Бумажный домик с нарисованным котом

***Чеззе Все же его котик оказался таким доверчивым, он тянулся к Чеззе, словно крошечный подсолнечник к солнцу, и готов был все простить за ласку. Это даже пугало: а что, если бы это беззащитное и открытое существо попалось кому-нибудь злонамеренному... Впрочем, ведь так и случилось. — Что он с тобой делал? Гра-хи, — они ехали забирать тройняшек, вернувшихся из лагеря. — Ничего... особенного, — Щи-цу обнял себя за хвост, — трахал и бил... немножко. И еще из Института запрещал уходить... И... унижал всегда на публике... — Вот как, ничего особенного? А почему ты хотел уйти из Института? Из-за него? — Да. И еще из-за начальника лаборатории... он поступил подло! Говорил, что я бездарность и занимаюсь никому не нужными вещами. А потом, когда выяснилось, что я стоял на верном пути, украл мои идеи. — Значит, они оказались ценными? — Чеззе с интересом покосился на Щи-цу. У дохлого котика есть таланты и вне постели? При воспоминании о том, как сладострастно отдавался этот котенок ночью, внизу все подвело жаром. — Хочешь, я его поколочу, малыш? Хотя, лучше сначала тиснуть, наверно, разоблачительную статейку... у меня есть знакомая в "Вестнике науки". А потом побить аккуратненько, без следов, знаешь, м? — Я... — Щи-цу захлопал глазами, сделав круглый ротик, и Чеззе не выдержал: — Отсосешь мне за рулем? — он умоляюще пошевелил ушами, видя, как Щи-цу заливается краской, и протянул: — Пожааааалуйста... Щи-цу, слившись по цвету со своим красным шейным платочком, склонился над его пахом, а Чеззе переключился на полное ручное управление, врубил погромче любимый марш и втопил газ в пол. Как хорошо, что в их достойном Королевстве нет ограничений на скорость, не то что в иных прочих. Тройняшки уже скакали со своими рюкзачками около школьного аэробуса, нетерпеливо крутя шеями. Точнее, Мал-дхи и Ки-джи благонравно подпрыгивали, а Ан-дзи за их спинами лупил рюкзаком коричневого котенка в полтора раза его больше. Тот пытался достать его громоздким чемоданом, но испытывал явные неудобства. Увидев их, котята ломанулись и напрыгнули с объятиями на Щи-цу, впечатав того спиной в Чеззе. — Ты опять дрался, Ан-дзи, неужели нельзя было решить проблему мирно? — укоризненно заметил Щи-цу после приветствий, и Чеззе сжал его плечо, заставляя замолчать: — Ан-дзи молодец, удачно использовал преимущество более маневренного оружия. Пацан раздулся от гордости. Вся дорога до дома и ужин прошли в восторженном треске тройняшек о привидениях в древнем городе. У тех даже имена были. А перед сном Чеззе приобнял одной рукой Щи-цу, прижимая его лицом к своему плечу, и сказал: — Ан-дзи, ты помнишь, я обещал наказать тебя за дерзость? — Нет! — возмущенно вскинулся нахальный котенок, его братья прижались к нему с обеих сторон, готовые защищать. — Ты не имеешь права! — Это уже два раза, Ан-дзи, — холодно заметил Чеззе, непроизвольно копируя своего отца. Пацан смотрел на него с благородной яростью. — Ан-дзи, не спорь с альфой, — тихо, но твердо сказал Щи-цу, с сочувствием глядя на брата. — Нет! Чеззе отпустил кремового котика и быстро схватил мальчишку за ухо, два других котенка шарахнулись в стороны, напуганные его резким приближением. Он повел пинающегося и царапающегося Ан-дзи к стулу. — Ведешь себя как жалкий омега. Настоящий мужчина принимает наказание без единого звука. Я тебя отшлепаю, как у нас девчонок шлепали, раз ты такой трусливый. — Я не трусливый! И не девчонка! Чеззе сел, держа перед собой извивающегося Ан-дзи. — Тогда веди себя достойно. Штаны сам снимешь или сдирать их под твой писк? — Сам! — прошипел Ан-дзи, дергая свой пояс. — И я не омега! — Посмотрим. Мальчишка был тощий и злющий со своими голыми ножками и вздыбленной гривкой. Чеззе похлопал по колену: — Животом