Fractures

Поддаваясь внезапному порыву, Люмин хватается за потёртую рукоять меча. Жизнь доверившегося ей ребёнка сейчас стояла выше их с Тартальей склок – она готова была помочь, несмотря ни на что. Грохот проржавевших деталей и механический гул огромных стражей сотряс стены подземелья, а потолок посыпался мелкой крошкой от топота многотонных тел. Очевидно, со свалившейся ему на плечи ношей Предвестник не справлялся. По крайней мере, Люмин так казалось. В следующее мгновение её сердце внезапно сжалось – железная рука с оглушающим скрипом замахнулась для удара прямо над рыжей головой. Ещё секунда, и огромная ладонь прихлопнет Чайлда, как назойливую муху. Оглядываясь на прошлое, эта перспектива должна было если не порадовать, то очень обнадежить: в кратчайшие сроки могла прерваться жизнь врага Люмин. Жизнь человека, что однажды встал у неё на пути, человека, в чьих глаза кипела ярость и жажда крови. Её крови. Почему же вопреки ожидаемого предвкушения она чувствует ужас? В форме духа Чайлд был невероятен. В Тейвате Люмин видела множество необычных вещей и существ, но его превращение поразило её уже дважды – вид бронированного воина с переливающимся звёздной россыпью плащом никак не сочетался у неё в голове с образом безобидного с виду голубоглазого паренька. В его движениях, в осанке чувствовались сила и уверенность, в воздухе он парил на манер настоящего Архонта. Сотканное из космоса божество, явившее себя в обычном мире, сильное и уверенное, источающее внеземную энергию. Люмин невольно засмотрелась - хоть это длилось всего секунду - а затем нервно сглотнула. Прежде чем задать Стражам трёпку, Тарталья глянул на неё блеснувшим в маске глазом. Ему словно было необходимо знать, что она видит его в момент максимальной мощи. Люмин видела, а ещё чувствовала – там, в глубине своих доспехов, он улыбался. И от этого на душе у неё стало немного спокойнее. Поддаваясь второму порыву, Люмин берется за рукоятку меча снова, когда вид беспомощного и раненного Тартальи не показался ей убедительным. В голове гуляла шальная мысль, что это всё очередная игра и их настоящая битва начнётся совсем скоро, а если же нет - стоит добить его в момент уязвимости. Но все, даже самые темные, планы испарилась, стоило ему поднять на неё тяжёлый и уставший взгляд. В груди что-то кольнуло, а затем разлилось по телу приятным теплом.. Его внимательные глаза вводили её… В замешательство? Ей хотелось, чтобы он по скорее отвернулся и, в то же время, чтобы не переставал смотреть. Неторопливо скользящий взгляд Тартальи словно оставлял за собой дорожку из чистого пламени прямо на теле Люмин. Она сама упоминает про его уязвимость, пусть это и было неуместно – как достойный рыцарь, она, всё-таки, никогда не убила бы беззащитного. И Тарталью, будем честны, она бы никогда не убила. Но она ему этого не скажет. Его тон успокаивал. Люмин сама почти поверила в иллюзию того, что они не враги – иначе не объяснить, почему у неё на душе было так тяжело от вида его крови, от подергивающегося от боли лица и скрывающейся в глазах тоски. Она и не осознавала того, как сильно она хотела бы снова увидеть на его лице самодовольную ухмылку.

