Философия и кофе.

      Скучно. Кэйе откровенно скучно. От этой всепоглощающей и беспощадной скуки, которую невозможно рассеять, не спасает ничто: ни желание подслушать свежие сплетни от двух подруг — Люмин и Паймон, — сидящих прямо перед ним, ни шутки находящегося рядом Тартальи, наоборот, эти казавшиеся ранее уморительными комментарии в ответ на каждую фразу преподавателя были оценены Кэйей в этот раз как нечто глупое, несуразное и по-детски нелепое. Юноше оставалось лишь сонно, вяло смотреть по сторонам, изучать аудиторию глазами и устало вздыхать. Окружающая Кэйю умиротворенность, уже осточертевшая ему обыденность и его полная незаинтересованность в теме сегодняшнего занятия утомили юношу, нагнали на него сон, и его голова словно сама по себе медленно опустилась на загорелые руки, лежавшие на парте, а веки стали настолько тяжелыми, что мгновенно сомкнулись. Негромкий, спокойный, размеренный и глубокий голос преподавателя убаюкивал, звучал где-то в отдалении, сливался во что-то неразборчивое, и Кэйа, казалось, был в шаге от полного погружения в, как очень любят выражаться авторы в своих произведениях, описывая место, куда попадает заснувший человек, Царство Морфея. Герой древнегреческой мифологии манил юношу в свои объятия, нежно, едва слышно подзывал к себе.       — Многоуважаемый мистер Алберлих, — обращался тот голос преподавателя к Кэйе, превратившись вмиг в настоящую какофонию для Альбериха, чья фамилия была кощунственно исковеркана, и вытянув его из мира сновидений. — Не желаете ответить на мой вопрос?       Кэйа промычал что-то невнятное, скорее всего, это не было даже словами, а просто набором звуков, которые парень произносил в попытках прийти в себя. Он потер руками глаза, хотя ему часто говорили, что так делать нельзя, но Кэйа так и не понял, почему именно; картина перед глазами на мгновение поплыла, и уже вскоре Кэйа смог увидеть перед собой недовольную физиономию (по-другому Альберих вряд ли смог бы охарактеризовать лицо ненавистного преподавателя еще более ненавистного предмета) профессора по философии.       — Простите, господин… — здесь Кэйа выдержал небольшую паузу, сделав вид, будто бы он что-то старательно вспоминает, — хах, я даже не помню Вашего имени, — он сказал это тихо, но знал, что преподаватель это точно услышит, и на это рассчитывал.       Естественно, Кэйа знал, причем, прекрасно знал имя своего профессора по философии. Его звали Дилюк. Дилюк Рагвиндр. Для учеников он был господином Рагвиндром, а для кокетливых студенток — мистером Дилюком. Его имя все произносили по-разному, например, все те же молодые кокетки говорили с ноткой приторности, поддельного восхищения и излишней нежности. Кэйа не произносил его имени вообще, но такое случалось, хотя и редко. Голос юноши звучал саркастично, он будто поясничал и насмехался, говорил очень небрежно, медленно и в конце реплики всегда издевательски посмеивался. Кэйа не скрывал своей неприязни к учителю философии и стремился показать это всеми способами, он словно кому-то доказывал, что действительно не уважает этого человека, и со стороны это выглядело нелепо — Альберих выглядел маленьким мальчиком, в жилах у которого течет юношеский максимализм, хотя часто хотел выглядеть настоящим опасным, рискованным парнем, и у него это неплохо получалось. Кэйе доставались женские хрупкие сердца одно за другим, но из-за присущей ему небрежности во всех вещах юноша был очень неаккуратным, потому ловко разбивал эти сердца одно за другим. Кэйа проводил свою молодость в бесконечном веселье, безответнности. Его юность можно было сравнить с нескончаемой негой, он черпал наслаждение огромным ковшом и ненасытно упивался им. Альберих жил моментом. Его совершенно не заботили последствия. Он был молод, красив, полон энергии и потенциала.       — Вся группа ждёт ответа на вопрос, — напомнил Кэйе Дилюк. Они встретились взглядами, и последний заметил в глазах напротив огонек злости, но он еще только-только разгорался.       В ту же секунду прямо в зрачках Кэйи заплясало целое пламя азарта. Он усмехнулся, чуть наклонил голову вбок.       — Я не слышал вопроса, прошу меня простить.       Дилюк раздраженно выдохнул, пропустив воздух сквозь крепко сжатые зубы. Всем было заметно, как желваки на лице преподавателя заиграли. Кэйа в ответ молчал, но тоже выдохнул, только уже в усмешке. В аудитории повисло напряженное молчание: даже две сплетницы Люмин и Паймон умолкли, внимательно наблюдая за несносным студентом и терпеливым преподавателем, и взгляды девичьих зорких глаз ловко перепрыгивали из одной стороны в другую. Напряжение нарастало, струна между юношей и мужчиной натягивалась все сильнее и крепче, как вдруг кто-то дернул за нее, и по всему помещению словно растекся мелодичный звук. Все обернулись.       — Эй-эй, Кэйа, мы сейчас говорим об учениях Н… — раздался звонкий голос сзади, принадлежащий Син Цю — огромному книголюбу и очень умному парнишке. — Каковыми ты их находишь?       Дилюк одарил Син Цю благодарным и одновременно укоризненным взглядом: не скажи он этого, Рагвиндр, наверняка, по-настоящему разозлился бы, но помощь таким безалаберным ученикам он вовсе не поощрял. Син Цю только невинно улыбнулся.       — Ох, учения Н… — вдруг начал говорить Кэйа. В его голосе внезапно почувствовались нотки неуверенности, его как будто загнали в угол, и он уже не мог сохранять свою безмятежность и спокойствие. — Знаете… — взгляд Альбериха переметнулся на Тарталью, но тот лишь развел руками. Будто бы можно было ожидать чего-то другого от такого же оболтуса. — Я нахожу эти учения очень интересными.       — Гениальный ответ, — саркастично отозвался Дилюк. Теперь настала его очередь наступать. Теперь он ведет игру. — А можете конкретезировать свой отзыв?       — Не могу, — к Кэйе вернулось его спокойствие. Он ни за что не позволил бы Дилюку перейти в нападение. — Но могу с уверенностью сказать, что они интереснее, чем все Ваши лекции.       Тарталья тихо посмеялся в кулак. Ну, что же, хотя бы одного почетного слушателя и поклонника нашли шутки Альбериха. Можно было гордиться собой. Однако Кэйа гордился, скорее, тем, что смог отнять инициативу у Дилюка. Их взаимоотношения можно было бы сравнить с игрой в волейбол или что-то вроде того. Кэйа был прекрасным нападающим, связующим, либеро — он мог исполнять любую роль с блеском, потому что был чересчур уверен в себе. Дилюк не уступал ему в технике, даже превосходил его в этом, но таланта ему явно не хватало, ему не доставало той уверенности в себе, ибо он предпочитал избегать рискованных моментов, он никогда не играл в полную силу, не видя в этом смысла. Наверное, поэтому, он проигрывал несносному студенту, который мог без труда удерживать мяч в игре, как бы парируя.       — В таком случае, предлагаю Вам зайти в университет вечером, на дополнительные занятия по философии. Говорят, что занятия с глазу на глаз позволяют узнать ученика лучше, найти к нему подход. Уверен, что Вы и философия подружитесь. Дилюк мастерски принял атакующий удар противника и провел контратаку, а мяч упал по ту сторону сетки с глухим звуком.       — У-у-у, не повезло, — сочувствующе похлопал друга по плечу Тарталья.       — Ты серьезно думаешь, что я приду? — недовольно отозвался Кэйа.       — Ну, не знаю.       — Я что, по-твоему, похож на девицу, которая до беспамятства влюбилась в препода и теперь каждую ночь видит мокрые сны с его участием?       — Эй, чего ты так завелся? — Тарталья примиряюще поднял руки вверх. — Вообще-то, индивидуальное занятие — отличная возможность, чтобы поразвлечься.       — Ты что имеешь в виду? — уже менее недовольно спросил Кэйа.       — Подсыпь ему что-нибудь в чай или кофе. Да даже в воду! Слабительное какое-нибудь. Потом можно будет рассказывать всем о конфузе Дилюка, — поделился своей идеей Тарталья.       — Я-то думал, ты своим котелком хоть немного, да варишь, а у тебя критическое мышление полностью отсутствует, — скучающе отозвался Альберих. — Н-да, супа с тобой не сваришь.       — Это что за каламбур только что был?       — Ого, ты знаешь такие умные слова?       — Знаю! Даже больше, чем ты.       — Ладно-ладно, не спорю. А то у тебя такой вид, будто ты меня съешь сейчас. Если что, то я невкусный.

