Последняя секунда

— Недостаточно энергии в имитаторе. Батарея разряжена на девяносто девять процентов. Временной контур будет разомкнут через две минуты пятьдесят секунд. Автоматическая дезинфекция центрального отсека отключена. Вероятность гибели искусственного интеллекта — сто процентов. Монотонный голос повторял одни и те же фразы. Позавчера речь шла про две минуты пятьдесят две секунды, вчера — про две минуты пятьдесят одну. Инженер-конструктор Алексей Петрович Зимин тихо застонал, просыпаясь. Открыв глаза, посмотрел на светящееся табло электронного будильника. Половина пятого утра. Эдакая рань, но пытаться уснуть снова бессмысленно. Он спустил ноги с кровати, кое-как нащупал разъехавшиеся в разные стороны тапки, надел их и прошлёпал на кухню. Щёлкнув выключателем, прищурился от света, ударившего в глаза. Открыл дверцу навесного шкафчика, со вздохом достал упаковку таблеток. Дрожащими руками выдавил из блистера двойную дозу и быстро проглотил, запив водой. Подавился последним глотком и часто закашлял, уткнувшись сжатым ртом в собственное плечо. Доктор обещал, что этот препарат поможет, но, кажется, от него так же мало толку, как от выписанного ранее зипрасидона*. Транскраниальная магнитная стимуляция височно-теменной области, проведённая недавно, тоже не дала ожидаемых результатов, как и когнитивно-поведенческая терапия. Последняя, по мнению Зимина, вообще являлась бессмысленной тратой времени. Снизить эмоциональный стресс при помощи выявления «нерациональных» мыслей? Да у него никогда их не было. Он с детства прагматик. Жаль, до сих пор не может себе объяснить ни причину нынешних галлюцинаций, ни источник старых кошмаров, преследовавших его в отрочестве и юности. Алексей никогда не интересовался фантастическими фильмами, книгами или компьютерными играми, но почему-то с двенадцати лет и почти до двадцати ему снились жуткие сны о том, как он бежит, задыхаясь, по потрескавшейся ядовито-жёлтой земле, поросшей рыжим мхом. Его догоняют и жалят в спину, шею, голову странные твари, похожие на гигантских летающих пауков. Ноги монстров подобны толстенным канатам, жвала — садовым секаторам. Скафандр не спасает. Алексей чувствует выламывающую боль в суставах, тупую, ноющую — в правом подреберье. Лоб покрывается испариной, руки дрожат, по спине обильно стекает пот. Он понимает, что оторваться не сможет, но злобные «пауки», изранив его, внезапно разлетаются в стороны и исчезают в мутно-оранжевом небе. — Внимание! В крови обнаружен неизвестный вирус. Вам следует немедленно вернуться на корабль и пройти обследование в медицинском отсеке, — слышит Алексей сообщение в наушниках. Сработал умный скафандр, запрограммированный на сохранение его жизни в критических условиях. Значит, ему плохо не от того, что он получил дозу нейротоксина. «Пауки» заразили его вирусом, и сведений об этой инфекции в базе данных не нашлось! А если так, то и препарата для лечения нет. Теперь он станет причиной заражения остальных. Этого нельзя допустить! Сломав экстренную ампулу, Алексей торопливо вводит себе универсальное средство, разрушающее оболочку любого вируса, известного землянам. Разрыв в скафандре, проделанный жвалами тварей, очень кстати. Игла беспрепятственно входит под кожу. Увы, эффект от мощнейшей инъекции длится лишь минуту, а потом гнойные нарывы пугающего сине-бордового оттенка начинают вспухать прямо на глазах. Похоже, конец. Спасения нет. Двенадцатилетний Лёша много ночей подряд просыпался от этого кошмара с истошным криком, в холодном поту. Мама и отец не могли его успокоить до утра. Словно в бреду, он сумбурно говорил о проваленной миссии, о товарищах, ожидавших его возвращения на корабле. — Это я виноват, что позволил себя искусать! — повторял мальчик, захлёбываясь слезами. — Надо было лучше прятаться или бежать быстрее! Я не вернусь к ним! Пусть я умру, зато выживут они! — Да-да, успокойся, — гладила Лёшу по голове мама, а сама переглядывалась с мужем, стоящим поблизости, и украдкой вытирала заплаканные глаза. Почти восемь лет Лёше потребовалось, чтобы вылечиться от кошмаров, и вот на шестом десятке пришла новая беда. Алексей Петрович зажал ладонями уши, заведомо зная, что всё бесполезно. Голос продолжал вещать о разряженной батарее и каких-то контурах. — Замолчи, — умолял Зимин проклятого невидимку, но тот не затыкался. «Надо отыскать другого врача, — решил про себя Алексей Петрович. — Буду просить выписать самое сильное лекарство». Он неловко потянулся к мобильному телефону, чтобы через интернет отыскать нового специалиста, но палец случайно задел кнопку камеры на сенсорном экране. Включился режим записи видео. Некоторое время Алексей Петрович с безразличием взирал на то, как камера отражает, словно зеркало, его собственное осунувшееся лицо с воспалёнными глазами, и лишь через несколько секунд нажал на «стоп». Перед тем, как стереть видео, Зимин щёлкнул на воспроизведение. Механическая привычка, усвоенная на работе: даже если считаешь файл бесполезным, перед удалением просмотри ещё раз, чтобы случайно не уничтожить важное. — …атарея разряжена на девяносто девять процентов, — донеслось из динамика. Алексей Петрович вздрогнул. Он бегом примчался в спальню и начал толкать спящую жену в бок. — Лера, проснись! Белокурая, голубоглазая Валерия, над которой, казалось, были не властны годы, медленно перевернулась и приоткрыла глаза. — Что такое? — недовольно спросила она. Потом мельком взглянула на часы. — Ох, ещё и шести нет! Дай поспать. Зимин быстро отмахнулся от тревожной мысли, проскочившей мимо, словно шустрая рыбёшка в пруду, о том, что его жена в последнее время сама не своя. Прежнее тепло и взаимопонимание между ними куда-то исчезли. Она стала относиться к нему, словно к чужому. — Послушай! — и он включил ей запись. Лера пожала плечами. — Просто фоновый шум и твоё лицо. Ради этого ты меня будил? — Разве не слышно ничего, кроме шума? — Чья-то машина под окном просигналила. Лёш, хватит. Спи, — и Лера повернулась на другой бок. Алексей Петрович перевёл недоумённый взгляд на телефон. Его жена сказала, что на записи только шум. Но ведь он отчётливо разобрал слова! Надо дать послушать друзьям. Возможно, хоть кто-то услышит то же, что и он? А тем временем загадочное предупреждение продолжало звучать: — Недостаточно энергии… От этих слов сосало под ложечкой, но Зимин не понимал почему. Где-то в глубине сознания вдруг шевельнулось нечто зловещее, жуткое настолько, что об этом не хотелось думать. *** — Лёш, отдохни, — посоветовал Толик, внимательно прослушав запись. — Возьми пару отгулов. Это точно от переутомления. — Да, — подхватил эстафету Федя, — отдых нужен. А запись никому не показывай, а то решат, что ты того, — и он указал на голову. Дима вздохнул и, похлопав Зимина по плечу, сказал: — Приходи вечером в шахматы играть. Отвлечёшься. Этого следовало ожидать. Друзья ничего не услышали, но поддержали его, как умели. Беспокоило другое: Дима никогда не увлекался шахматами. Алексей помнил точно: эту игру любил Федя. *** Новый психиатр, найденный Алексеем Петровичем по рекомендации в интернете, полистав медицинскую карту своего пациента и выслушав его откровения, заключил: — Начинайте принимать клозапин**. Спустя два месяца, когда не помогло и это, Зимин подписал согласие на госпитализацию. Отныне он круглосуточно находился под наблюдением врачей в лучшей платной клинике Москвы, но ситуация не улучшалась. Вскоре слуховые галлюцинации сменились зрительными. Алексею Петровичу стала являться светловолосая девушка в серебристом