И он не святой, в конце концов

— Сакура…       Итачи говорил вкрадчиво, наблюдая за тем, как девушка наматывала румянцевую прядь на палец, по-детски надув губы. Ее образ не совсем соответствовал тому, что она из себя представляла. Сакура с самого начала дала понять, что, если он хоть на полслова откроет рот, он - труп. А секретов она вывалила много...       Их небольшой город был полон криминала, но все становилось стабильным, когда одна банда поглощала другую, расставляя своих лакеев по важным точкам. И Сакура была одной из них. Той маргинальной стадией общества, где правили другие законы и понятия. — Я думаю, наши встречи перестали вам помогать. И сомневаюсь, что помогали когда-либо.       Он с опаской посматривал на Кольт, подвязанный к бедру. Как же хорошо, что его работой было выслушивать пациентов, а не говорить самому. Иначе бы Итачи давно отрезали язык. — Правда? — Сакура усмехнулась, дергая бровями вверх. Одна из них была пересечена тонким, давно побелевшим шрамом. — Я вынуждена не согласиться.       Ее с детства учили быть твердой, самодостаточной, решительной, идти к победе, снося все на своем пути. Ей нравилось, даже заводило, что мужчины чувствовали страх перед ней. Доминировать - вот ее цель в жизни. — Мы видимся два раза в неделю уже на протяжении четырех лет. — В этом и дело, Сакура. То, что вы нуждаетесь в моих услугах на протяжении стольких лет… Это плохо. Очень плохо.       Сакура подарила ему один из своих печальных взглядов. Но была в этом зеленом буйстве и нотка снисходительности. Несмотря на гораздо более юный возраст, девушка казалась прожженнее и проницательнее, чем он. Сакура уместила между пальцев крепкую сигару, слишком громоздкую для ее тонких рук, и сделала первую затяжку. Вместе с дымом, обволакивающим ее ноздри, в воздух хлынул свежий запах шоколада. — Кубинцы знают свое дело, — Итачи скептически отнесся к оценке продукта, который укорачивает твою жизнь секунда за секундой. — Не хочу показаться грубым, — Итачи коснулся тонкой оправы очков, откладывая их на кожаный ежедневник, — но, если вы считаете, что действительно нуждаетесь в квалифицированной помощи, я рекомендую вам обратиться к другому психотерапевту. Либо психиатру. И я говорю это как специалист с большим стажем.       Когда Итачи поднял глаза на свою подопечную, то сжал сухие губы в еще более тонкую полоску. Дуло револьвера было нацелено ему промеж глаз, Сакура выглядела серьезно. — Я очень ценю ваш совет, Итачи, — ее рука не дрожала, парила в воздухе плавной, ровной линией. — Вы помните, зачем я пришла к вам? — Вам нужна была помощь. — Верно. Но я никогда не просила «излечить» меня, — девушка так пугающе улыбнулась, со знанием дела, что у него внутри все оборвалось.       За свою врачебную практику Итачи сталкивался со множеством экземпляров. Его пациенты были из совершенно разных профессий, с самыми сложными характерами и жизненными ситуациями. И, безусловно, он имел удовольствие общаться с убийцами, насильниками, наркоманами, наркоторговцами и прочей темной стороной их благословенного Чёртом мира.       Сакура позволила ему читать себя с самой первой встречи. Она говорила долго, без остановки, уставившись в потолок застекленевшими глазами, задрав на кожаный подлокотник мягкого дивана свои грубые ботинки, идеально вычищенные, но всегда с едва заметными брызгами крови.       Сакура была нарциссом, психопатом, манипулятором и очень, очень властной, ненасытной личностью; недолюбленным, недохваленным ребенком, школьницей с синдромом отличницы, прилежной студенткой и главой студсовета; представительницей преступной группировки, пытающейся «попилить» этот городок среди своих. — Тогда, согласитесь, я захочу узнать, какую роль я играю для вас? — Итачи, безусловно, знал, как подать себя, как держать лицо и контролировать язык тела. Поэтому даже под дулом пистолета сохранял относительно спокойное, сдержанное выражение лица. — Конечно, — Сакура опустила Кольт, положив его к себе на бедро. Ее аккуратный пальчик все еще держался на курке.       