Снег

      Цзян Чэн почти что не знаком с Максом, не считая того, что у них есть несколько общих классов. Поэтому, когда тот подходит и просит поговорить с ним наедине, Цзян Чэн удивлён, но он кивает и следует за Максом, смотря на то, как Вэй Усянь издалека показал ему большие пальцы.        Что бы это не значило. — В общем, я хотел спросить… — начинает Макс немного нервно.       Цзян Чэн хмурится на его слова. — Я бы хотел узнать, пойдешь ли ты со мной на свидание? — спрашивает Макс, и Цзян Чэн просто молча смотрит в ответ.       Макс объективно привлекателен, и, если судить из того маленького количества взаимодействий, что у них было, он кажется адекватным. Цзян Чэн думает «почему бы и нет». — Хорошо, — соглашается он, и глаза Макса расширяются от удивления, прежде чем он начинает смеяться. — Боже, ты действительно согласился! — смеется Макс. — Кто захотел бы пойти на свидание с тобой? Ты конечно симпатичный, но ты слишком раздражающий, кто бы смог вытерпеть тебя?       В его словах нет ничего такого, чего бы Цзян Чэн не слышал, на такое не случалось уже долгое время, и он забыл. Он забыл, насколько раздражающим и агрессивным он был.       Конечно, никто не захотел бы с ним встречаться. — Я не знаю, как Вэй Усянь может терпеть тебя, — продолжает Макс, и Цзян Чэн замирает.        Иногда он говорит себе то же самое. — И Цзян Яньли, кажется, просто слишком вежливая, чтобы попросить тебя отстать, ведь очевидно, что она, в любом случае, предпочитает Вэй Усяня тебе.       Цзян Чэн может лишь кивнуть на его слова, потому что, ну, не то что бы он не думал об этом раньше. Это всё ещё больно — слышать такое от кого-то другого. Он знает, что его сестра слишком вежливая, чтобы прямо сказать ему заткнуться, но он верит, что Вэй Усянь скажет ему, когда он начнет их раздражать. В конце концов, у него никогда не было проблем с поиском слов.       Тот факт, что Вэй Усянь ещё не сделал этого — единственная надежда Цзян Чэна. — Я понимаю, — выдавливает он, а затем уходит, оставляя Макса, всё ещё смеющегося и очевидно довольного своей выходкой, одного.       Что-то в его груди сжимается, и Цзян Чэн проклинает себя за это. Он должен был уже привыкнуть к этому.       Именно в этот момент, он перестает надеяться, что понравится кому-то просто так. Он может понять, что люди могут быть милы к нему, потому что они хотят чего-то — он хороший ученик и наследник корпорации Юньмэн Цзян — но очевидно, что ничего большего в его жизни никогда не случится.        В любом случае, не то что бы он нуждался в друзьях или партнёрах.

***

       Лань Сичень приглашает его на свидание, когда они гуляют в парке. Снег мягко кружится вокруг них двоих. Цзян Чэн не осознавал, что их прогулка должна была быть свиданием — ненастоящим свиданием, напоминает он себе — и Лань Сичень такой красивый, что это причиняет боль, даже когда он разбивает Цзян Чэну сердце. — Позволь мне пригласить тебя на свидание, Цзян Чэн, — говорит Лань Сичень, держа его за руку. — На настоящее, в этот раз. Мы поужинаем и, может быть, посмотрим фильм, если хочешь. — Схуяли тебе бы вдруг захотелось сделать это? — вырывается у Цзян Чэна изо рта, потому что, очевидно, это не может быть реальностью.       Он думал, такие шутки остались в его прошлом ещё много лет назад. Он не позволял никому приблизиться после тех событий с Максом в старшей школе. — Потому что ты мне очень нравишься, — отвечает Лань Сичень, и Цзян Чэн смотрит на него с непониманием.       Он ожидает финального завершения шутки, прежде чем вспоминает, что это оно и есть. Вся вторая половина дня вела к этому, а ведь Цзян Чэн думал, что стал лучше понимать намеки.       Но он никогда не ожидал, что Лань Сичень будет настолько жестоким. — Да, крутая шутка, — отвечает Цзян Чэн, не в силах сдержать горечь в своём голосе.       Ему интересно, перестанет ли это когда-нибудь ранить его?       