febris erotica

      В слегка приоткрытую форточку окна кабинета физики с протяжным свистом ворвался легкий осенний ветерок, который принес с собой приятный, но вместе с этим навевающий легкую тоску и чувство ностальгии, запах выжженной, но влажной от недавнего дождя, травы. Светлана Борисовна оторвалась от внушительных размеров стопки тетрадок и задумалась о чем-то.       Учебный год только-только начался и учительницу совершенно не радовала перспектива очередной год провести как обычно проводя уроки бестолковым детям, а после сидеть и проверять их работы с безбожным количеством глупых ошибок. Нет, наша героиня искренне преданна своему предмету, но это не означает, что она представляет собой образ типичного, безумно скучного, преподавателя физико-математических предметов, который живет в каком-то своем мирке, полностью состоящем из одному ему понятных формул. Напротив Светлана — тонкая, меланхоличная и в некотором смысле романтичная натура. Она осознает, что давно уже не в том возрасте, чтобы с головой окунаться в какие-либо отношения и творить сумасшедшие вещи, которые могут прийти в голову только юным страстным сердцам, хоть и в то безмятежное время своей жизни еще молоденькая и неуверенная в себе девушка упустила к несчастию возможность предаться романтике, о чем порой ей приходится сожалеть до сих пор.       Очнувшись и выйдя из таинственного мирка своих раздумий, женщина встала со своего, успевшего надоесть за всего пару первых недель сентября, учительского места, аккуратно прикрыла форточку и, проделав еще несколько нехитрых манипуляций, к примеру, завалявшиеся под партами огрызки листочков, очевидно принадлежащие неблагодарным ученикам, и тяжело вздохнув непонятно чему, вышла из класса, закрывая дверь на ключ. До соседнего кабинета, куда, собственно, и направлялась Светлана, нужно было сделать всего несколько шагов, и немного помешкав, преподавательница отворила дверь. Взгляд ее пару секунд блуждал по, казалось бы, пустому помещению, но вскоре устремился на кафедру, оперевшись на которую стояла женщина и хитро улыбалась, как будто бы даже ухмылялась. Она выглядела так, словно специально поджидала растерявшуюся физичку.       Учительница химии, Ольга Николаевна… Они были знакомы еще со средней школы, и их дружба всегда представлялась окружающим максимально странным явлением. Совершенно непохожие характером и увлечениями две девочки могли проводить друг с другом часы напролет. Несмотря на полное взаимопонимание, ссоры у этой не-разлей-вода-парочки случались с завидной частотой. Они могли избегать какого-либо общения неделями, а потом вновь сойтись по непонятной самим себе причине. «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень…» — мог бы процитировать строки из бессмертного произведения Пушкина любой их общий знакомый, и сам бы не понял, насколько точно данное высказывание описывает их отношения.       Пути девушек разошлись, хоть обе подруги и выбрали карьеру в области преподавания. Сама судьба свела их в стенах этой, ничем не примечательной, школы. Не писать их удивления при первой встрече после столь долгой разлуки. Однако теперь общение уже зрелых, имеющих свою семью, свою жизненную историю, свои заботы и проблемы, не было таким легким и непринужденным, как во времена их юности. Теперь это были быстрые неловкие беседы в перерывах между уроками.       В настоящий же момент времени Светлана с несколько испуганным выражением лица взирала на свою коллегу, которая не сводила с нее насмешливого взгляда. Решив, что эта незапланированная игра в гляделки слишком затянулась, Ольга ловко обогнула кафедру и решительно зацокала каблуками своих туфель, направляясь к продолжающей скромно стоять в дверях подруге.       Учительница химии небрежно схватилась ловкими пальцами за воротник легкой рубашки женщины, стоящей напротив, и ненавязчиво потянула, заставив этим зайти Светлану, олицетворяющую в данный момент всю неловкость, существующую в этом мире. — Что-то хотели, Светлана Борисовна? — как бы невзначай, обыденным, ничего не выражающим, тоном поинтересовалась Ольга, будто не замечая странности своих действий.       