Совместные планы

Игорь даты не запоминает — свой год рождения вспомнит, и то хорошо. Серёжа другой. Он помнит дату смерти мамы и папы, — Игорь не спрашивал, но уверен, что это знание не из детства — может, у воспитательницы при выпуске узнал, может, вспомнил, увидя шкатулку, — помнит, когда дни рождения у обоих Прокопенко, — Игорю даже почти стыдно, — помнит, когда в Питере день города, — двадцать седьмого мая. Это даже не половина. При таком раскладе не удивительно, что именно он первый пришёл к разговору об их годовщине — Игорь об этом даже не думал. Пришлось начать, Серёжу расстраивать не хотелось — Игорь понимает, насколько это ему важно, и старается вникать. — Посмотри в сообщениях, — предложил Игорь, помешивая макароны в кастрюле. Серёжа приподнял брови и одну из них, правую, изогнул: — Времени столько прошло, какие сообщения? — Ну полистай до конца, ты же телефон не менял, — Игорь выловил одну ложкой и отправил в рот. Адски горячо и немного твёрдо — ещё три минуты поварить. Серёжа выдохнул и пошёл искать свой телефон. Игорь думал, что он вернётся на кухню, но тот так и завис в кровати. — О! — послышалось из зала, когда Игорь стряхивал через дуршлаг воду с макарон. — Что такое? — Двадцать пятого мая! — Серёжа, по звукам, встал с кровати. — У нас годовщина двадцать пятого мая! — показался в кухне и сел на свою табуретку. Но, чуть подумав, добавил уже с меньшим запалом: — Ну, если считать от признания, — в тот день Серёжа, возвращаясь в общежитие после получасовых обниманий с Игорем, написал: «Мне было очень комфортно, спасибо». — Ну, давай так, — Игорь убрал масло назад в холодильник и поставил тарелки на стол — макароны с сыром и сосисками. — Ешь. Серёжа улыбнулся и глянул на календарь — восемнадцатое мая. У Игоря была целая неделя. Целая неделя почти полного отсутствия сна из-за дела, которое удалось закрыть только в понедельник. Целая неделя попыток подойти к Прокопенко и попросить отгул на вторник, — договорились с Серёжей, что проведут этот день вместе. Целая неделя, которую Игорь потратил на то, чтобы закрыть дело и выполнить обещание. Целая неделя, в которую он не вспоминал про подарок. И сейчас, когда двери отдела остались далеко за спиной, когда Прокопенко дал добро на отгул, вскрылось вдруг… «Блять». Игорь остановился посреди улицы и вперил взгляд в брусчатку. Момент с подарками они не обговаривали, Серёжа только спросил, какую еду Игорь хочет заказать — на этом словесная подготовка и закончилась. Но Игорь уверен, что Серёжа, в отличии от него самого, подарок уже подготовил: может, новый телефон, — не такой навороченный, как у него самого, но всё же, — или что-нибудь из искусства — он пару раз в шутку обещал заказать бюст Игоря в мастерской и поставить в гостиной. И, надо же, столько идей подарка самому себе, но что дарить Серёже Игорь в душе не чает. Игорь, пройдя чуть дальше по улице, упал на скамейку. «Чего у него нет? — поднял глаза к серому небу и задумчиво потёр подбородок. — Всё есть, блять». У Серёжи, кажется, действительно есть всё «поверхностное» — рюкзак в хорошем состоянии, телефон, ноутбук, по поводу одежды он не парится, так что это не будет хорошим подарком. Игорь думает, что он ужасный парень, и решает пройтись по торговым рядам и попытаться решить уже на месте — от этого сидения на скамейке он ни к чему не придёт. Да и, к тому же, Прокопенко, получив отчёт, отпустил пораньше, и у Игоря есть два часа до момента, когда Серёжа по традиции напишет: «Закончил?». Игорь не хочет думать о том, что он будет говорить, если не успеет до стандартных семи вечера. Он и не думает, в общем-то. С улицы, на которой его застало внезапное осознание, он добрался до винтажного магазина за десять минут. Вернее… Он наткнулся на винтажный магазин на пути к торговому центру. Коричневая вывеска, неприметная наружность, но Игорь помнит, с какими горящими глазами Серёжа вышел оттуда где-то полгода назад — Гром тогда ходил покупать ему кофе, а он в это время купил книжку со стихами и значок времён Советского союза. Значок, Игорь видел недавно, до сих пор висит на рюкзаке, а сборник стихотворений Серёжа часто читает им вслух по вечерам. Продавщица, милая девушка лет двадцати, с улыбкой поздоровалась и спросила, нужно ли помочь найти что-то конкретное. Игорь огляделся и кивнул отрицательно. Помощь ему в этом требуется, но были бы какие-то конкретные мысли… Магазин разделён на несколько отделов: с одеждой — две корзины и две перекладины с вешалками; значками, брошками и прочей бижутерией; книгами, открытками и пластинками. Игорь подошёл к последнему — в этом он хоть сколько-то смыслит. Открытки, ровненько уложенные в коробочке, целый ряд виниловых пластинок на полке и несколько таких же рядов книг. Игорь прямо сейчас понял, что смыслит он только в открытках. Среди множества в процессе перебора Гром выбрал три, и все эти три по итогу купил — вышло на пятьсот рублей, это две шавермы, но в этом случае не жалко. Пока оплачивал, рука сама потянулась к стенду с книгами и вытянула фиолетовый корешок — даже не фиолетовый, лавандовый, нежный-нежный. Альбом с картинами Айвазовского. Игорь вышел из магазина через пятнадцать минут после того, как туда зашёл, поудобнее перехватил пакет, который девушка любезно ему предложила, и решил, что эти полтора часа нужно в том же русле направить. И отправился на рынок. Что он собирался там найти — не ясно, но когда впереди замелькали яркие палатки, что-то внутри начало подсказывать, что с пустыми руками Игорь оттуда не уйдёт. Действительно — Игорь ушёл с пакетом апельсинов. Глаза наткнулись на них, что-то щёлкнуло в голове, и вот он уже говорит: «Мне килограммчик взвесьте, пожалуйста». Пакет апельсинов, сборник картин и три открытки — вот это подарок на годовщину, ничего не скажешь. Игорь, вздохнув, сел на скамейку. «Что ещё ему можно подарить?» — подумал и вновь поднял глаза к небу. Взгляд против воли зацепился за вывеску книжного. Игорь сглотнул, прищурился, несколько секунд посмотрел на цветастый баннер и поднялся на ноги. Если ничего не приглянётся — придётся думать дальше и спускаться на дно банальностей всё ниже и ниже. Игорь прошёл мимо стенда с классикой и даже взгляда на нём не задержал — Серёжа слишком разносторонний и при этом придирчивый, чтобы покупать ему книги. Это слишком индивидуально. Потом мимо детской литературы, и как-то незаметно оказался в отделе для рисования. Рука прошлась по обложкам блокнотов. Игорь взвесил в руке один, матовый, чёрный, пятнадцать на пятнадцать, подцепил пальцами приглянувшуюся ему коробку с карандашами и пошёл на кассу. Возможно, он будет жалеть об этом уже прямо после оплаты, но сейчас это лучшая его идея за жизнь. Запал не пропал и после оплаты, и после выхода из магазина — предвкушение даже усилилось. Чуть пройдя по улице, Игорь повернул и вошёл в парк. По дорожке вниз, направо и вот уже их любимые скамейки. Игорь поставил пакеты рядом с собой, содрал плёнку с блокнота и открыл коробку с карандашами — в глаза тут же бросился ярко-оранжевый. Игорь влюблённо улыбнулся и вытащил его. Повертел в руке и на пробу провёл по бумаге. Через минуту эта линия разрослась и стала Серёжиными волосами. Игорь высунул кончик языка, вытянул бежевый карандаш и закрасил лицо, нарисовал шею и руки, а после в