***

- Эй, Тевкр… - голосок Паймон заставляет Люмин остановиться и удивленно обернуться, когда они с мальчишкой уже попрощались. – Прежде чем ты уйдешь… Скажи, а что Чайлд писал про Люмин в своём письме? - Паймон! – почти вскрикнула путешественница, взмахнув рукой – она пыталась дотянуться до спутницы и оттащить подальше, чтоб не болтала. Вопрос Люмин очень смущал. - Что? Паймон интересно так же, как и тебе! – она хитро усмехнулась, не стесняясь ставить Путешественницу в неловкое положение. – Ну же! Или там секреты какие-то? - Нет секретов, - ребёнок широко улыбнулся, а затем возвел глаза к небу, вспоминая. – Братик писал про вашу дружбу! Про то, что ты очень добрая и сильная, и можешь даже победить его в честном бою. А братика не каждый победить может, я-то знаю! – он хихикнул. – А ещё что тебя легко узнать – у тебя очень большие глаза, а ещё цветом как золото. Он сказал, таких ни у кого больше нет, и что ты всегда сможешь помочь. - Ой-ой, Люмин, ты что, покраснела? Путешественница поднесла руки к лицу, пытаясь скрыть предательский румянец. Сердце её забилось часто-часто, а ладони вспотели, как во время сильной жары. Подняв взгляд, она внезапно встретилась глазами с Тартальей, что скрывался за деревянной ширмой – он усмехнулся, немного смущенно, явно не ожидавший такого разоблачения. Слегка приподняв уголки губ, всё ещё сгорая от смущения, Люмин быстро вернула внимание Тевкру – теперь они прощались куда быстрее, чтобы наружу не всплыли ещё больше убийственных для нее подробностей. Её немного потрясывало, а голова кружилась от обрушившихся на неё мыслей и догадок. Люмин не понимала, что с ней происходит. Ей было плохо и хорошо одновременно: хоть она и не справлялась с гаммой накрывших её новых чувств, если в мыслях проскакивал образ Чайлда, её на мгновение приятно било током. А это уже какой-никакой, а ориентир. «Ох, Итэр… Я думаю, ты смог бы дать мне какой-нибудь совет» - Ты всё это время был здесь, Чайлд? – внезапно вскрикнула Паймон – Люмин и не заметила, как она не замолкала последние две минуты, потешаясь с реакции путешественницы. Люмин договорила с ним как можно быстрее и ещё быстро ушла – так быстро, что его попытка обсудить произошедшее окончилась на «к слову», и точкой служил звук захлопнувшейся двери.

***

Люмин узнала о том, что Чайлд попал в лазарет, совершенно случайно – по свистящему шёпоту переговаривающихся в Ли Юэ фатуи. Ей почему-то показалось, что, подслушав случайный разговор, ей удастся узнать какую-то глубокую тайну. А возможно, её интерес подогрело услышанное от парочки сочетание слов «Предвестник» и «Плох», чтобы остановиться и послушать внимательнее. Она не знала, что с этим делать, но Паймон уже было не остановить – схватив путешественницу за пухлые щёки, она хорошенько встряхнула её лицо: - Иди к нему! Паймон не оставит тебя в покое, пока не сходишь! - Пфаймон… -- беспомощно отозвалась Люмин. - Никаких возражений! Ты уже неделю сама не своя, витаешь в облаках, не разговариваешь! Паймон уже надоело смотреть, как ты получаешь ранения из-за своей невнимательности! – она отпускает лицо Люмин и улыбается. – Ты же сама этого хочешь. Паймон видит. Люмин не спорила – хотя бы потому, что давно не видела столько жара в глазах у своей спутницы. Как будто от похода в лазарет зависит как минимум чья-то жизнь. Впрочем… Нет, Люмин даже не хотела думать о том, что чья-та жизнь может сейчас от чего-то зависеть. Ей было легче принять тот факт, что её заставила пойти туда летающая консервная банка, нежели собственное желание, а потому на закате она уже стояла на пороге лазарета, принадлежащего фатуи. Без заготовленной речи и всяческого объяснения своего прихода, но с приготовленной собственноручно сладостью из Снежной. - Предвестник не сообщал о посетителях, - глаза за фиолетовой маской с подозрением прищурились. Даже лекари здесь не изменяли традициям формы. Легкая улыбка на лице Люмин слегла померкла. Тот факт, что Тарталью никто не навещал, звучал для неё ужасно. - Он слаб. Если вы что-то задумали… - Эй! Не видишь, мы принесли сладости! Мы друзья! – внезапно произнесла Паймон, потрясывая коробочкой у себя в руках. – У вас, фатуи, что, совсем друзей нет?! Внутрь её все-таки пустили – изобилие вооруженных людей все-таки не испугалось одной хрупкой молодой девушки. Ведомая одним из фатуи, путешественница замедлилась, услышав перешептывания: - Если бы он немного отдохнул… То всего бы этого не было. - Да-да. Надо же довести себя, чтобы потерять сознание. Совсем не жалеет себя. Перед палатой Паймон растворилась в воздухе, оставив Люмин совершенно одну – неслыханное предательство, которое она припомнит позже. Беззвучно открылась лёгкая бамбуковая дверь. Через широкое окно лазаретной комнаты внутрь лился тёплый красно-оранжевый свет последних солнечных лучей. Стояла тишина, словно на многие километры вокруг они остались единственными людьми, и лишь тихий шелест повеявшего прохладного ветра связывал их с реальностью. Взглянув вдаль, Люмин увидела, как солнце медленно опускается вниз, скрываясь за бронзовыми вершинами гор, в пушистых светло-алых облаках. Вслед за исчезающим светилом тянулось синеватое полотно надвигающихся сумерек. - Я же просил не заходить ко… - Тарталья отвернулся от лицезрения картины зарождающегося вечера и взглянул на дверь – и выражение его лица поменялось комически. За одно мгновение сурово сведенные брови поднялись, а слабое раздражение в глазах стало приятным удивлением. – Люмин… Не ожидал, что ты придёшь. - Я… Просто услышала, что ты здесь, и решила, ну… Прийти поддержать тебя. Иначе, ну, знаешь, мне будет не с кем сражаться. Богатый словарный запас сгорел в огне разгорающейся в теле нервозности. Путешественница едва ли понимала, что говорит – элементарная пара фраз, которые она собиралась сказать, чтобы не выдать свое волнение, были ею моментально забыты. - Ха-ха, - усмехнулся он, прикрыв глаза, и тут же зажмурился от боли. – Я уж думал, тебя привлекла вновь выпавшая возможность меня устранить. - Хотела бы устранить – сделала бы это сразу, -- проговорила Люмин и не заметила, как в её голос закрались нотки соперничества – надо срочно менять вектор. – Эм, кхм… Я принесла тебе это… Сладость из Снежной, решила тебе приготовить, - она несмело подходит ближе к кровати и протягивает красиво упакованную коробочку Чайлду: он непонимающе смотрит на неё несколько секунд, а затем слабо улыбается. - Извини… Не могу взять, - он немного двинулся, позволяя накрывшему его одеялу сползти и продемонстрировать Люмин перебинтованные от кисти до плеча руки – в некоторых местах на белоснежной ткани виднелись красноватые пятна. Сердце Люмин ёкнуло. – Но я бы очень хотел попробовать. Может, чуть позже, - он вздыхает – голос его негромкий и с хрипотцой, совсем не такой звучный, как обычно. – Ты зря пришла. Представать перед тобой в таком виде… Это делает мне хуже, хах. - Знаешь, - уже увереннее проговорила Люмин, без разрешения садясь на край кровати на уровне живота Чайлда. Он посмотрел на неё с немым вопросом. – Я ведь могу и сама дать тебе попробовать. Только, пожалуйста, не смотри на меня так жалобно. Тарталья вновь усмехается – теперь уже аккуратно, чтобы не потревожить поврежденные ребра. Люмин уверенно тянет за шелковую ленточку, чтобы открыть коробку, а затем демонстрирует Чайлду несколько глазированных пирожных. После, она смотрит в его глаза – и впервые в жизни не видит в них привычной уверенности и насмешки. Он … Словно был растерян. И полностью полагался на дальнейшие действия Люмин. Пересилив себя, девушка берет одно пирожное рукой и, пока шоколад не начал таять на пальцах, быстро подносит его ко рту Тартальи – он съедает его целиком, а затем долго жуёт, хорошенько распробовав. Люмин не заметила, как все это время ни разу не отвела от него взгляд, смотря то в глаза, то на волосы, то на губы – на губы чаще всего. Интимность и доверительность сложившейся обстановки бросали её то в жар, то в холод. В животе скрутился тугой ком. - Очень вкусно, - наконец произнес Чайлд. – Словно моя мама приготовила. После этой фразы внутренние барьеры внутри Люмин изрядно проредели, и она улыбнулась, а затем дала Чайлду ещё несколько пирожных. После этого диалог их пошел куда увереннее, словно они негласно перешли в категорию "друзья" - и даже не номинально: - Я слышала, тебе стало хуже от переработки. - А, ерунда. Немного не рассчитал свои возможности, - проговорил Чайлд небрежно, словно его состояние - это лёгкая мигрень, а не килограммы бинтов на теле. – Когда много работы, не обращаешь внимание на такие мелочи, как самочувствие. Думаю, ты поймешь. - Нет, не пойму. Ты же мог умереть! – громко, внезапно для себя, сказала Люмин и сама испугалась этой эмоциональной вспышки – на секунду тщательно сдерживаемые в ней чувства прорвались наружу. Тарталья иронично приподнял одну бровь. Такая сторона равнодушной, обычно, Люмин, пришлась ему по вкусу: - Разве это не было бы тебе на руку? – с полуулыбкой спросил, и девушка была уверена на сто процентов – это была провокация. На правду. На чувства. На что-то, что и сам бы Чайлд хотел услышать. Она сглотнула, снова атакуемая пристальным взглядом Чайлда: его глаза фокусировались на всём – от глаз до талии, до мелких деталей в её костюме, до переминающих край простыни маленьких пальцев. - Мы же уже решили, что нет, - улыбнулась она. – В любом случае, вижу, ты и сам неплохо справляешься с собственным убийством. - Слишком много разговоров про смерть, - произносит Тарталья, качая головой. - Люмин, ты ведь пришла у меня что-то спросить, верно? Он явно умел добиваться своего. Вот только чего именно он хотел? Люмин задумалась и они немного помолчали – Тарталья полулежал, откинувшись на большую подушку, и прикрыл глаза. На мгновение показалось, что он задремал, но подавшая голос Люмин мгновенно вывела его из этого состояния. - Ты показал совершенно другую свою сторону, которую я не ожидала увидеть, - вдруг произнесла она. - И меня это приятно удивило. - Видимо, в твоих глазах я был совсем уж чудовищем, – усмехается Чайлд. – Но я не обижаюсь! Каждый, в конце концов, привык судить по обложке. - Но ты ведь пытался меня уби... - Мелочи, Люмин, - продолжал Чайлд невозмутимо. - Я лишь обычная пешка в игре больших людей. Работник, выполняющий приказы. Обычный человек... Который после работы, как и все, хочет вернуться домой к своей семье. Скажи, ты ведь тоже хочешь? Эта тема для Люмин была весьма щепетильна - одно лишь воспоминание об Итере и в её груди сжался тугой ком, а тело напряглось. Люмин больше всего в жизни мечтала вернуться с ним домой. Если бы, если бы она успела его поймать... - Конечно, хочу. Но теперь... Вероятно, с этим у меня будут трудности, - она грустно улыбнулась. - Тебе очень повезло. У тебя семья, и они все тебя любят и ждут. Они надеятся на тебя, и, видимо, не зря. На самом деле, не думала, что ты такой... Заботливый. Это прекрасная черта. Она подняла взгляд и заметила, что Тарталья теперь смотрит на неё как-то по-другому - без улыбки на лице и очень внимательно, как будто пытаясь заглянуть в саму её суть. Затем его губы тронула улыбка - мягкая и понимающая, как он улыбался своему младшему брату. Тому, кого он любит. - Ты еще многое обо мне не знаешь. Впрочем, как и я о тебе, - проговорил он вскоре. - Но я бы хотел узнать. Люмин не замечает, как снова краснеет – прямо сейчас можно было легко задохнуться. Кротко улыбнувшись, она заправила за ухо непослушную светлую прядь. Ей было немного страшно и очень-очень неловко, настолько, что хотелось уйти сию же секунду. Но она осталась. Настоящие рыцари не убегают от того, что их пугает, верно? - Ты ушла, а я хотел сказать кое-что… Про тот твой диалог с моим братом. - А? – Люмин приподняла брови: она почему-то боялась, что Чайлд начнет оправдываться. - Он сказал правду. Я правда так написал про тебя, - проговорил он и немного замешкался, обдумывая слова: - Сказать честно, я никогда не писал своей семье про… Людей, которых я встречаю на своем пути. Ну, понимаешь, они зачастую не такие уж и хорошие. Но подумал, что про тебя написать стоит. - Почему? Люмин не сводила глаз с Чайлда, дыхание спирало, а панически бьющееся сердце эхом отражалось в висках. Она была тронута до глубины души, ведь даже не представляла, что сколько-нибудь значила для Тартальи. Они некоторое время смотрели друг на друга, а под конец, немного порозовевший Чайлд отвел взгляд и виновато улыбнулся, дернув рукой – наверняка с целью потереть ею затылок. - Потому что, не смотря на наши маленькие разногласия, ты мне очень нравишься, Люмин. Люмин застыла, не зная, что ей ответить – в голове все взорвалось миллионом красочных фейерверков. Если прямо сейчас не прозвучит контрольное «как друг», то она не сможет поверить в свою радость – но Тарталья молчал, уверенно глядя девушке в глаза и то и дело немного опуская взгляд, как будто в растерянности. Он ждал ответа, а Люмин ждала, пока успокоится её сердце и она сможет сделать вдох, чтобы хоть что-то сказать – от волнения перед глазами у неё слегка потемнело. Совершенно внезапно ей в глаза бросилась одна деталь – у левого уголка губ Чайлда осталось немного глазури. - У тебя… Шоколад тут, - она показала взглядом направление и, не успев испугаться глупости собственной фразы, получила в ответ короткий смешок: - Поможешь мне? Кивнув, Люмин подняла руку, чтобы вытереть глазурь заведомо принесенной ею салфеткой – пришлось пододвинуться поближе, чтобы сделать все аккуратнее. В этот момент их отделяло всего несколько сантиметров, и Люмин ощутила на своей щеке тяжелое горячее дыхание, а затем подняла взгляд – глаза Чайлда таили в себе необычную эмоцию, которую девушка раньше не видела. Нежность. Тепло. И много волнения. Подняв внезапно перебинтованную руку, Тарталья кладет её Люмин на шею и легко притягивает к себе – девушка подалась навстречу безо всякого сопротивления, и их губы сошлись в мягком, но настойчивом поцелуе. Первые секунды тело Люмин словно парализовало, а в голове взорвалось миллионы ярчайших фейерверков. Через мгновение она сама запустила руку Чайлду в волосы – искры, что то и дело мелькали между ними, превратились в самый настоящий шторм. Перебирая рыжие пряди и углубляя и без того глубокий и долгий поцелуй, она и не заметила, как запрыгнула на него, а свободной рукой пошла дальше – провела по шее, погладила широкую спину и затем уперлась ладонью в сильную грудь. Ниже она опускалась медленно – ощущение бешено колотящегося в его груди сердца ей очень понравилось. Крепкий пресс под пальцами Люмин судорожно напрягся: то ли от катастрофически нехватки воздуха, то ли от контраста температур на его огненно-горячей коже. Дрожащие руки Тартальи уверенно обхватили её талию, время от времени несмело оглаживая ягодицы – прощупывая границы дозволенного. Люмин не возражала. Люмин отстраняется от поцелуя и тянет Тарталью за волосы, заставляя его запрокинуть голову – так она прекрасно видела его раскрасневшееся лицо, его припухшие губы, его глаза, полные вожделения. Усмехнувшись, она обхватила его руками и расцеловала, прерываясь на тихие смешки – нос, глаза, брови, подбородок, каждую щёку и весь-весь лоб. Её до краёв наполнила волна сильного, безудержного счастья, что распирало её изнутри, а живот скручивало от сладкой истомы. Она светилась, словно сосуд, вынашивающий энергию солнца. Она была очень, очень живой. Тарталья самим своим естеством наполнил её своей любовью. Чайлд смеялся в ответ – как ребёнок, обрадовавшийся внезапному подарку, он прижимал Люмин к себе и обнимал так крепко, словно они влюблённые, что встретились после долгой разлуки. Он гладил её пшеничные волосы, отстранялся от поцелуя то и дело, чтобы посмотреть на неё – и глаза его сияли от счастья. Люмин показалось, что они даже блестели – словно Чайлд вот-вот должен был прослезиться от осознания того, что он нашел свою родственную душу. От осознания обретения кого-то, кем он будет дорожить до конца своих дней и за кого он готов поставить на кон свою жизнь. Чайлд не знал, куда дальше заведут их отношения, не знал, что будет даже через десять минут, но точно знал, что Люмин он уже не отпустит никогда. Что он будет защищать её до последнего вздоха. Что она, эта азартная, упёртая девчонка, станет его. Люмин отстраняется и оглядывает Тарталью полностью – в поисках застёжек на одежде – но с ужасом обнаруживает резко побагровевшие бинты на руках. - Проклятье, Чайлд! Твои руки! - Мои… Мои кто? – шепчет он в ответ, полностью завороженный образом Люмин перед собой. Затем приходит осознание, а после этого – физические чувства. – Ауч… Мои руки, точно. - Лекаря! Позовите лекаря! – Люмин спрыгивает с Чайлда с необычайной прытью и выбегает в коридор, стараясь сдержать безудержную панику. – Пожалуйста, хоть кто-нибудь! – доносилось из эхом из глубин здания. Чайлд знал, что с ним всё будет в порядке, и сладкая истома всё ещё не покинула его тело. Медленно вздохнув с лёгкой улыбкой, он посмотрел в потолок, а затем услышал быстро приближающиеся шаги. Погода сегодня на редкость хорошая, и хоть на Тейват уже опустились сумерки... В его мире теперь солнцем светила Люмин.