В ответ на это Светлана Борисовна, которая была сама уже не рада своему спонтанному решению, была способна в ответ лишь промямлить что-то невразумительное о том, что ей наскучило сидеть на одном месте. — Да? — слишком наигранно изобразила удивление химичка, — а мне приходится в лаборантской прибираться… — Да мне тоже… — поддержала этот бессмысленный диалог преподавательница физики, которая теперь уже сидела за учительским столом и начала потихоньку расслабляться, но новый поток мурашек заставил пробежаться по ее телу очередной донельзя странный взгляд Ольги, вновь брошенный на несчастную женщину, которая уже не знала, куда деть свое существо.       Учительница химии продолжала нести нелепую несуразицу о каких-то растворах, кислотах, реакциях, практических работах, но до Светланы долетали лишь обрывки фраз, не несущие никакого смысла. Физичка погрузилась глубоко в недры своего сознания, анализируя столь странное поведение своей давней подруги, а теперь лишь коллеги. Не сказать, что в счастливое время их юности Свете были понятны абсолютно все действия и все мотивы действий непредсказуемой Оли, но теперь, спустя многие годы, поведение уже остепенившейся женщины вызывало огромное количество вопросов, на которые Светлана не могла найти ответы.       Так она и сидела задумавшись, не имея понятия, сколько времени провела в раздумьях. Вывел же из этого состояния голос химички, что прежде ходила по классу, а теперь остановилась в непозволительной близости с местом, где сидела ее коллега. — … извини, я прекрасно понимаю, что тебе наскучила моя болтовня о своем, — донеслась до физички часть монолога ее подруги, которая, судя по тону действительно извинялась за излишнюю надоедливость, — но я не могу предложить тебе более интересного занятия, тем более в стенах этой школы… — несколько разочарованно продолжила она, — или же могу? — внезапно закончила свою мысль, и в глазах ее загорелся поистине дьявольский огонек.       Светлана, которая уже успела забыть о причине своих переживаний, вновь напряглась и перевела неуверенный взгляд из-под роговой оправы очков на довольно ухмыляющуюся Ольгу. Та же успела развернуться и пойти в противоположную сторону, вновь делая вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. У неприметной двери, ведущей в помещение лаборантской, она все же резко развернулась на каблуках и снова улыбнулась нечитаемой улыбкой и, небрежно заправив аккуратно уложенные волосы за ухо, скрылась за вышеупомянутой дверью. Но лишь пару мгновений спустя она опять предстала перед взором наблюдающей за разворачивающимся перед ней и абсолютно, так же как и бестолковым семиклассникам механика, непонятным действом, Светланы. Этот спектакль, на котором она удостоилась быть единственным зрителем, уже буквально сводил с ума несчастную женщину. Ольга тем временем засеменила по направлению к кафедре, держа что-то в руках и опять же заговорщически улыбаясь. Она легким, но выражающим некоторое раздражение, движением изящной руки сбросила на пол какие-то одиночные листки с гладкой поверхности кафедры, которые с шелестом полетели на пыльный пол, и этот звук неприятно отдался в ушах Светланы, которая из-за воцарившейся тишины уже в который раз за этот проклятый день погрузилась в глубины своего разума. Ольга в это время поставила на широкий и длинный стол, находящийся подле нее, то, что принесла из лаборантской, чем оказались маленькие флакончики с сомнительным содержимым. — Иди сюда, — как бы невзначай тихо бросила химичка, не поднимая взгляда, как будто бы смущенно смотря куда-то вниз, — иди сюда, — уже более твердо повторяет она голосом не терпящим возражений, но звучит это как-то успокаивающе, словно слова эти обращены к малому ребенку.       От такого тона у Светланы вдоль позвоночника пробежался неприятный холодок, и впервые за этот вечер трудного дня она ощутила не удивление или легкий испуг, а самый настоящий животный страх. Предчувствие, не предвещавшее ничего хорошего внезапно поселилось в ее душе, но не взирая на это, женщина сумела заставить себя отлипнуть от уже насиженного и казавшегося дарящим ощущение безопасности места и на ватных ногах подойти и неуверенно остановиться, соблюдая еще какую-никакую дистанцию.       