Цзян Чэн вырывает свою руку и отходит от Лань Сиченя на расстояние. — Ты мог бы просто сказать, что я раздражаю тебя, нет никакой ебаной причины, чтобы ты так играл со мной, а сейчас уйди, блять, от меня подальше и никогда больше не разговаривай со мной, — прошипел ему в лицо Цзян Чэн, понимая, что всё теперь будет в разы сложнее.       В конце концов, брат Лань Сиченя встречается с братом Цзян Чэна, поэтому он никак не сможет от него сбежать. Они всегда будут натыкаться друг на друга.       Цзян Чэн не позволяет себе начать переживать из-за этого, по крайней мере сейчас, и спешит домой. Он игнорирует вопросительные взгляды брата и сестры и буквально влетает в свою комнату, хлопая дверью.       Ему ведь действительно нравился Лань Сичень.       Цзян Чэн никогда не позволял себе думать о нём в таком ключе, учитывая, насколько сильно его задели прошлые унижения, но, в конце концов, он всегда знал кто он.       Конечно, всё то, что ему говорили — правда: он слишком бесчувственный, слишком резкий и агрессивный, и даже если его внешность привлекательна, её недостаточно, чтобы перекрыть его дерьмовый характер.       Цзян Чэн знает это.       Но Лань Сичень был мил с ним, ровно до того самого момента, и Цзян Чэну приходится сдерживать слёзы. Как он мог обманывать себя настолько сильно, чтобы поверить, что кто-то настолько чудесный как Лань Сичень мог захотеть стать его другом, не говоря о чём-либо большем. — А-Чэн? — спрашивает Яньли, неуверенно стуча в его дверь. Цзян Чэн прижимается к ней спиной изнутри, садясь на пол. — Уходи, — отвечает он, сразу чувствуя вину за свою грубость.       Ему не обязательно постоянно напоминать своим брату и сестре, насколько он отвратителен. — Я тут, если ты захочешь поговорить, — тихо предлагает она и оставляет его.       Скорее всего, она уговорила Вэй Усяня сделать то же самое, потому что тот не пытается выломать его дверь, как он обычно это делает.       Цзян Чэн мечтает, чтобы он мог оставить самого себя тоже.       Цзян Чэн прячет своё лицо в коленях, сворачиваясь в маленький клубочек, полный чистой горечи, и спрашивает себя, перестанет ли это когда-либо болеть.       Он настолько погружается в жаление самого себя, что практически пропускает звук открытия входной двери. — Лань Чжань! — немедленно восклицает Вэй Усянь, что, напротив, довольно-таки сложно не заметить. — И Сичень-гэ, — продолжает Вэй Усянь, и Цзян Чэн напрягается.       Ему не дали даже дня. — Как все прошло? — спрашивает Яньли Лань Сиченя, и Цзян Чэн знает, что он не должен подслушивать, но его сердце уже настолько разбито, так что ничего страшного, если его побьют ещё чуть-чуть, да?       Не то что бы была какая-то разница. — Не очень хорошо, — отвечает Лань Сичень настолько мягким голосом, что Цзян Чэну приходится напрячься, чтобы услышать его. — Он отказал мне, и довольно грубо. — Что? — удивленно спрашивает Вэй Усянь. — Он сказал, что ты нравишься ему!       Цзян Чэн не может сдержать смешок, потому что, конечно же, ему нравится Лань Сичень. А кому нет? Он вежливый и невероятно добрый, он заботится о своей семье и имеет чудесное чувство юмора, спрятанное в глубине души. Цзян Чэн думает, что в мире нет ни одного человека, которому не нравился бы Лань Сичень.       Но Цзян Чэн знает, чего он стоит, и он знает, что он состоит лишь из недостатков и ничего более, поэтому с чего бы вдруг, блять, им важно знать, нравится ему Лань Сичень или нет. Не то что бы из этого что-то получится в любом случае, так что Цзян Чэну самую малость обидно, что Вэй Усянь рассказал Лань Сиченю о его чувствах. — Я пригласил его на свидание, а он ответил «крутая шутка», — говорит Лань Сичень, после чего следует длинная пауза. — О нет, — шепчет Вэй Усянь, — Шицзе, неужели он всё ещё верит в это? — Лань Сичень, подожди, пожалуйста, здесь, — говорит она, и Цзян Чэн слышит, как она приближается к его комнате.       