***

      Кэйа редко когда прислушивался к советам окружающих, ибо он был слишком уверен что в себе, что в своих решениях и поступках. И Кэйа уж точно не стал бы прислушиваться к совету такого идиота, как его друг и сосед по парте Тартальи. Этот рыжий почти всегда говорил какой-то абсурд, сокрушая весь этот бред на своего несчастного слушателя в одно мгновение. Он казался глупым и смешным, но довольно часто его слова действительно могли заставить Кэйю смеяться во весь голос, от всей души, и его идея хоть и была по-детски несуразной, но все же заинтересовала Альбериха. Только вот зачем брать слабительное, когда можно подсыпать в кофе преподавателя нечто более интересное — вещество, будоражущее разум и тело; вещество, заставляющее кровь в венах закипать, моментально приливая к щекам; поистине возбуждающее вещество, с которым потягаться может лишь истинное влечение двух людей друг к другу. Виагра. Кэйа не очень хорошо был знаком с ней, но представлял мощь ее воздействия на человеческий организм не только по фильмам для взрослых, но и по случаю из жизни. Ох, да, жизнь Альбериха была наполнена самыми неординарными случаями. Дело в том, что однажды Альберих познакомился с девушкой-первокурсницей, что была так же наивна, сколько развратна одновременно. Она решила, что правильным будет подмешать Кэйе в напиток виагру, а затем насладиться самим юношей сполна, но не учла возможности того, что ее могут поймать прямо за руку, и ее план с крахом провалился. В отместку Кэйа сам напоил ее тем «отравленным» чаем, а остатки вещества конфисковал, положив их куда-то в ящик с домашней аптечкой.       Он встал прямо напротив этого ящика, глянул на часы и отметил, что у него есть еще двадцать минут до назначенного занятия — Дилюк сообщил об этом в самом конце лекции. Альберих колебался недолго — посмотреть на разгоряченного профессора по философии, которого он терпеть не может, ему бы очень хотелось. Хотелось бы наблюдать за тем, как Рагвиндр нервно сглатывает слюну, просит прощения и откланивается в туалет, рукой старательно прикрывая бугорок в районе ширинки брюк. Еще большего энтузиазма Кэйе придало то, что он мог бы заснять на видео преподавателя, а затем отправить это видео всем, кому можно, дав повод подтрунивать над молодым преподавателем, которого возбуждают занятия тет-а-тет со студентами, и разочаровав студенток-поклонниц Дилюка. Альберих решительно открыл дверцу ящика. Ему хватило пары минут, чтобы найти скляночку с заветным веществом. С хищной усмешкой на лице юноша выходит из квартиры, перед этим посмотревшись в зеркало и подмигнув самому себе.       Вечерний ветерок ласково прикасался к лицу и рукам Кэйи, игриво проникая под его черную кожаную куртку с шипами на рукавах, развевая его длинные темно-синие (цвет их был очень глубок и красив) волосы, что были собраны в невысокий хвост; передние пряди были слишком непослушными, потому собрать их было очень трудно, и сейчас они попадали на лицо парня, меняя свое местоположение по воле ветра. Сережка на его ухе тоже еле заметно колыхалась, поблескивая сапфиром в самом центре на закатном солнце. Кэйа шел уверенно, его походка даже пружинила — настолько он был воодушевлен. Рядом с университетом располагалась очень уютная кофейня, которая пользовалась популярностью у студентов и посещалась ими каждый день утром, во время обеденного перерыва и после занятий. Вообще, в Мондштадте было не очень много подобных заведений, и «Ангельский кофе» — то самое место — был на слуху у всех. Кэйа редко там бывал, хотя одно время он заходил туда едва ли не каждый день, когда баристой там работала очаровательная девушка Маргарет. К сожалению, спустя недолгое время она уволилась, и на замену ей нашли какого-то необщительного и скверного мужчину, кофе которого получался либо слишком горьким, либо слишком сладким — баланса в ингредиентах он вообще не чувствовал. Но какая Кэйе сейчас была разница, каким выйдет напиток, если в нем все равно окажется большая порция виагры, которая за один только глоток сможет сотворить с Дилюком нечто невероятное? Правильно, никакая. Он быстро сделал заказ и уже на улице, прямо на входе в университет он начал педантично отмерять порцию вещества, которую получит ненавистный преподователь философии.       — Ауч! Вот это крепкая спина… — пробурчал кто-то сзади Кэйи, упав на плитку и перед этим толкнув Альбериха, что отвлекся из-за этого. — Ого, Кэйа, ты и правда пришел на дополнительные занятия? — спустя секунду раздался чей-то тонкий голосок.       — М? — юноша обернулся. Напротив него стояла малышка (она была очень маленького роста и от этого казалась очень миниатюрной и аккуратной) Паймон и отряхалась от пыли. В этом ей помогала ее подруга Люмин. Кэйа учился с этими девушками в одной группе. — О, так это вы. Привет. Да, решил дать лекциям по философии еще один шанс.       — Ого, смело, — отозвалась Люмин. — Будешь грызть гранит науки?       — Что-то вроде того.       — Решил задобрить господина Рагвиндра? — ехидно спросила Паймон, взглядом указывая на бумажные стаканчики с кофе в руках юноши напротив. — Я-то думала, что ты у нас бунтарь, а ты просто подлиза. О, придумала тебе новое прозвище!       Люмин хихикнула, прикрыв рот ладонью и легонько стукнула подругу по плечу. Кэйа в ответ скорчил смешную гримасу и под смех девчонок прошел в здание университета. Уже там он смог закрыть стаканчики с кофе и получше спрятать бутылек с виагрой — перед одногруппницами ему пришлось спрятать его за стаканчиком в одной из рук, крепко схватившись за него. Вечером в здании университета было удивительно пусто: эхо мигом разносилось по коридорам, а в холле ощущался непривычный простор (обычно здесь толпились студенты). Кэйе такая атмосфера не очень нравилась, поэтому он поспешил в нужную аудиторию, стараясь при этом не расплескать кофе, а ведь при спешке сделать это было бы проще простого.       — Можно? — поинтересовался Альберих, остановившись на пороге кабинета.       Дилюк сидел за столом и заполнял какие-то документы, по всей видимости, писал отчет. Он поправил непослушную прядь ярко-красных волос, заправив ее за ухо — хвост у него казался не очень «тугим», наверняка, за весь рабочий день он перестал хорошо держать длинную и густую копну волос. Тут же Рагвиндр поправил воротник белоснежной, идеально выглаженной рубашки, оттянув его слегка. Мужчина перевел взгляд в сторону двери, и лицо его на мгновение приобрело оттенок удивления.       — Разумеется, — ответил он. — Я удивлен, что Вы действительно пришли, — признался мужчина и отложил бумаги, с которыми только что возился, в сторону.       — Решил дать философии еще один шанс, — ответил Кэйа, проходя к преподавательскому столу и присаживаясь напротив Дилюка.       — Радует, что не мне.       — Вам его давать уже бессмысленно.       Неловкая пауза наступила слишком быстро, но Кэйа быстро развеял накатившее напряжение и поставил на стол кофе. Он взглядом предложил профессору попробовать угощение, тот недоверчиво покосился на бумажный стаканчик. В ответ Альберих взял тот, что стоял ближе к нему и сделал пару глотков, довольно и несколько театрально выдохнул и улыбнулся. Кофе оказался не таким плохим, но помимо кофейных зерен там ощущалось что-то еще… Кэйа решил не обращать на это внимания. Дилюк молча согласился попробовать предложенный напиток.       — Недурно, — отозвался он. — Вы решили так настроить меня на более дружелюбный лад?       — Будем считать, что так и есть.       — Что ж, я рад, что Вы готовы идти на контакт.       