сюда. Пятнадцать шлепков за прошлую дерзость. Я надеюсь не услышать твоего жалкого хныканья. Попка у него тоже была тощая, с выступающими по бокам тазовыми косточками. Чеззе придавил светло-коричневый хвостик к узкой спине и шлепнул. Ан-дзи шумно выдохнул, но не пискнул. И молчал до конца экзекуции, только пыхтел. — Молодец. Разомни задницу, тебя ждут еще двадцать шлепков за сегодняшнее представление. Ан-дзи, кусая губы, вцепился в свои темно-розовые ягодицы, глаза и нос его покраснели. А потом мальчик повернул к Чеззе голову , задрал подбородок и хрипло заявил: — Ну, что, убедился, что я не трус? И не омега! — Да, — брякнул Чеззе, машинально реагируя на вызов, — девчачье наказание ты хорошо выдержал. И тут же прикусил язык. Черт, прокол. Ан-дзи вспыхнул: — Я и мужское выдержу! — Ремнем? — Чеззе... — Щи-цу положил альфе руку на плечо. — Твой брат считает, что не выдержишь, так что не выступай, малявка, — презрительно хмыкнул Чеззе. — Выдержу! — закричал Ан-дзи, трясясь от гнева, из глаз его выкатились две злые слезинки. — Посмотрим, — Чеззе вытащил ремень и сложил его вдвое. — Один звук — будешь получать и дальше девчачьи шлепки. Мальчик снова лег ему на колени, и Чеззе осторожно его хлестнул, стараясь сделать удар в три раза слабее, чем тогда с Щи-цу. Ан-дзи кусал кулак и поджимал попку, на которой стали возникать ровные красные полосы, но не издал ни звука, хотя лицо его к концу наказания оказалось залито слезами. — Молодец, — с искренним восхищением сказал Чеззе, — теперь я вижу, что ты настоящий мужчина. Иди к брату, он намажет тебя ментоловой мазью. — Не нуждаюсь! — мявкнул Ан-дзи, пытаясь дрожащими лапками натянуть штаны. — На прямой приказ следует не капризничать, как дамочка, а отвечать "да, старший" и немедленно исполнять. Ясно? — Да, старший, — зашипел Ан-дзи. Чеззе отошел к окну, краем уха слушая, как Щи-цу шепчет "очень больно?", а Ан-дзи гордо фыркает в ответ. В отражении стекла было видно, что Щи-цу испуганно заглядывает малявке в глаза, а остальные котята неуверенно крутятся рядом. — Да, очень больно, — сказал Чеззе, поворачиваясь. — Но Ан-дзи умеет терпеть. *** Звонок комма застал его под брюхом раздробителя. Чеззе утер черное масло с морды, размазывая его еще больше, и покосился на экран в защитной пленке. О-шу. Он медленно выполз из-под машины, не отвечая. — Поклонницы? — хмыкнул ему вслед Ле-тан и пошевелил значительно сиреневым хвостом, обвешанным колечками. — И не говори, — самым похабным тоном откликнулся Чеззе, — ебать-не переебать. Он зашел в закуток для отдыха, развалился на замызганном диване и уставился на погасший комм. Чего стоило О-шу первым протянуть руку такому, как он? Мало того, что залитому позором по самые уши, так еще и проявляющему редкое недружелюбие. Наверно, это и есть настоящее мужество и дружба. "Если только он хочет протянуть именно руку, а не предает, как все остальные", подумал Чеззе и нажал кнопку, перезванивая. — Здравствуй, О-шу. — Здравствуй, Чеззе. Отвлекаю? — Уже нет, капитан. О-шу дернул ухом: — Я хотел навестить вас. Мы дружили с отцом твоих младших. Ты не против? — Конечно, не против. Дружба — это так важно. — Рад, что ты так считаешь. — Я тоже. Приходи в любой день, — Чеззе изобразил светскую улыбку. — Тогда сегодня в семь? — Отлично. До встречи, О-шу. — До встречи, Чеззе. Он снова смотрел на медленно темнеющий экран. Между ними куски и килотонны несказанного. Почему он не попробовал убедить О-шу в своей невиновности два года назад? Зачем молчал? Думал, что тот все поймет сам... Почему О-шу ничего не спросил? Поверил этой грязи? Или считал, что раз он не говорит, значит не хочет доверять? Или... знал, что он невиновен? Так же, как и Гра-хи. О-шу захватил с собой своего младшего, Ши-ана, оказавшегося красивым эликтом с