами и трёт запястьем рот. Но розовые щёки не прячет. — Бей уже.              Антон лыбится и закатывает рукава.              — Только если сделаешь это ещё раз.              Рома криво улыбается.              Антон знает, что сделает.
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты