Крылья (Выше головы addited)

***

      Кусаешь пальцы, всматриваясь в рассвет за окном, пока телефон нервно мигает уведомления, будучи отброшенным на подоконник за ненадобностью. Косишься на него время от времени, просчитывая шансы на то, что Дан предупредит о времени своего прибытия, но ты всего лишь его бывшая жена, и отчитывается он нынче перед другой женщиной. Едва не всхлипываешь от этой мысли, до сих пор не в силах смириться с данным обстоятельством, хоть и много лет прошло, хоть и ты уже не совсем свободна.       Вскакиваешь с кокона и скользишь махровыми носками по ламинату, когда черный джип останавливается у ворот, и его жесткость никак не вяжется в твой голове с привычным образом Балана, но ты в сотый раз напоминаешь себе о том, что его женщина любит внедорожники, и не тебе решать. Преодолеваешь себя, натягиваешь улыбку на лицо и тихо, чтобы не разбудить дочь спускаешься по ступенькам. Твой телефон вибрирует в кармане домашних шорт, и ты сбрасываешь вызов, направляясь к двери.       В отличии от тебя, Дану притворяться не надо, он стоит на пороге с огромным букетом цветов, полный энергии, касается рукой поседевших у висков волос, утыкается носом в розы и сканирует тебя взглядом точно также, как в первые годы вашей совместной жизни, но эта мысль не имеет права на долгое существование, и ты отступаешь в сторону, впуская долгожданного гостя. Балан учтиво кивает, а потом оборачивается на лестницу. — Кирёныш спит? — улыбается, смакуя имя дочери, и ты наблюдаешь за его губами, как завороженная. Качаешь головой в знак согласия, и теряешься, когда горячие уста приземляются на твою щеку мокрым поцелуем. — Это тебе, — он протягивает букет, улыбаясь еще шире, касается рукой талии, и его тепло распространяется по всему телу, заставляя расслабиться. Обнимаешь Дана в ответ, целуешь в щеку, пока он переступает с ноги на ногу, вдыхаешь невероятный аромат роз и в непонимании поднимаешь на него глаза. — Но, — не можешь подобрать слов и облизываешь пересохшие от страха губы. — Зачем? — тебе безумно приятно его внимание, но обнадёжить себя, значит добровольно пустить пулю в висок, а ты не хочешь быть жертвой. Не снова. — Цветы для самой красивой женщины, подарившей мне самую красивую дочь, — он говорит искренно, и цветы, ты уверена, будут стоять долго, но он ведь не должен.       Не должен ведь?       Упираешься взглядом в люстру, прогоняя непрошеные слёзы, клянёшь себя, ведь не понимаешь, как могла его отпустить, а он прижимает тебя к себе, как раньше, гладит по волосам, что-то шепчет на ухо, и ты утыкаешься лицом в его плечо, зажимая букет между вами. Не замечаешь, когда цветы оказываются на полу, а Дан рассыпает поцелуи на твоей макушке, и лучше бы он был холодным и черствым по отношению к тебе, но полюбила бы ты его при таком раскладе? — Всё, хватит сырость разводить. Сегодня у малышки День рождения. Давай устроим ей праздник? — подмигивает, поднимая розы, пока ты приводишь себя в порядок и не можешь удержаться от проведения параллелей с прошлым. — Прости, — вытираешь слёзы и садишься на спинку дивана, пока Дан ставит цветы в вазу в гостиной. — Я бы никогда не потревожила тебя, но Кира так хотела, чтобы мы в этот день были вместе. Это было её самое искреннее желание, и я, — делает паузу, потому что с дочкой они делят одинаковые мечты, хоть и не говорят о них друг другу. — Я позвонила тебе. Надеюсь, что не разрушила ваши с Викой планы? — стараешься не замечать, как он опускает глаза при упоминании супруги, поджимает губы, а радужка меняет оттенок. Не знаешь, с чем это связано, но вписываешь эту тему мысленно в список неловких для вас двоих. — Я бы приехал и без твоего приглашения, потому что сегодня День рождения у моей дочери, а дороже неё у меня нет никого, — не замечаешь того момента, когда ребёнок перестал быть вашим общим, и его речь даёт тебе понять, что он решил максимально вычеркнуть тебя из своей жизни. И правильно сделал. Киваешь, возвращаясь к двери. Обуваешь шлёпанцы, пока Дан оценивает твой внешний вид. — Пошли за украшениями? — На улице холодно, Тин. Не май месяц. — Апрель, — слово срывается с твоего языка суровой правдой, ведь ты так сильно хотела полюбить этот месяц заново, а сейчас даже не знаешь, как к нему относиться. В этом месяце ты родила второго ребёнка, вышла замуж, в нём же развелась, и эти события, переплетаясь с прошлым создают просто невероятный эмоциональный микс в твоей голове. — Всё равно, Тин, — он качает головой и выходит за порог, останавливая тебя на половине пути. — Я ношу — ты разбираешь. Не хочу, чтобы ты заболела, — разворачивается спиной так стремительно, что тебя сносит потоком энергии. Стоишь, опираясь на стену и хватая ртом воздух. Смотришь на часы, высчитывая, сколько времени осталось до окончания твоей пытки.