черными ушками. Но в глазах тонкого красавчика полыхал огонь, и к нему было нельзя отнестись без уважения. "Идеальный бета", подумал Чеззе, пожимая ему лапу. Некстати вспомнился отец — такой же красивый и идеальный, но невыносимо холодный, даже в гневе. Впрочем, сейчас Чеззе самого заморозило в образец любезного хозяина. Он словно издалека подавал уместные реплики в застольной беседе, наблюдал, как тройняшки прыгают вокруг гостей, как смущается и радуется Щи-цу. И лениво думал о том, что следует, пожалуй, продать свою модную квартирку и купить нормальный дом для прайда, в хорошем районе... В который не стыдно пригласить даже капитана Специализированного Подразделения Королевских Войск. После ужина они перешли в гостиную, О-шу принялся выспрашивать что-то свое у его котов. А Чеззе, присев у камина, вежливо улыбнулся Ши-ану. Кивнул на серебряный значок кадетского корпуса: — Второй курс? — Да, сэр. — Деретесь? — заинтересовался Чеззе, слегка оживляясь от воспоминаний. — Есть немного, — смутился юноша. — Помнишь, как вы завалились к нам двумя взводами в казарму и принялись мочить пряжками? — с улыбкой сказал О-шу, подходя. — Это когда ты мне челюсть табуреткой сломал, сволочь? — засмеялся Чеззе. — А вы думали, вас и встретить некому, — тоже развеселился О-шу. — Чертовы аристократы со своими подпевалами. Как вы это называли — охота на быдло? — Псовая охота, чтоб ты понимал, — мечтательно протянул Чеззе и усмехнулся, глядя ему в глаза: — А Гра-хи придумал так, чтоб наказали только вас. — Вот как... а мы думали, что вас щадят, как нежных аристократиков, — вредно оскалился О-шу, вспоминая старую дразнилку. — Нет, я никогда не подготавливал нападения прежде, чем Гра-хи не разработает несколько схем для отмаз, — Чеззе задумчиво посмотрел в огонь. — Ты знаешь, мне кажется, он закопал свой талант диверсанта... или контрразведчика, пойдя в спецназ. — Он пошел туда вслед за тобой, как всегда, — пожал плечами О-шу. — Ты поддерживаешь с ним отношения? — Нет, — неловко сказал О-шу, — как-то не сложилось. — Ясно, — Чеззе снова уставился в камин. — Ты был таким властолюбивым ублюдком тогда... Я до сих пор не представляю, с чего это ты вдруг пришел ко мне мириться... после всех этих войн, — нарушил тягостное молчание О-шу. — О, это просто, — улыбнулся Чеззе. — Помнишь: благороднейший из врагов... — Самый преданный союзник, — закончил за ним О-шу. — Не думал, что ты и тогда выбирал друзей по Кодексу Ци-хана. — Я тогда жил по этому кодексу, — засмеялся Чеззе. — У нас в поместье была заброшенная башня в лесу, и мы там устраивали такие сражения... Штурм Ырыкчана! — И ты, конечно, был Ци-ханом, — усмехнулся О-шу. — О, да, — окончательно развеселился Чеззе, — помнишь это его: с нами бог и никого над нами! — Я... — О-шу подался вперед из своего кресла, впиваясь в него взглядом, — я просто не понимаю — почему, Чеззе? Их молчание было похоже на пульсирующий сгусток тьмы. — Потому что меня подставили, — спокойно ответил Чеззе, разбивая это. Было так легко сказать это. Почему он молчал раньше? Глупая гордость. — Но... ты знаешь, кто? — Гра-хи, — он засмеялся: — забавно, да? *** Щи-цу Визит О-шу и Ши-ана прошел хорошо. Было весело. И, пожалуй, он в первый раз не испытывал неловкости перед О-шу. Присутствие Чеззе придавало уверенности в себе. Мальчишки тоже остались довольны. А уж игра в охоту на змей удалась на славу. Правда, в самом разгаре О-шу и Ши-ан куда-то запропастились, но потом быстро нашлись. Щи-цу не мог без смущения думать, чем они занимались. А уж эти шуточки Чеззе, бедный Ши-ан покраснел… И все же было мило, весело по-домашнему. Потом у Щи-цу было еще два дня выходных, и он работал с планшеткой, лежа в саду. Ему удалось сделать несколько поистине революционных предположений, радикально