Итачи знал многих психопатов, в том числе из своего окружения. И он мог сказать, что самые опасные из них это те, кто держался холодно, с осознанной осанкой и доброжелательной улыбкой. Они умны и расчетливы, даже их моменты импульсивности не уходят дальше, чем успел приказать мозговой центр. — Не секрет, что среди моих коллег, — Сакура подалась вперед, отрывая корпус от спинки дивана. Между ними осталось меньше, чем полметра дистанции, и эта женщина действительно могла держать в напряжении его яйца, — полно уродов, инвалидов, калек и, конечно же, трупов, — девушка находила свое замечание забавным, поэтому она без всякого стеснения обнажила островатые резцы зубов, подарив Итачи одну из своих искренних улыбок. — Они мерзкие и гнилые. Черт возьми, они могут трахать одну и ту же проститутку по кругу на столе, где делят пресс и ремни. Знаете, как выглядят бабки, залитые спермой? — ее взбудораженное и сосредоточенное лицо выражало азарт. Звуки местами переходили на бубнеж из-за сигары, которую тут же отбросили прочь в пепельницу. — Сакура, я не совсем понимаю суть ваших слов, — Итачи переживал внутри нечто странное. Будто его погружали в мир, далекий от его обычных будней. Он, безусловно, был и в клубах, и в мотелях, даже в казино. Его молодость не прошла тихо и незаметно. Но те подробности, которые Сакура раз за разом вываливала на него, потроша и без того изодранную изнанку преступности… Итачи не мог воспринимать как данное. — Верно, я отошла от темы, — она выпрямилась, ее лицо вновь стало светлым. — В общем, представьте, что на фоне этого уродства я увидела вас. — Под «уродством» вы подразумеваете визуальную составляющую или же внутреннюю? — Все вместе. Хотя… Моя мать всегда говорила, что я достойна лучшего, поэтому засунула меня в чертов балет, — мускулы на лице напряглись, Сакура крепче сжала Кольт.       Итачи помнил все подробности детства девушки, где мать наряжала ее в колючие пачки, заставляла раз за разом перевязывать атласные ленты и зализывать тугой пучок до тех пор, пока все не станет идеально. — Вы красивый. Даже слишком. Идеальный, — зеленый взгляд блуждал по его похолодевшему лицу, по пушистым ресницам, тонким бровям и губам. Сакура получала эстетическое наслаждение, всматриваясь в женственные черты лица с чистой кожей. — И вы не пахнете кровью, травкой и потом. Вы не пахнете дёшево.       Итачи чувствовал некоторое смущение от обилия комплиментов. Но и негодование от того, что его, грубо говоря, описывают как трофей или произведение искусства, приходило постепенно. — И в абсолютно каждую нашу встречу я наслаждаюсь тем, что могу слышать вас, видеть и… Хочу коснуться вас. Можно? — от Сакуры веяло безумием и чем-то удушающе жарким. Ее духи перемешивались с пряностями и шоколадными сигарами, блеском для губ со вкусом имбирного печенья. Итачи невольно заметил, что между ними в последнее время присутствовало едва заметное сексуальное напряжение. И сейчас, когда видел откровенное желание в глазах девушки, тяжело сглотнул. — Сакура, при всем уважении, это нарушает границы моего личного пространства, — он старался отделаться от липкого ощущения неосознанности. Подсознательное доминирует над действиями людей в любом случае, но не настолько, чтобы возжелать девушку с пистолетом в руке. — Жаль, — сначала ему показалось, что Сакура успокоилась и отпустила свою навязчивую потребность в физическом контакте, однако, через несколько мгновений она снова подняла на него полный азарта взгляд, широко растягивая губы в улыбке, — Тогда, может, вы хотите коснуться меня? — шорох ее кожаных шорт об сталь револьвера был предельно понятным. Она не спрашивала его мнения, она хотела, чтобы он коснулся ее там, где ей нужно.       