***

      Садитесь с Даном по обе стороны от спящей Киры и вдвоём выпадаете из реальности. Она спит, подложив руки под щеку, свернувшись в позу эмбриона, и укрывшись подушкой, пока одеяло валяется на полу, очевидно выброшеное во время сна. Не можешь налюбоваться дочерью и умиротворённой улыбкой Дана, который опирается локтями на колени и наблюдает за сном своего единственного ребёнка. В порыве накрываешь его ногу ладонью, и он поднимает на тебя заинтересованный взгляд, улыбается, и ты читаешь это, как разрешение. Одними губами шепчешь «спасибо» и касаешься щеки дочери пальцами свободной руки. Нежно поглаживаешь, пока Дан играется с волосами Киры, а потом целуешь её в лоб, умилясь с того, как она отворачивается в другую сторону. — Родная, вставай, — шепчешь на ухо, а потом добавляешь уже громче, но также нежно. — Ты уже взрослая, солнце, — щекочешь её у локтя, и Кира нехотя открывает глаза. Жмурится от яркого солнца, бросает взгляд на часы, твердящие о том, что уже десять утра, поджимает губы и накрывается подушкой. Дан смеётся за её спиной, и Кира вздрагивает, резко оборачиваясь. — Папа? — она протирает сонные глаза, переводит взгляд на Балана, на твою руку, лежащую на его колене, улыбается широко и бросается на шею отцу. — Папа! — вскрикивает громче, а ты закрываешь рот ладонью, чтобы не закричать вместе с ней. Даёшь себе несколько секунд, пока Дан сжимает девчушку в своих руках, зацеловывает её в щеки и желает множество приятностей, и ты бы ревновала в другой ситуации, но сейчас просто наблюдаешь за ними, желая отложить данный момент в памяти на подольше и жалеешь, что не записывала видео, а ведь раньше у Дана всегда была камера, и ты боишься даже представить, сколько материала там накопилось. С вами тремя, с ними, с Даном и его женой… — Ну что, умываться и чистить зубы? Давай, кто быстрее? — Балан вскакивает с кровати, и ты уже готовишься выслушивать тираду от Киры, что она уже не маленькая, когда дочь сломя голову несётся в ванную комнату, а ты падаешь на подушки, вдыхая смешанный аромат двух самых любимых людей.       Спускаешься вниз, не желая мешать столь редкому общению отца и дочери. Поправляешь по дороге гелиевые шары с подарками, сладостями и вашими общими фотографиями, и представляешь, каким бы волшебным был этот день, если бы ты переступила через свою гордость много лет назад. Погружаешься в себя, рассматривая всю красоту, которую вы с Даном создали, с ужасом осознавая, что это единственное, что за последние тринадцать лет вы сделали вместе. Довольствуешься проделанной работой, отмечая, насколько красиво у вас получилось всё в тандеме, а потом усмехаешься.       Неужели дочь не была достаточно веским доказательством продуктивности дуэта?       Оборачиваешься на крики и писки со второго этажа. Складываешь руки на груди, наблюдая за тем, как Дан бежит вниз по лестнице, перекинув Киру через плечо, а она бьет его кулачками по спине, боясь высоты. — Ты безумно похожа на свою мать, — выдыхает Дан, опуская дочь на землю, а она в восторге открывает рот, рассматривая пространство вокруг. Касается пальцами шаров, мягких игрушек и затягивает вас двоих в групповые объятия. — Спасибо тебе за неё, — дыхание проходится по твоим волосам, и ты улыбаешься, прижимаясь к Дану крепче, пока тебе Дана такая возможность. Пытаешься надышаться. Им и счастьем. — Тебе тоже, — улыбаетесь друг другу, а после отстраняетесь, беря Киру за руки. — Смотри, у