отличающихся от традиционной точки зрения на змеиные яды, и теперь он не мог дождаться, когда же сможет проверить их в лаборатории на своей трехмерной модели. Вечером они вместе уложили тройняшек спать, и пошли к себе. Чеззе взял его у стены, оттянув хвостик в сторону и совсем немного приспустив шортики. Это было очень вульгарно, но вместе с тем и возбуждающе. А ночью, привычно подгребя Щи-цу под себя, он сказал: — У тебя такая попка, малыш, я схожу по ней с ума, хочу увидеть её в обрамлении чего-то прекрасного. Наденешь для меня чулочки? — Нет! – Щи-цу залился краской и прикрылся хвостиком. — Ну, пожалуйста, — Чеззе опять состроил свою любимую умоляющую мордочку. — Нет, ни за что, — Щи-цу задрожал, — я, конечно омега, но не надо со мной так. Это унизительно… Пожалуйста… По щеке поползла одинокая слезинка беспомощности. — Ты что? – Чеззе переменился в лице, — я же не заставляю! Не хочешь — и не надо. Ну, прости! Все время забываю, какой ты чувствительный. Щи-цу жалостливо всхлипнул и попытался улыбнуться. — Прости. Я опять расхныкался… — Не говори глупостей. И никакая ты не омега, ты... — Чеззе на мгновение задумался, а потом ухмыльнулся и несколько раз чмокнул его в ушко. — Не омега. Просто у тебя было неправильное воспитание, и ты попал в сложную ситуацию. Но я это исправлю. Потому что ты мой котик. Я о тебе позабочусь. От этих слов на душе у Щи-цу стало тепло, он обернулся и бросился обнимать Чеззе крепко-крепко. Выражение любви и благодарности вылилось в очередной страстный секс. Поэтому утром вставая на работу, Щи-цу любовался в зеркале на темные синяки под глазами и зевал не переставая. Они закинули тройняшек в секцию плавания, а потом Чеззе повез Щи-цу на работу. У него самого сегодня был выходной, но он даже слушать не стал возражения младшего, когда тот заявил, что доберется общественным транспортом. — Послушай меня внимательно, — Чеззе предусмотрительно переставил кар на автоматический режим, — Гра-хи уже должен был вернуться. Даже удивительно, что он до сих пор не связался со мной. Он может попытаться достать тебя. Не поддавайся на его угрозы, уговоры и что бы там ни было. Сразу звони мне. Не вздумай его бояться. Мы со всем справимся. Ты понял? — Да, Чеззе, — улыбнулся Щи-цу и полез целоваться. До прибытия в институт оставалось еще двадцать минут, и их нужно было грамотно убить. Попрощавшись со старшим у дверей, Щи-цу в приподнятом настроении пошел на рабочее место. Первое, что его удивило – все визоры в холле были включены. Обычно это происходило не раньше середины дня, когда в институт могли прийти посторонние посетители. В лифте тоже работал визор. И там доктор Кан-кра, начальник их лаборатории, что-то говорил о сенсационном открытии и революционном подходе. Щи-цу кольнуло нехорошее предчувствие. "Не может быть, — сказал он сам себе, выходя из лифта, — этого просто быть, не может. Не придумывай глупостей." Но ноги сами вели его все быстрее. Он буквально ворвался в свою маленькую лаборантскую и замер на месте. Его стол был переворошен, а трехмерная модель пропала. Щи-цу сполз по стенке. Это произошло во второй раз. Только тогда Кан-кра сделал все втихую, а теперь открыто. Он сам виноват, если бы в первый раз попытался отстоять свои права, но он, помня о запрете Гра-хи на конфликты, промолчал, а в результате... Он вышел из лаборантской, не запирая дверь, отыскал ближайший визор. Так и есть, на бегущей строке значилось: "Все, что мы не знали о воздействии ядов змей! Конференция заслуженного профессора и доктора наук Кан-кра! Сенсационное открытие – революционный подход! Возможно, сегодня свершится эпохальное событие! Не пропустите: начало конференции в 12.00!" Что делать? Щи-цу откровенно растерялся. Больше всего хотелось плакать, как он привык за последние два