комбинезоне, так похожая на юную Леру. Она склонялась вплотную к его лицу, чеканя слова: — Капитан, срочно прикажите увести корабль от Дельта-восемь. — Кто вы? — с отчаянием спрашивал Зимин. — Искусственный интеллект пилотируемого модуля «Глория». Я — частично биологический организм и подвержена воздействию вируса. После заражения я утрачу все функции и не смогу защитить вас. Отдайте приказ вывести корабль на орбиту действующей звезды. Это последнее, что я могу для вас сделать. От её непонятных слов Алексею Петровичу становилось только страшнее. Он запирался в душевой и включал воду на полную мощность, чтобы шум заглушил речь незнакомки, но из этого убежища его извлекали медсёстры и возвращали в палату. *** Лера навещала его почти ежедневно, но Зимина пугало, что каждый раз жена говорит с ним исключительно о чужих проблемах. В сотый раз он выслушивал новости о том, как у Ангелины со второго этажа режутся зубки, а Петя из соседнего подъезда вырос хулиганом и учится из рук вон плохо. «Что с ней? — напряжённо размышлял Зимин. — Она ведь прежде не была такой. Её не интересовали дворовые сплетни. Где моя Лера?» Друзья приходили раз в две недели и тоже вели себя странно. Убеждённый холостяк Федя рассказывал про жену, троих детей и пятерых внуков. Дима хвастал победами на шахматных турнирах, а Толя, никогда не интересовавшийся живописью, вдруг оказался заядлым коллекционером сюрреалистических полотен. «С ними-то что? — испуганно размышлял Алексей. — Или это я окончательно свихнулся?» Ему снова поменяли препарат, но стало лишь хуже. Зимину вдруг примерещилось, будто эту жизнь он проживает уже сотни раз в одном и том же периоде — с одна тысяча восемьдесят второго по две тысячи пятидесятый годы. В цветном калейдоскопе воспоминаний менялись незначительные мелочи. Он появлялся на свет в разных городах, становился то гениальным конструктором, то заурядным инженером, умирал в аварии или от инфаркта, но во всех жизнях рядом с ним неизменно находились его жена и трое закадычных друзей: Толя, Дима, Федя. Зимину стало непередаваемо жутко. Ему казалось, он тонет в черноте, разверзшейся между одинаковыми мирами. Похоже, он умирал… *** — Критическая неполадка! Батарея разряжена. Внешний и внутренний пространственно-временной контуры разомкнуты. Отказ хроно-капсул. Функционирование виртуальной реальности завершено. Внимание! Произошло заражение пилотируемого модуля неизвестным вирусом. Модуль неисправен! Зимин открыл глаза. Будто и не было прожитых лет… Он снова увидел салон космического корабля. Взглянул на неподвижные тела, лежащие в хроно-капсулах, замороженные уже не во времени, а в жидком азоте. Одна из погибших — его Лера, по образу и подобию которой был создан искусственный интеллект «Глория» для космического модуля, способного путешествовать за пределы Млечного Пути. Зимин посмотрел на свои изъязвлённые руки, от которых через несколько часов уже не будет толку, и горько усмехнулся. Та самая реальность, о которой не хотелось думать, но от правды не отмахнёшься. Теперь он вспомнил всё. В начале пятого тысячелетия их команду отправили на строительство станции межгалактической телепортации за пределы Млечного Пути. Они бы выполнили миссию, но на чужой планете, где предполагалось размещать телепорт-врата, обнаружился вирус, разносимый гигантскими насекомыми, от укусов которых не защищали скафандры. За двадцать четыре часа, если верить прогнозам бортового компьютера, инфекция полностью уничтожала и кожный покров, и внутренние органы, не оставляя шансов на выживание. Алексей подцепил вирус первым и не хотел возвращаться на корабль, чтобы уберечь остальных, но команда отказалась улетать без него. Пытаясь помочь ему, Лера, Толя, Федя и Дима тоже заразились. Несмотря на постоянную