пространство между вписал его любимую футболку — зелёную, простую, однотонную. Добавил на лицо улыбку, брови и глаза. Кривовато, но с любовью. Один Серёжа на листке смотрелся как-то пусто, поэтому Игорь написал ему небольшое послание — себя вписать было некуда, а так хоть что-то. Отвёл раскрытый блокнот подальше, вытянув руку, полюбовался с полминуты и перевернул листок. На чистой странице вывел сердце, закрасил его красным и этим же красным написал сверху: «моё для тебя». Слишком наивно и по-детски для тридцатилетнего полицейского? Вы ничего не смыслите в любви. Игорь добрался домой за три минуты до семи вечера, и только переступив порог парадной понял, что это нужно куда-то девать. Пришлось выходить и идти искать по магазинам подарочную коробку. «Закончил?» — пришло сообщение, когда Игорь добрался до гипермаркета. Чуть потупив, он набрал ответ: «Скоро буду». Прошёл мимо детского отдела и отправился прямо к журналам и прочему, но на этом пути зацепился взглядом за ряды алкоголя. Вздохнул и повернул в их сторону — если сердце хочет, то что ж поделать. Игорь, отставив шампанское на пол, принялся укладывать покупки в коробку — проверить, чтобы всё влезло, а не на глаз. Апельсины решил не пихать — слишком уж они объёмные. Блокнот на дно, потом карандаши, альбом с картинами и сверху открытки. Только сейчас заметил, что не подписал их. Выудил из упаковки чёрный карандаш и размашистым почерком вывел «любимому Серёженьке». С остальными двумя пришлось думать, и Игорь завис в магазине на добрых пятнадцать минут. *** Игорь, выйдя из магазина, всё назад уложил и убрал коробку в тот пакет с барахолки. Решил не изобретать велосипед и поставить всё это дело в шкаф в прихожей — вручит завтра. Серёжа заинтересованно проследил за действиями Грома, но спрашивать ничего не стал — понял, что к чему. Игорь снял ботинки, кепку и кожанку кинул на тумбу, поднял с пола второй пакет и протянул его. — Это тебе. Серёжа моргнул, взял пакет и заглянул в него — губы растянулись в улыбке. — А что так? — Проходил мимо и о тебе вспомнил, — Игорь ступил вперёд и развёл руки. Серёжа, поставив пакет назад на пол, отзеркалил его движение и уложил подбородок на плечо. *** Серёжа лениво растянулся на постели, раскинув руки и ноги в стороны, и зевнул. Игорь подтянулся к нему и закинул руку поперёк живота. — Доброе утро, — сладко протянул и повернулся на бок. — Доброе, — ответил Игорь и приоткрыл глаза. В Питере солнце. Целых два даже — одно в его постели. В их постели. Серёжа ткнулся губами в щёку Игоря и выполз из-под руки. Прошлёпал босыми ногами по полу — судя по звукам воды, пошёл чистить зубы и умываться. Игорь сел на кровати, протёр глаза руками и глянул на часы. Одиннадцать утра. Вчера они решили, что можно будет устроить завтрак-обед вместо ужина, а потом пойти гулять. Серёжа предложил, Игорь согласился. Курьер привёз пиццу и роллы, когда время перевалило за полдень. Серёжа достал бокалы под хмурый взгляд Игоря и бурчание: «Час дня, а мы уже пьём», — разлил шампанское и достал себе газировку — алкоголь так, для увеселения, а запивать еду же чем-то надо. Игорь оторвал кусочек пиццы, откусил и протянул Серёже. Тот с улыбкой закатил глаза, но согласился поесть с рук. Один раз. — Давай сначала подарки, а потом поедим, — предложил, жуя, и сделал глоток шампанского. — Мы такими темпами спать быстрее ляжем, чем доберёмся до дарения. — Ладно, — улыбнулся и поднялся на ноги. — Я первый, — Серёжа прищурился. Игорь упал назад на пол и достал коробку из пакета. — Держи, — протянул Серёже. Тот принял, но открывать не торопился — смотрел на упаковку и улыбался. — Спасибо, — будто очнулся