Он встает на ноги и отходит к столу, чтобы было не так очевидно, что он подслушивал. — Мы входим, — говорит Вэй Усянь в ту же секунду, что и открывает дверь. Цзян Чэн поворачивается, чтобы сделать ему замечание, потому что, какого черта, его что, не учили стучаться, но слова застревают в его горле, когда он видит полное боли лицо его сестры. — А-Чэн, — говорит она, подходя и обнимая его. — То, что сказали те люди, было жестоким и ужасным и совершенно точно не правдой. Ты красивый, как внутри, так и снаружи, и кто угодно был бы счастлив встречаться с тобой. — Ага, хорошо, — соглашается Цзян Чэн, игнорируя, что её слова действительно сделали боль чуть более выносимой.       Она никогда ему не говорила этого настолько прямо. — Серьёзно, — встревает Вэй Усянь, обнимая их двоих. — Ты самый лучший и чудесный! — Вы двое обязаны так говорить, потому что вы моя семья, — тихо отвечает Цзян Чэн, выпутываясь из объятий.       Он никогда не любил длительный физический контакт. — Я усыновлен, у меня нет таких обязательств, — сразу отвечает Вэй Усянь, на что Цзян Яньли шлепает его по руке. — А-Сянь, веди себя нормально, — Вэй Усянь выпрямляется, поворачиваясь к нему. — Мы не говорим это, потому что это наша обязанность, потому мы твоя семья. Даже семья может ненавидеть друг друга. Но мы любим тебя, как и много других людей в твоей жизни. И Лань Сичень один из них.       Цзян Чэн отрицательно качает головой, потому что он не верит ей. Не может поверить. Потому что если он поверит, и все закончится плохо, вряд ли он сможет собрать себя заново. — Слушай сюда, — говорит Вэй Усянь и обнимает его снова. — Блять, что за херня, отойди от меня, — восклицает Цзян Чэн, но Вэй Усянь лишь обнимает его крепче. — Если ты не веришь Лань Сиченю, то поверь нам. Разве мы когда-либо говорили хорошо о ком-то, кто причинял тебе такую же боль тогда, в школе? — спрашивает Вэй Усянь, и Цзян Чэн задумывается об этом.       Яньли и Усянь никогда не скрывали свою любовь к Цзян Чэну, так как же как они не скрывали свою нелюбовь к тем людям, кто шутил над Цзян Чэном вот так.       Максу даже пришлось сменить несколько классов, потому что он не мог выносить ледяные взгляды Яньли и угрожающее дружелюбие Вэй Усяня. — Нет, — соглашается Цзян Чэн. — Поэтому поверь нам, когда мы говорим, что Лань Сичень действительно хочет этого. Он хочет с тобой встречаться. Ты ему нравишься, — мягко говорит ему Яньли, убирая волосы с его лица. — Но что если это окончится плохо? — бормочет Цзян, невероятно испуганный тем, что так и будет. — Тогда все будут уверены, что это потому что вы двое не совместимы в романтическом плане, а не из-за твоего характера, — отвечает ему Яньли. — Как давно ты знаком с Сичень-гэ? — спрашивает Вэй Усянь и, слава богам, отпускает Цзян Чэна, который моментально отходит за Яньли. — Примерно столько же, сколько вы с Лань Ванцзи встречаетесь? — спрашивает Цзян Чэн в ответ. — Уже почти год, — отвечает Вэй Усянь с глуповатым выражниеи лица, которое говорит о том, что он слишком погружен в свои мысли, прежде чем Вэй Усянь встряхивается. — Вот! Уже почти год! И Лань Сичень всё ещё хочет встречаться с тобой! Думаешь его сможет удивить твой колючий характер? — А-Чэн, Лань Сичень знает тебя. Или ты скрывал часть себя при общении с ним? — Нет, — подтверждает Цзян Чэн, потому что быть самим собой с Лань Сиченем было до ужаса легко. — И он влюбился в тебя, — говорит Яньли, гладя его по голове. — Позволь ему показать тебе, — уговаривает она, и Цзян Чэн задумчиво кусает себя за губу. — Хорошо, — выдавливает Цзян Чэн, получая в ответ радостный вскрик Вэй Усяня и мягкую улыбку сестры. — Мы отправим его к тебе, — говорит его брат, выходя из комнаты, и Цзян Чэн вспоминает, что Лань Ванцзи тоже тут.        Видимо, они действительно говорили правду, если Вэй Усянь посчитал это достаточно важным, чтобы расстаться со своим парнем на такое долгое время. — А-Ли, — зовет Цзян Чэн сестру. — Ты же не стала бы мне врать о таком, да? — спрашивает он, ненавидя себя за то, каким неуверенным и тихим звучал его голос. — Ох, А-Чэн, — вздыхает она, обнимая его. — Я бы никогда не солгала тебе, — обещает она, и Цзян Чэн расслабляется в её объятиях.       