На этом разговор прекратился. Дилюк молча достал из одного из ящиков какие-то распечатки и вручил их Кэйе, озвучив задание. Оказалось, что это были учения того самого Н, которые были темой сегодняшнего занятия. Альберих должен был сначала прочитать предложенные мысли философа, проанализировать их, а уже после высказать полученное впечатление. Задание было невероятно простым, но Кэйа даже не стал ничего читать, он только для вида посматривал в текст. Куда более интересным для него было увидеть то, как изменится в лице Дилюк Рагвиндр, когда кровь внезапно прильет не только к его щекам, но и к причинному месту. Кэйа хищно оглядывал профессора, который пока что совершенно спокойно разбирался с документами, к работе с которыми он мигом вернулся, дав студенту задание. «Ну, это только пока. стоит лишь немного подождать…» — пронеслось в голове у Альбериха, и тот согласно кивнул своим мыслям, потянувшись за стаканчиком с кофе. Дилюк тоже потянулся за ним, не отрывая взгляда от отчета. Одновременно эти двое и сделали пару глотков, одновременно поставили емкости на место. Кэйа следил за каждым движением Дилюка, его взор цеплялся за каждый его жест, стараясь разглядеть в нем попытки скрыть странные ощущения от нахлынувшего вдруг возбуждения. Но ничего не происходило. Ожидание и напряжение томили Кэйю. Ему хотелось поскорее лицезреть то шоу, ради которого он пожаловал на эти чертовы дополнительные занятия, казалось, что его даже перевозбуждает это предвкушение, Альберих сидел точно на острых и тонких иглах. Время тянулось мучительно медленно, пространство сузилось до размеров той аудитории, в которой он находился… нет, все сузилось до маленького прямоугольника, в который с трудом помещался рабочий стол преподавателя и два стула, стоящие друг на против друга; и еще было невыносимо жарко, и этот жар наполнял тело Кэйи с каждым мгновением все больше и больше, и это вовсе не походило на легкий мандраж… Альберих чувствовал, что с ним происходит что-то неладное, что внутри него все кипит и бурлит, но почему это происходило он не мог понять. Как вдруг в недавних, еще совершенно свежих воспоминаниях всплыло то, как малышка Паймон по своей неосторожности врезалась прямо в крепкую спину одногруппника и даже слегка толкнула его. Альберих от неожиданности несколько секунд просто смотрел вперед, даже не видя, что происходит прямо у него под носом: коварная жидкость, воспользовавшись случаем, ловко выпрыгнула из скляночки и угодила прямо в кофе Кэйи. Наверняка, она отлично себя чувствовала в теплом напитке и была полностью удовлетворена, ведь воздействовать она будет не только на молодого профессора, но и на его несносного ученика.       Кэйа перевел удивленный и одновременно очень странный (разбушевавшиеся гормоны давали о себе знать) взгляд на Дилюка. Тот уже несколько секунд пытался облегчить свое состояние: оттягивал галстук, ослаблял его узел, расстегивал две первые пуговицы на хлопковой рубашке и нервно сглатывал слюну. Как же Альберих мог так оплошать? Сейчас он мог бы насмехаться над Рагвиндром, но вместо этого думает, что же ему делать — как скрыть нахлынувшее возбуждение, как оставаться спокойным и чуточку надменным, каким он является всегда.       — Извините, Вам не нужно выйти? — наигранно-обеспокоенно поинтересовался Кэйа, но голос его звучал сдавленно, и это звучание было абсолютно не привычным ни для кого.       — А Вам? — последовало в ответ. — Мистер Альберих, молю, не мучайте свой организм и снимите свою куртку.       — С чего Вы решили, что мне жарко?       — А Вы думаете, я не знаю, каковы последствия принятия виагры? — Дилюк нахмурился. — Зачем Вы решили мне подлить ее в кофе? Он отвратителен. Вкус его слишком горький, а виагра оставляет мерзкое послевкусие. Где Вы откопали такую дрянь?       — Погодите-погодите… — захихикал Кэйа, пытаясь найти себе оправдание.       — Вы так наивно встали прямо перед входом в университет, забыв, что окна аудитории выходят на ту же сторону. Да, Вы стояли спиной ко входу, но неужели подумали, что так я бы ничего не увидел? — укоризна в голосе профессора звучала чересчур отчетливо. Он был зол. — Я-то рассчитывал на слабительное или снотворное, но Вы удивили меня. Я так сильно Вам нравлюсь? — с усмешкой спросил Дилюк.       