автоматическую дезинфекцию салона, вирус проник в центральный отсек, где располагался искусственный интеллект «Глории». До ближайшей телепорт-станции можно было добраться за три часа полёта при максимальной скорости модуля. Рискованно, но осуществимо. Они бы успели переместиться домой, и на Земле им, возможно, помогли бы, но Алексей понимал: возвращаться нельзя. Их корабль может стать причиной уничтожения жизни на планете, если средство от вируса не найдут, а зараза окажется опаснее, чем прогнозирует бортовой компьютер. Зимин не придумал ничего лучшего, чем положить «Глорию» в дрейф вокруг ближайшей звезды, названной условно Дельта-восемь. Желая продлить жизнь себе и заражённым членам команды, он запустил программу воссоздания виртуальной реальности внутри замкнутого временного цикла. Они почти обманули смерть с помощью технологий. Оставаясь «замороженными» в одной-единственной секунде по отношению к реальному миру, они впятером проживали внутри виртуального мира одну жизнь за другой. И чтобы ни в коем случае не вспомнить горькую истину внутри спасительных снов, Алексей запрограммировал искусственный мир на полное сходство не с сорок вторым веком, так хорошо знакомым им, а с концом двадцатого — началом двадцать первого. Никто не хотел помнить о том, какова реальность: смертельно заражённые вирусом тела, пробуждение которых из временного контура станет одновременно концом их существования. Энергия ближайшей звезды питала корабль, а члены команды спали в хроно-капсулах, застыв в последних мгновениях жизни, пока их сознание вращалось внутри циклически повторяющегося мира. Искусственный интеллект корабля тоже защитил себя хроно-барьером, питающимся от лучей Дельта-восемь. Но однажды звезда начала угасать, и её энергии оказалось недостаточно, чтобы поддерживать имитатор реальности для всех пятерых. С целью экономии энергии «Глория» отключила один за другим четыре временных контура. Хроно-капсулу своего капитана «Глория» оберегала дольше прочих. Она продолжала посылать Зимину в его сон виртуальные образы давно умерших друзей и жены, когда в живых из его команды никого не осталось. Алексей Петрович не подозревал ни о чём. Однако сознание не способно существовать в абсолютном вакууме, и Зимин начал медленно сходить с ума в своей одинокой реальности задолго до вынужденного пробуждения. «К лучшему, что пришлось проснуться! Всё равно без моей команды там была не жизнь, а жалкая имитация». — Выведите корабль на орбиту новой звезды, — советовала «Глория». — Перед самоуничтожением я помогу катапультировать хроно-капсулу на орбиту другого солнца, запрограммировав на подпитку от внешнего источника питания. Капсула прочная, вы проживёте ещё несколько тысяч лет. — Но зачем? — горько усмехнулся Алексей. — Погружать сознание в мир, где я опять встречу лишь части программы и ни единой живой души? Снова закончить существование в воображаемой клинике для сумасшедших? Зимин окинул взглядом тела погибших членов экипажа, подошёл к капсуле, где спала вечным сном его Лера, и долго смотрел на лицо любимой жены сквозь прозрачную крышку. Потом перевёл взгляд на мерцавший красным счётчик времени, оставшегося до ликвидации модуля. Отправив последний отчёт на Землю, он некогда сам запрограммировал аннигиляцию до погружения команды в хроно-капсулы. Если бы технология по созданию временного контура не сработала, «Глорию» давно бы уничтожил взрыв. Они протянули дольше, чем рассчитывали. — Живи, Земля, — прошептал капитан, улыбнувшись, и одним прикосновением пальца снял таймер со столь затянувшейся паузы. — Однажды ты непременно построишь телепорт-врата в лучшие миры. Главное, живи! Счётчик двинулся вперёд, показывая, что до взрыва осталось три, две… Наконец, истекла последняя секунда.