нас очень насыщенный день, — Дан хлопает в ладоши, а затем потирает их друг об друга. — Все шарики в гостиной с сюрпризом. В красных — сладости, в зелёных — небольшие женские штучки, а в фиолетовых — основные подарки, которые нас сегодня ждут. Выбирай, — он отходит немного в сторону, а Кира, предсказуемо, хватает фиолетовый шар, довольно улыбаясь. Протыкает его иголкой и извлекает бумажку с названием подарка. — Фотосессия на троих? Мам, пап? — смотрит на вас неверяще, едва сдерживает слёзы, пока Дан обнимает тебя за плечи, понимая, что день будет очень насыщенным на эмоции. — На нас троих? — киваешь и предлагаешь пойти переодеваться, пока Дан делает несколько звонков, чтобы подтвердить время прибытия и разогревает завтрак, а ты впервые видишь у дочери такую сверхзвуковую скорость. Перехватываешь её за локоть в один из моментов и напоминаешь о том, что сегодня её день, и она может уделить себя столько времени, сколько нужно, без спешки, но Кира смотрит так, будто ты несёшь полную чушь, а потом говорит то, что еще долго отзывается эхом в твоей голове. — Завтра это всё закончится. Я не хочу терять это время, — сбегает от тебя вниз по ступенькам, падая в объятия отца. Режет горькой правдой, даже не замечая этого, а ты сглатываешь, понимая, что украла у своего ребёнка счастье, и пока она нежится в крепких мужских объятиях, надеваешь джинсы и белую футболку.       Вы завтракаете все вместе, как в старые добрые времена, и Дан кормит вас с ложечки по очереди, как маленьких детей, а ты надеешься, очень сильно, что он делает это не только ради Киры.       Тебе бы хотелось, чтобы он это делал и ради тебя.

***

      Вы проводите потрясающий день в фотостудии, на конюшне, воздушном шаре и в парке развлечений, и всё происходит так естественно, что ты забываешься, позволяя себе раствориться в моменте. Виснешь на шее Дана вместе с дочерью, целуешь его в щеку, благодаря за эмоции, берёшь за руку, когда вы просто прогуливаетесь, а он позволяет тебе это делать, и ты ловишь искроки счастья в глазах дочери в эти моменты, и так не желаешь, чтобы день заканчивался, но он подходит к своему логическому завершению, и вы ведёте Киру по двору базы отдыха в Дубечне, пока она пытается отгадать, что должно происходить здесь. Чувствует аромат хвои, сосен и шорох листьев, и улыбается так, как никогда, пока Дан осторожно придерживает её за талию.       Вы снимаете повязку, когда заходите в один из домов, и Кира щурится, пытаясь что-то разглядеть в темноте, когда её подхватывают другие цепкие руки, и она пищит от страха. — Я же оглохну! — Веня наиграно возмущается, целуя сестру в щеку, а она начинает кричать только больше, прыгая от радости, обнимает его крепче, чем Дана утром и наперебой начинает рассказывать, о событиях сегодняшнего дня, совсем позабыв про то, что они стоят в абсолютной темноте, но в какой-то момент Балан даёт отмашку, и из разных углов направляют свет на диско-шар, что заставляет Киру замолчать. Она внимательно следит за танцем света на разных поверхностях и только потом замечает присутствующих друзей, товарищей по танцевальной команде и однокурсников, но они практически её не интересуют. Кира просит включить музыку и утягивает брата в танец, пока вы с Даном наблюдаете за ними, стоя в обнимку, и не можете сдержать улыбку.       