года. Еще хотелось ворваться в кабинет к начальнику и расцарапать ему наглую морду. Но он не позволил себе ни того, ни другого. Он пошел в туалет, где умыл лицо холодной водой. А когда разогнулся, то увидел, что за спиной у него стоит Гра-хи и гнусно ухмыляется. — Привет, киска. Соскучился? – он оскалил морду и схватил Щи-цу за попку. — Отпусти! – взвизгнул Щи-цу, но бежать было некуда, с одной стороны Гра-хи, с другой край раковины. — Забыл, кому принадлежишь, блядь? – Гра-хи, ударил его в живот. — Так я тебе быстро напомню! — Чеззе, — прохрипел Щи-цу согнувшись от боли. — Что, жаловаться побежишь? – Гра-хи отошел и сложил руки на груди. — Думаешь, он простит тебе подставу? Да он же тебя первым и прикопает. А я останусь чист… На колени, блядь, и соси по быстрому, пока никто не вошел. — Чеззе запретил, — Щи-цу отодвинулся подальше. — И что теперь? Чеззе здесь ни при чем. Он не узнает. Давай, открывай свой сладкий ротик пошире… На секунду у Щи-цу мелькнула мысль, что можно и правда согласиться. Чеззе не узнает, а все будут довольны… Мелькнула и пропала. — Нет, — он сделал еще шаг назад, — Чеззе узнает. Я не умею врать. — Иди сюда и делай, как я велел! – Гра-хи протянул руку, но Щи-цу увернулся. — Нет! Чеззе мой альфа. Я не могу его обманывать. Разбирайся с ним сам. Может, договориться удастся… Он выскочил из туалета раньше, чем Гра-хи успел ему что-то сказать. Сердце билось как сумасшедшее. Щи-цу заперся в лаборантской и принялся названивать Чеззе. — Что? – сразу спросил тот, глядя на покрасневшие глазки и опущенные ушки. — Гра-хи, Кан-кра… все плохо. Ты мне нужен. Приезжай, — Щи-цу с надеждой посмотрел в визор, — приедешь? — Приеду, жди, – Чеззе отключился, а Щи-цу обнял себя хвостиком и приготовился ждать. Постепенно его заполняла злость. Злость на самого себя. Пускай он жалкая омега, но кто сказал, что омеги беспомощны и не могут постоять за себя. Да, с Гра-хи ему не совладать, на его стороне доказательства вины отца и грубая сила. Плюс к тому же он альфа, и уже одним этим вызывает интуитивное желание повиноваться ему. Но Кан-кра был далеко не альфой. Обыкновенный вор. Он украл исследование Щи-цу и сегодня в полдень собирается выдать его за свое. Надо было что-то сделать, как-то отстоять свои права. Пришло время думать головой, а не инстинктом самосохранения. Для начала надо было понять, что, кроме трехмерной модели, было украдено. Большинство данных Щи-цу благоразумно перекинул с рабочей планшетки на свой комм. Рабочая у них была одна на двоих с напарником, и Щи-цу старался не хранить там ничего важного. То есть, оставались только трехмерная модель и те данные, которые он подгружал в установку для её создания. Окажется ли Кан-кра столь глуп, чтобы просто украсть все это и не разобраться, что к чему? Щи-цу нужна была помощь и единственной некой, к кому он мог обратиться, была Ла-мита. Он сделал несколько глубоких вздохов, пригладил шерстку руками и попытался придать себе беззаботный внешний вид. Ла-мита ответила почти сразу: — Доброе утро, Щи-цу. — Здравствуйте, доктор. Утро не очень доброе, если честно. Мы не могли бы поговорить … лично? Ла-мита задумчиво на него посмотрела, а потом кивнула. — Через пять минут в кафетерии. — Спасибо. Щи-цу боязливо выглянул в коридор, но Гра-хи поблизости не наблюдалось. Он поспешил в сторону кафетерия. — Лакх, — его остановил один из младших сотрудников отдела по внешним покровам, — мне нужен аппарат молекулярного расщепления со склада, принеси в третью лабораторию. В другое время Щи-цу бы забросил все свои дела и пошел исполнять то, что было велено. Но сейчас слишком многое было поставлено на карту. — Это не мои обязанности, — бросил он и убежал. Кажется, его ответ обескуражил кота, тот так и замер посреди коридора с открытым ртом.