Ольга вновь вперила недовольно-выжидающий взгляд, но в глазах ее при этом был какой-то странный неестественный блеск. Женщина, что стояла теперь слева от нее в каких-то нескольких шагах, неуверенно и как будто извиняюще бочком, что выглядело слишком неловко, пододвинулась чуть ближе и вновь замерла на месте, как вкопанная.       Не в силах больше выжидать Ольга резко сократила то маленькое расстояние, которое оставалось между ними и притянула свою бывшую в прошлом столь близкой подругу за воротник кисейной рубашки, что у обеих учительниц вызвало чувство дежавю, и буквально столкнулась лбами с ней.       Это не было романтично. Это не было волнующе. Это не было уже даже пугающе. Это просто было. Эта ситуация имела место быть в жизни двух столь разных, но так неуловимо похожих друг на друга… подруг?       Они долго и жадно изучали одновременно слишком знакомые и совершенно незнакомые черты лица друг друга, будто пожирали друг друга глазами с донельзя расширенными зрачками, словно у кокаиновых наркоманов, не решаясь перейти к каким-либо более серьезным действиям.       В воздухе разлилось легкой и приятной, завораживающей сознание, дымкой некое чувство, которое невозможно описать словами и которое никто, кроме них, никогда не испытывал. Теряя остатки здравого смысла, Светлана подалась вперед, соединяя их губы в таком долгожданном, но таком неожиданном поцелуе. У опьяненной происходящим Ольги в эту же секунду окончательно сорвало крышу, и она поддаваясь желанию, которое уже так долго болезненно пульсировало у нее в груди, впилась в губы женщины напротив.       Все исчезло. Больше не существовало ничего. Ничего. Лишь пустота. Пустота, наполненная чувством, которое называют любовью. Люди используют это слово так часто и так напрасно, хотя навряд ли они когда-либо вообще любили. Но никакое другое слово, кроме этого, волшебного и неземного, которое нужно произносить осторожно и тихо, боясь спугнуть. Любовь вонзила в их души свои острые когти, судьба настойчиво сводила их, несмотря на то, что они думали (надеялись?), что больше никогда не встретят друг друга, и уж тем более не могли даже предположить, что когда-то все выльется в ситуацию, которая прямо сейчас разворачивалась в пустом кабинете химии. Все исчезло. Они создали собственную вселенную.       «Но это абсурд!» — воскликнете вы, прокричит общество. И будет правым. Нет более нелепой и даже смешной картины, чем в безумной спешке стаскивающие друг с друга одежду две женщины в возрасте, которые робко поглядывают на обнаженную кожу тел друг друга, но нам ли их судить?       Они разрушают этими действиями свою жизнь, самих себя, все те года, что они прожили друг без друга, стремительно рушатся, потому что весь опыт взрослой и серьезной жизни был бессмыселен. Они словно умерли и родились заново, переместились на много лет назад, в тот момент, когда их пути разошлись, и выбрали новую дорогу жизни. Это будет больно, и у них нет никаких шансов на нормальные отношения, но запретность дарит им чувство, от которого сходят с ума все подростки, и которое почему-то никогда прежде не приходилось испытывать им.       Ольга осторожно, словно боится спугнуть, оттягивает резинку нижнего белья своей новоиспеченной партнерши, а та сдерживает едва не вырвавшийся из припухлых и раскрасневшихся от недавних поцелуев уст крик, поскольку все это до сих пор слишком непривычно для нее, она хочет сбежать от этого, прекратить все это, пока не стало слишком поздно, но видимо уже поздно, так как действия Ольги манят, распаляют ее, вызывают едва ли не животное желание.       Уже полностью обнаженные женщины стоят друг перед другом, и Ольга вновь берет инициативу в свои руки. Она, аккуратно придерживая за талию, и даже это невинное и легкое прикосновение будоражит Светлану, нежно заставляет лечь на твердый, по-неприятному шершавый, деревянный стол и нешироко разводит ноги своей робкой уже-не-подруги-любовницы, которую начинает потряхивать от испытываемых эмоций. — Тебе незачем беспокоиться, — в большей степени успокаивающе, но все же с некоторой язвительность, хрипло произносит Ольга, небрежно проводит тонкими пальцами с коротко остриженными ногтями по уже успевшим намокнуть гениталиям и наконец невесомо касается заветного места.       