Итачи боролся с собой примерно минуту под слишком громкое дыхание Сакуры. Но он все-таки подавил свои принципы и нежелание участвовать в чем-то по принуждению, пересев с кресла на диван, поближе к девушке. Сакура довольно ухмыльнулась, засунула револьвер в пояс шорт за спину и перебралась к мужчине на бедра.       О, как же ей нравилось сидеть на нем. Ткань брюк приятно терлась об участки ее открытых бедер, она чувствовала жар, исходящий от паха. Сакура облизнулась от запаха корицы, исходящего от блестящих длинных волос. Он был мягким, сдержанным, обаятельным, притягательным и желанным. Как охотнице, ей очень хотелось заполучить такого мужчину к себе в коллекцию.       Она все-таки нарушила его границы, положив обе руки ему на плечи, но на этом остановилась, не шелохнувшись. — Я даю вам полную свободу действий, — Итачи напрягся от близости и атмосферы, обвивающей их плотным коконом. — Смелее.       В теории, Итачи хотел бы коснуться ее. Надавить на эту тонкую шею, сжать грудь и ущипнуть за выдающиеся бедра. Но. Он был тем типом мужчин, для которых отношения имели значение. И они имели гораздо больший вес, чем мимолетные связи и интрижки. Его воспитание не позволило бы ему коснуться женщины без четкого и ясного разрешения. Что ж, Сакура выразилась весьма конкретно.       Он аккуратно расстегнул красную рубашку, бережно вытягивая каждую пуговицу из петель. Сакура заворожено следила за его пальцами, порхающими над ее вздрагивающей грудью. Рубашка мягко поползла вниз по плечам.       Итачи нравился этот пурпурно-черный на контрасте с ее молочной кожей. Белье было полупрозрачным, с витиеватыми вставками кружева. И он уже мог видеть затвердевшие бледно-розовые, в тон волосам, соски, прижатые сеткой к груди. Итачи бережно обнял девушку за талию, удерживая в нужном положении, а большим пальцем другой руки погладил сосок сквозь ткань белья. Сакура довольно выдохнула, одобряя направление, в котором они движутся. — Сними его.       Он же говорил, что Сакура была властной?       Пока ее приказы не нарушали границы дозволенного, хотя, черт возьми, они нарушили так много, что и посчитать страшно, Итачи мог сносить вольности. Ее белье было мягким и тугим, сгребая грудь к центру. Она выглядела аппетитно и тесно, поэтому он с радостью помог освободиться этим двум привлекательными полушариям от кружевных тисков.       По коже побежали мурашки, когда вместо столь напряженной плоти Итачи погладил длинный шрам вдоль самых ребер, скрытый до этого тканью бюстгальтера. — Вы тоже очень красивая, — он ценил в людях их изъяны, который делали каждого непохожим на других. И что-то столь грубое и редкое на женском теле ему удалось увидеть только сейчас. Это напоминало ему, что женщина перед ним доверила ему свою природную мягкость и податливость, хотя действительно могла подстрелить как кроличью тушку. И она была восхитительна в своем пожаре желания, выкручивающего их обоих наизнанку.       Такую женщину он мог бы только желать, смотреть со стороны. Но Итачи сам себя возвращал в реальность, напоминая, что перед ним убийца.       Сакура смотрела ему прямо в черные глаза долго и тягуче. Она пыталась выискать в сказанных словах фальшь и обман, но не могла, потому что Итачи был чист перед ней, честен.       Девушка не хотела показаться ему пойманной ланью, загнанной в угол. Она знала и мужскую ласку, принимала комплименты и внимание. Но никогда и никто не говорил, что ее шрамы красивы. В тот момент Итачи стал не просто приятной и красивой оболочкой. Сакура заторможено потянулась к его губам, давая возможность отстраниться, если она была ему настолько неприятна. Но, на удивление, Итачи не только принял поцелуй, но и ответил, пробуя на вкус ее блеск для губ с имбирным печеньем.       