Если его сестра так говорит, значит, наверное, так оно и есть. — Цзян Чэн? — внезапно спрашивает Лань Сичень из дверного проема, и Цзян Яньли разрывает объятия и кидает поддерживающий взгляд, прежде чем оставить его один на один с Лань Сиченем. — Вэй Усянь сказал, мне стоит попробовать еще раз? — очевидно неуверенно спрашивает он. Цзян Чэн жестом приглашает его в комнату и закрывает дверь. — Раньше, в старшей школе, люди притворялись, что приглашают меня на свидание, просто чтобы сказать мне, насколько я ужасный и раздражающий человек, после того как я соглашался. Они говорили мне, что никто и никогда не захочет проводить со мной время, — говорит Цзян Чэн на одном дыхании. Он понимает, что его голос дрожит, но он ничего не может с этим сделать.        Это всё ещё больно — говорить об этом в слух. — Ох, — выдыхает Лань Сичень. Он выглядит так, будто разрывается между тем, чтобы обнять Цзян Чэна и желанием найти всех людей, что так говорили. — Я подумал, что ты собираешься сделать так же, — подтверждает Цзян Чэн, и ему очень стыдно за это, потому что, очевидно, что Лань Сичень слишком мил, чтобы сыграть такую жестокую шутку, но похоже, что тот не обижается. — Я не собирался, — искренне отвечает он. — Я очень надеялся, что ты согласишься, потому что ты мне нравишься и я хочу быть с тобой всё время. — Я- Я, возможно, понимаю это сейчас, — сбивчиво отвечает Цзян Чэн, несмотря на то, что ему скорее всего понадобится несколько недель — или месяцев — чтобы до конца поверить в это. — Если я спрошу тебе еще раз, будет ли твой ответ другим? — спрашивает Лань Сичень, на что Цзян Чэн улыбается. — Не попробуешь — не узнаешь, — он находит в себе силы подразнить Лань Сиченя, вдохновленный словами Яньли и Вэй Усяня, а так же искренностью Лань Сиченя. — Цзян Чэн, ты пойдешь со мной на свидание? Ужин и фильм? — моментально спрашивает Лань Сичень. — Да, — отвечает Цзян Чэн, понимая, что он до конца жизни будет боготворить эту улыбку на его лице. — Спасибо, — отвечает Лань Сичень, как будто Цзян Чэн делает ему одолжение, соглашаясь на свидание, и Цзян Чэн лишь качает головой, смотря на этого глупого мужчину. — Это может быть не просто — встречаться со мной, — предупреждает Цзян Чэн, на что Лань Сичень пожимает плечами. — Это никогда не просто — встречаться с кем-то. Но я больше чем готов попробовать. Но ты должен пообещать мне одну вещь. — Какую? — резко, будто бы защищаясь, спрашивает Цзян Чэн, не пытаясь скрыть своё напряжение. — Пообещай мне, что ты будешь давать мне шанс, чтобы я мог стать лучше. Я не знаю, что причинит тебе боль, а что нет, но ты не можешь каждый раз просто убегать от меня, если я сделаю или скажу что-то не так. — А что ещё я должен делать? — твердо спрашивает Цзян Чэн, скрещивая руки на груди. — Разозлись, накричи на меня, а после скажи, что я сделал не так. Дай мне шанс стать лучше, — объясняет Лань Сичень, что моментально испаряет всю злость Цзян Чэна. — Дай мне шанс любить тебя, — завершает Лань Сичень нежно, на что Цзян Чэну приходится смаргивать слезы. — Хорошо, — так же нежно соглашается он, потому что, ну а что ещё он может сделать?       Лань Сичень загорается счастьем после его слов и берёт его за руки. — Я могу поцеловать тебя? — спрашивает он, на что Цзян Чэн ужасно сильно краснеет. — Не до первого свидания, — отвечает он, но Лань Сичень всё ещё выглядит так, будто его всё устраивает. — Тогда обнять? — пробует он ещё раз, и у Цзян Чэна нет причин отказывать. — Да, — хмуро отвечает он, как будто это было самое худшее, что он слышал сегодня, но его сердце лишь бьётся быстрее после смешка Лань Сиченя.       Он нежно обнимает Цзян Чэна и даже не жалуется, когда Цзян Чэн обнимает его, очевидно, гораздо дольше положенного. — Я покажу тебе, насколько легко тебя любить, — шепчет Лань Сичень в его волосы, и Цзян Чэн лишь прячет своё лицо в его плече, потому что это слишком много за раз.       Он все еще не отпускает Лань Сиченя. Он не уверен, что вообще когда-либо захочет.