Балан приносит тебе бокал красного вина со стола, пока молодёжь развлекается под песни современных исполнителей, и вы обсуждаете удачно получившийся день. Ловишь каждое слово мужчины, случайно обращая внимание на часы и понимаешь, что сказка закончится как только ты коснёшься головой подушки.       А если не спать? Вы сможете сохранить такие же нежные отношения?       Отгоняешь от себя навязчивые мысли и не замечаешь, что Дан уже стоит на небольшой сцене возле диджея с бокалом виски и проверяет микрофон. — Я думаю, будет правильно начать этот вечер, если можно так сказать, — мнётся Дан, прокручивая в руках бокал с янтарной жидкостью, и концентрируя взгляд на имениннице, а ты неосознанно подходишь ближе, хотя всё идеально слышишь даже с того места, где стояла. — Кирюш, — тянет он, а ты не знаешь, за кем наблюдать. Не хочешь смущать чужого мужа своими всё еще влюблёнными глазами, но и Кира очень сильно чувствует твою энергию, поэтому выбираешь первый вариант, стараясь улыбаться, как можно наивнее. — Я сразу хотел написать тост и выучить его, но ты же знаешь, что твой папа приверженец искренности и долгих разговоров? — по залу проходится смешок, и ты сама не можешь от него удержаться. — Ни для кого не секрет, что я очень сильно хотел ребёнка. И ты даже представить не можешь, как сильно я радовался, когда твоя мама, — он направляет полный любви взгляд на тебя, и ты плавишься. Придерживаешься руками за стол и салютуешь Дану бокалом. Он прикрывает глаза в ответ. — Когда твоя мама одним невероятно сложным августовским вечером, когда мне, казалось, испортили настроение все, кто только мог, вручила положительный тест на беременность. И пусть все те, кто говорят, что мужчины не плачут, выйдут отсюда нахрен. Rave. Я рыдал. Я никогда так не плакал до этого момента, но с тобой стал невероятно сентиментальным. Я проплакал, наверное, всю мамину беременность, и мне не стыдно об этом говорить. Тань, — вздрагиваешь, когда он обращается к тебе по имени, но уже ничего не видишь из-за пелены слёз, застелившей глаза. — Я знаю, я был худшим мужем во время твоей беременности. Сам себе иногда говорил: «соберись, тряпка. Ты должен быть сильным ради них». И я черпал эту силу в своём счастье. Вот, серьёзно, ребят. Вы даже представить себе не можете, на что способен по-настоящему счастливый человек. И когда мне дали тебя подержать в первый раз, — Дан сглатывает ком, подступивший к горлу, а ты направляешься к дочери, которая дрожит от рыданий и хватается за руку стоящей рядом девушки, сжимая ту до побеления костяшек. — Я утонул. В твоих глазах, в твоём звонком голосе, и, думаю, не надо говорить, чье отражение я в тебе увидел? — он спрашивает, но не получает никакой реакции, поэтому продолжает, делая несколько глотков крепкого алкоголя для уверенности. — Самой любимой и очаровательной женщины, которая заставила меня взглянуть на мир сквозь яркие диоптрии. А потом случился, наверное, самый страшный момент в моей жизни — я понял, что стал подкаблучником, и хоть ты носила такие малюсенькие, — показывает размер пальцами и вытирает подступившие слёзы, а ты хочешь подняться к нему на сцену и обнять, но едва стоишь на ногах. — Совсем крошечные ботиночки, — улыбается. — Я не мог никак из-под каблука выбраться, да и не хотел. Ни капли. Это было самое потрясающее чувство в моей жизни. Я много ошибался в этой жизни, малыш. Многое сделал не так, как должен был, уделял тебе гораздо меньше внимания, чем хотел, — и в этом есть и твоя вина. — И чем ты заслуживаешь, но я хочу, чтоб ты знала. Возьму на себя смелость сказать за двоих. Мы с мамой очень сильно тебя любим, и я всё еще под каблуком, родная. И сколько бы тебе ни было лет, если в этом мире нет пока мужчины, который был бы готов носить тебя на руках, не считая твоего брата, конечно, то я буду делать это вечно. Просто помни, что папа рядом.       