Ей открывается просто потрясающий, сводящий с ума, вид на распластавшуюся партнершу, у которой слегка закатываются бывшие светло-голубыми, но теперь потемневшие, то ли из-за отвратительного освещения, то ли, о чем хочет думать Ольга, от дичайшего возбуждения. Короткие вьющиеся, как у ангелов в детских книжках, выжженные светлой краской, волосы прилипли к потному лбу. Это имеет право лицезреть только она, учительница химии, и необыкновенное ощущение власти и превосходства чуть ли не над всем миром, заставляет сердце забиться в бешеном припадке.       Ольга тянется куда-то назад, отчаянно пытаясь что-то найти, и, смахнув на пол еще пару листков, наконец нашаривает те самые флакончики из лаборантской. И хоть ее любовница забыла обо всех волнениях и страхах, лежит под ней полностью расслабленная, ее вагина истекает в томительном ожидании, химичка, любящая соблюдать все, даже ненужные, формальности, выдавливает на пальцы вязкую субстанцию и, о счастье, наконец-таки проникает в Светлану, и та издает протяжный стон, чем вызывает самодовольную, но уже порядком вымученную, улыбку Ольги, которая тоже хочет получить долгожданную разрядку, и поэтому неумело начинает избавляться от как будто бы душащей сейчас одежды, продолжая при этом легко шевелить двумя пальцами внутри Светланы, вытягивая из нее тяжелые вздохи и ласкающие слух сдержанные постанывания.       Отбросив мешающуюся, да и слишком официальную для подобных занятий, белую блузу и с удовольствием избавившись от тяжелой строгой юбки, а противные капроновые колготки разорвав прямо на себе, Ольга с блаженством отметила, какую свободу чувствует она теперь, оставшись лишь в нижнем белье. Она с толикой раздражения смахивает копну темных волос, и прикусив губу и томно прикрыв глаза запускает свободную руку себе в кружевные, кричащие о невинности, трусы и глотает крик блаженства. Светлана тем временем недовольно ерзает на столе, не замечая, какие неудобства приносит твердость дерева, и сама не до конца отдавая отчет своим беспорядочным действиям, насаживается на фаланги пальцев своей возлюбленной. Та же оказывается только рада этому, начинает активнее двигать внутри столь манящего горячего и нежного влагалища, и Светлана стонет громко, практически оглушающе.       «Наверняка эти неземные звуки сейчас разрезают собой столь скучную тишину полупустой школы, а может их даже слышит случайно проходящий мимо учитель или уборщица, выполняющая свою работу» — Ольга усмехается неуместным мыслям, приходящим в ее опьяненную лучшим в ее жизни сексом голову.       Она вспоминает о своей уже до боли возбужденной плоти и с тихим наслаждением массирует головку клитора, доводя себя до пика наслаждения. Уже обессиленная она вытаскивает с пошлым прихлюпыванием пальцы из Светланы и грубо проводит по ее промежности, от чего та мгновенно кончает.       Ольга, пошатываясь отходит куда-то в сторону и нашарив стул устало откидывается на его спинку. Две женщины во вновь воцарившейся тишине шумно восстанавливают сбившееся дыхание. Внезапно Светлана, которая так и осталась распластанно лежать на столе, вдруг заходиться в тихом, но с истеричными и безумными нотками, смехе. Ольга бросает на нее непонимающий и обеспокоенный взгляд. Но потом подходит к ней и крепко, почти с материнской заботливостью, обвивает руками сотрясающееся уже в настоящей истерике тело своей уже точно не подруги.       Светлана успокаивается, так как в теплых руках любимого тобой и любящего тебя человека, от которого веет безмятежностью, невозможно вообще о чем-либо. Они вдвоем, обнаженные и источающие терпкий запах похоти, сонными очами наблюдают кровавый закат, виднеющийся из мутного оконного стекла. Они находятся здесь и сейчас, удовлетворенные и наконец воссоединившиеся в странный и неправильный союз двух, так долго блуждавших в отчаянном одиночестве, душ. Сегодня они счастливы. А завтра никогда не наступит…