Он ощущал себя растлителем малолетних, сминая юное тело в руках. И хотя Сакуре давно перевалило за двадцать, их разница в возрасте в еще пятнадцать лет была уловимой. Она была прыткой и ловкой, льнула к его груди своей обнаженной без капли стеснения. Она была достойна того, чтобы кто-нибудь постарше, с опытом и знанием дела, оценил ее красоту, навыки и энтузиазм. Чтобы кто-то оценил ее красоту по достоинству.       Эта розоволосая совратительница утянула его в свой омут страсти, не давая и шанса на глоток свежего воздуха.       Сакура заразила его своей жадностью. Итачи еле успевал ловить ее стоны, стискивая в руках мягкую плоть. И будь его воспитание чуть менее строгим, он бы сказал, что ее задница потрясающая.       Сакура никогда бы не подумала, что ее вечно сдержанный и флегматичный психотерапевт может так орудовать пальцами и языком, заставляя ее закатывать глаза от удовольствия.       Итачи хлопнул ладонью по бедру, обтянутому кожаными шортами, чтобы девушка поднялась. Признаться и самому себе стыдно, но он впервые поставил девушку раком, просто дернув за шорты вниз, чтобы иметь доступ к главному. Кольт с глухим звуком упал на пол. Но он все еще оставался нежен в своей привычной манере, осторожно стянув трусы вниз, чтобы съесть то, что ему положено. По гладко выбритому подбородку безбожно текли смазка со слюной, а губы крепче прижимались к припухшим складкам каждый раз, когда Сакура в безудержном порыве отводила бедра назад, пытаясь подставить упругому языку более нуждающийся участок пульсирующей плоти. — О, Господи, — Сакура бы получила пощечину от набожной матери за подобное изречение в процессе греховных дел, но не могла ничего с собой поделать. Не так часто мужчины были инициаторами подобного. Да и вообще, мужчины, знающие расположение клитора, автоматически заносились в Красную книгу, как особо вымирающий вид.       Итачи почувствовал мелкую дрожь, прошедшую от кончиков румянцевых волос до самых пальцев, поэтому усилил давление на клитор, оттягивая складки для лучшего доступа. Сакура вымученно заскулила, попутно выкрикнув его имя. Он ощущал что-то вроде триумфа, когда ее ноги начали разъезжаться по кожаному дивану в стороны от образовавшейся испарины под ними.       Если он не трахнет эту тугую дырку, его член взорвется.       Итачи пару раз провел рукой по члену, отодвигая крайнюю плоть. Головка чуть натерлась об ткань боксеров и раскраснелась. Но это не сравнилось с тем жаром, в который он погрузился. Сакура была тугой и скользкой. Итачи почти порозовел до кончиков ушей, когда их окружили чавкающие звуки.       Так глубоко и жестко ее трахали только месяц назад. И то, у парня рожа, переполненная блаженством, была похожа на какое-то безобразие. Поэтому Сакура дождалась окончания их ночных утех, а потом прострелила ему колено.       С Итачи было по-другому. Она из-за плеча разглядывала его вспотевшее лицо с приоткрытым ртом и получала истинное удовольствие. Он был красив и безумен, хаотично впиваясь пальцами в бедра. Сакура могла наблюдать за этим вечно.       Когда он стал близок к финалу, то предварительно вышел из девушки, услышав расстроенный выдох. Он бы и сам не прочь продолжить, но его недотрах был равен быстрой сдаче позиций. Да и то, что они не воспользовались защитой, уже большой риск. Итачи кончил в кулак, наконец позволяя себе расслабиться. Он воспользовался бумажными полотенцами, стоящими на кофейном столике. Они, конечно, были предназначены для непрошеных слез, но чем черт не шутит?       Сакура быстро оправилась и привела себя в порядок. Напоследок она обернулась к уже не такому опрятному психотерапевту: - Я надеюсь увидеть вас в субботу.       Кольт сиротливо лежал на полу, забившись под кофейный столик. Итачи опасливо подкрался к оружию, удобно уместив в своей широкой ладони. В небольших женских ручках Сакуры револьвер смотрелся забавно и вызывающе. Итачи не долго раздумывал над судьбой оружия, убирая его в ящик стола под тяжелые папки.       И он не святой, в конце концов.