и, разместив коробку между ног, потянул за крышку. Первой на глаза попалась верхняя открытка: несколько розовых бутонов роз на нежно-голубом фоне, а на обратной, не лицевой стороне игорево сердечко и короткое лаконичное «я всегда рядом». Серёжа поднял растерянные глаза и вновь повторил: — Спасибо, — уже с другой интонацией, тихо-тихо, тронуто. Игорь подсел ближе и уткнулся носом Серёже в плечо, погладил по лопаткам. Серёжа прижался ухом к макушке и вытащил вторую открытку. Совсем другую, цветастую, яркую — букет ромашек в вазе с тем самым «любимому Серёженьке» на обороте. Игорь услышал, как тот шмыгнул носом, и посильнее сжал руки вокруг талии. Третья открытка — гордость Игоря, — поздравление с новым годом времён Советского союза. Земной шар, висящий в космосе, и год в углу: «1962». Серёжа хотел уже было спросить, что к чему, не зима же даже, но вовремя перевернул. Надпись оранжевым карандашом, мелко, чтобы уместилось: «Поздравляю с годом и приглашаю в новый. И в ещё миллион таких новых, Серёж, я с тобой готов все свои оставшиеся жизни прожить — даже все восемь, если это моя первая». — Игорю-ю-юша-а-а, — протянул Серёжа, вынурнул из кольца рук и взял лицо Игоря в ладони. Коснулся губами нежной улыбки, обеих скул, кончика носа и переносицы. — Смотри дальше, — шёпотом сказал и чмокнул в губы в ответ. Серёжа сморгнул выступившие от чувств слёзы и достал альбом Айвазовского. Нежно провёл по обложке, корешку и позолоченной фамилии художника. — Почему он? — тихо-тихо, чтобы не нарушать атмосферы. — У обложки цвет красивый, — Серёжа рассмеялся легко, услышав ответ, и открыл один из разворотов. Бушующий шторм, корабли, сломанные мачты. — Спасибо, — чмокнул Игоря в висок и отложил книгу в сторону. «Как я до этого додумался вообще?..» — подумал, проследив за тем, с каким непониманием происходящего Серёжа достал карандаши и блокнот. Повертел в руке чёрный квадрат и, глянув на Игоря непонимающе, открыл первую страницу. Игорь увидел, как серёжина рука расслабилась, как упаковка карандашей упала на пол, увидел, как дрогнули его ресницы, и как Серёжа сглотнул. — Спасибо, — прохрипел на грани слышимости и уткнулся Игорю в плечо. — Эй, не раскисать! — должно было прозвучать строго и весело, но вышло осторожно и даже как-то обеспокоенно. — Ага, — ответил и сел ровно — лицо изменилось, он спокойно вдохнул и выдохнул. Это выражение продержалось полминуты и разбилось о второй рисунок. — Ну почему ты такой?!.. — неясно спросил и уткнулся лицом в раскрытый блокнот. Игорь улыбнулся и приобнял его за плечи. — Теперь твоя очередь? — Наверное, — протянул и вынурнул из объятий, встал на ноги и пару секунд очень тревожно покачался — будто еле устоял. Игорь готов был его ловить и потом разлитое шампанское оттирать от пола и домашней одежды, главное, чтобы не задело всё это бумажное. Но обошлось без жертв и Серёжа отправился… всё в ту же прихожую. Распахнул дверцы шкафа и вытащил, раздвинув свои вещи, висящие на вешалках, гитару. Игорь, кажется, подавился воздухом. Серёжа бережно повертел её и нежно улыбнулся. — Вот. Игорь встал на ноги и принял подарок. Гитара — классическая, шестиструнная, светло-коричневая, Серёжа — смущённый и нервный. — А как так вышло вообще?.. — спросил и сел назад на пол, любовно разместив инструмент на своих ногах. — Ты когда-то давно говорил, что хочешь что-нибудь мне сыграть. — Когда именно я это говорил? — В Новый год, — совершенно невинно ответил Серёжа. На сегодняшний день их расписание пополнилось пунктом «настроить гитару и сыграть что-нибудь», а пока пицца, объятия и размышления Серёжи о том, куда можно повесить открыточки.

конец