Дан заканчивает тост и спускается к вам двоим, захлёбывающимся в слезах, крепко прижимает к себе и осушает поцелуями слёзы, пока вы со всей силы сжимаете пальцами белую рубашку и обхватываете его за плечи, боясь отпустить, а потом вы растворяетесь в толпе. Лишь время от времени ты замечаешь Балана, который с большим удовольствием общается с Веней и Кирой, но боишься вмешаться, чтобы ничего не испортить.       Снова.       Пытаешься веселиться или хотя бы не распугивать гостей своим унылым выражением лица, пьешь вино и внимательно слушаешь поздравления, а потом на сцену поднимается именинница, смотрит на тебя преданными, умоляющими глазами, и ты сдаёшься, обещая всё, что только можешь, даже не зная просьбы. — Диджей сейчас поставит медленную музыку. Я бы очень сильно хотела получить еще один подарок, — Кира опускает голову, очевидно стесняясь своей просьбы, но Дан кричит из толпы о том, что она имеет право на всё, ты вторишь ему, а вам — весь зал, и дочка смелеет. — Пока 12 еще нет, мам, пап, вы так красиво танцуете.       И Кира, наверное, не просила никакой особенной песни, потому что заигравший «медляк» разорвал твою душу больше всех сказанных за сегодня слов.       Дан успел преодолеть расстояние между вами за две восьмёрки проигрыша, а ты стоишь, будто впервые в жизни собираешься танцевать. Не знаешь, на что именно имеешь право во время танца, а потом Балан располагает руку на твоей пояснице, пока второй переплетает пальцы, и ты окончательно теряешь голову. Делаешь еще шаг ему навстречу, желая находиться как можно ближе, и мужчина принимает твою инициативу, одобрительно кивая.

Она летает, манит за собою В небеса, но не понимает Что я свои крылья ей отдал

      Вы качаетесь в такт мелодии весь первый куплет, чувствуя себя неловко, а потом ты плюёшь на всё, отпускаешь последние годы вашей жизни и закрываешь глаза, поворачиваешь к Дану спиной, позволяя ему провести руками от поясницы до кончиков пальцев, поднятых вверх рук, притянуть тебя обратно к себе и плотно прижать двумя руками к торсу. Рисуешь бёдрами восьмёрку, теряясь в его объятиях и тихой хрипотце. Сразу не замечаешь, что Дан напевает текст, а потом вслушиваешься в слова и умираешь. — Прости, — обхватываешь Дана за шею, утыкаясь лицом ему в грудь, и он гладит тебя по спине, очевидно, тоже забыв про всех, а ты подавляешь чувство опустошенности и возбуждения, вспыхнувшие практически одновременно, дрожишь, как листья после осеннего дождя, вжимаясь в него сильнее. Хочешь чувствовать всего и везде. Хотя бы еще немного, пока этот день не закончен. — Я никогда не обижался на тебя, родная, — слышишь такое непривычное теперь обращение, и хочешь коснуться манящих губ, но вновь одергиваешь себя, напоминая, что не имеешь на это никакого права. Дан затягивает в поворот, и ты успеваешь поймать грустную улыбку Киры, которая обнимает Вениамина, и понять, что важнее всего в сегодняшем дне были для неё совсем не подарки и друзья, а то, что вы были целый день семьёй.       Настоящей. Счастливой.       Семьёй.       И тебя радует то, что вы останетесь такими навсегда. На ваших сегодняшних фотографиях.