Кэйа мог только огрызнуться в ответ, но ничего на ум не приходило, ибо виагра дурманила его сознание, стелила густой туман похоти перед его глазами, потому он молча сверкнул глазами в сторону Рагвиндра и нахмурился в ответ, как бы говоря, что данное предположение до безумия абсурдно. Хотя, вообще-то, мотив Кэйи для того, чтобы прийти на это занятие, был не менее абсурден и глуп…       — Честно признаться, я впервые вижу Вас в таком виде, — продолжил говорить с ним Дилюк. — Наверняка, Вы пытаетесь держаться изо всех сил, но Вы очень румяны и разгорячены.       Рагвиндр сохранял спокойствие, хотя его голос по ощущениям понизился на октаву от возбуждения. Профессору хватало выдержки, он умело терпел желания своего тела, даже игнорировал их, продолжая разговаривать с Кэйей, который, чувствовалось, едва мог сдерживаться. Сейчас в глазах Дилюка Кэйа выглядел как подросток, который только-только закончил среднюю школу и строил из себя самого опытного партнера несмотря на то, что о сексе имел представление только по фильмам для взрослых, просмотр которых ему приходилось тщательно скрывать — родители точно не оценили бы историю браузера их сына, увидев там самые развратные запросы. Альберих создал себе имидж кокетливого юноши, манера общения которого — флирт; для такого человека не составило бы труда покорить сердце наивной девушки и воспользоваться ею, а насколько Дилюку было известно, Кэйа часто промышлял подобным, и Рагвиндру такие люди страсть как не нравились. Дилюк намеренно тянул время, словно резину, прожигая в сидящем напротив студенте взглядом рубиновых глаз дыру.       — Обидно, что теперь и Вы возбуждены, — сказал Дилюк и после своих слов встал со стула, обошел стол и встал за спину Кэйи. — Нам же обоим нужно что-то делать с этим, я прав? — он наклонился прямо к уху Альбериха, положив ему руки на плечи и опалив горячим, буквально обжигающим дыханием его мочку уха и шею. Кэйа вздрогнул.       — Что это за намеки? — недовольно буркнул Альберих.       — Никаких намеков. Обычное предложение.       Кэйа заметно напрягся, особенно, когда с его плеч умело стянули кожаную куртку и заботливо положили на стол. Юноша мог лишь наблюдать за действиями своего преподавателя. Он никогда не мог бы представить, что когда-нибудь карта ляжет так, что ему придется заняться сексом с профессором по философии. Возможно, иногда, фантазируя перед сном, Кэйа представлял сексуальную преподавательницу-кокетку с не самыми высокими моральными ценностями и то, как проходили бы их дополнительные занятия, как Кэйа вмиг стал бы лучшим в этой науке; но мысль о том, что Кэйа вообще когда-либо мог бы иметь связь с мужчиной… Нет, она ни разу не посещала его. И Альберих, быть может, сопротивлялся бы сейчас, крикнув напоследок, что он не гей, если бы не виагра, что так и манила его прыгнуть в этот омут. Тем временем Дилюк опустился на колени прямо перед студентом, принявшись расстегивать ремень на его узких джинсах. Дилюк делал это очень умело и быстро справился со всеми «препятствиями». Это даже удивило Кэйю, но он мигом забыл об этом, когда к его разгоряченной и возбужденной плоти прикоснулась теплая и большая рука.       Дилюк оценивающе посмотрел пару секунд и еле заметно ухмыльнулся. Что ж, его студент действительно мог похвастаться размерами, и это объясняло его популярность среди девушек. Рагвиндр сделал пару движений вверх-вниз ладонью, а затем безо всякой прелюдии смело заглотил член Кэйи полностью, но сделал это медленно, совсем не резко. Альбеих судорожно выдохнул, рукой зарывшись в свои волосы. Голова Дилюка двигалась уверенно, с определенным темпом, Рагвиндр как бы насаживался ртом по самое горло, а затем отстранялся, не забывая проходиться языком по выступившим на смуглой плоти венкам. Кэйа крепко сцепил зубы. Черт возьми, Дилюк мастерски делал минет, и было непонятно, где он этому научился, но какая сейчас Кэйе разница, если он готов кончить с минуты на минуту. Да, ему действительно было приятно, Дилюк мог даже потягаться с девушками, которые очень умело сосали и были фаворитками Альбериха. Однако, Рагвиндр вдруг остановился.       — Я настолько Вам неприятен, что Вы даже не произнесете моего имени? Даже не издадите звука, похожего на стон? — выдал вдруг Дилюк, начав тяжело дышать. — Или я так плох?       Кэйа в первую секунду подумал о том, как его профессор вообще может обращаться к нему на «Вы», находясь при этом в такой неформальной обстановке, стоя буквально перед ним на коленях и делая ему минет. Юноша впервые за эти несколько минут посмотрел на Дилюка.       — Да, плох, — выдал он. — Сосешь хуже проститутки.       Дилюк и бровью не повел в ответ на провокационное заявление. Он был готов к тому, что Альберих так скажет — слишком хорошо он успел его узнать за все то время, что преподавал философию в его группе. Рагвиндр был очень сдержанным и рассудительным человеком, иногда казался даже равнодушным и холодным, но этим он чертовски манил и привлекал окружающих. Отдышавшись, Рагвиндр вновь приблизился к члену Кэйи, только в этот раз он не стал заглатывать его полностью — он кончиком языка коснулся головки, оттягивая рукой кожицу и проходясь по уретре. Альбериху в тот момент показалось, что язык Дилюка был слишком острым, ибо ощущения были весьма необычными — так его никто не ласкал. Язык Дилюка работал быстро и уверенно, а сам Дилюк периодически менял стратегию: то немного заглатывал и вновь проходился языком по периметру, то обхватывал головку губами и несколько мгновений нежно посасывал, то опять ласкал ее только языком. Дилюк не использовал рук — они лежали на коленях Кэйи и лишь изредка поглаживали их, при этом все время слегка надавливая на них, дабы держать ноги юноши раздвинутыми — теперь он так и норовился крепко сжать ноги, одновременно с этим закинув голову и подняв взгляд глаз цвета бушующего океана прямо к потолку той несчастной аудитории, в которой находились эти двое. Кэйа в ответ сдавленно стонал, прикрывая рот ладонью одной руки и держась за голову Дилюка второй, иногда поглаживая его волосы. Еще сегодня утром Альберих сказал, что вовсе не вкусный, но казалось, Дилюк мог бы с этим поспорить, иначе как объяснить то, насколько жадно он облизывал член Кэйи, что в ответ на каждое касание языка мычал что-то неразборчивое.       Кэйа не хотел показывать Дилюку то, как ему приятно, то, в каком экстазе он сейчас пребывает, но его тело отказывалось подчинять желаниям своего хозяина: Альберих ерзал на стуле, выгибался в спине. Он не видел глаза Дилюка, потому что во время всего процесса либо наблюдал за ритмичными движениями его головы или языка, либо в блаженстве закатывал глаза, но готов был с уверенностью сказать, что в глазах Рагвиндра прямо сейчас пляшет огонек азарта. Как бы жаль Кэйе ни было это признавать, но эту партию он проиграл, не справившись с самим собой под воздействием «волшебного раствора». По ту сторону сетки стоял Дилюк и самодовольно ухмылялся, смотря на исказившееся лицо противника (а исказилось оно то ли от досады проигрыша, то ли от оргазма). Кэйа проигрывал раз за разом, когда с его губ слетали стоны, пусть и сдавленные, один за другим. Но Кэйа не чувствовал былого раздражения, которое приходило тут же, когда его эго что-то задевало; скорее всего, он пожалеет о том, что так просто сдался и позволил своему преподавателю сделать ему минет (хотя надо признать, что от этого минета у Альбериха словно снесло крышу), что он покорно раздвигал стройные и красивые ноги, облаченные в узкие джинсы, перед ним и что получал удовольствие. Но это случится уже потом. Сейчас Кэйе хочется, чтобы его продолжали ласкать вплоть до того мгновения, пока он не будет готов кончить.       Дилюк отлично понимал желания своего студента и впервые хотел угодить ему. Рагвиндр действительно старался и пытался принести Кэйе столько блаженства, сколько ему хотелось. И Дилюк стойко держался, хотя сам до безумия хотел получить чего-то в ответ, чего-то помимо благодарственных стонов и всхлипов. Да, сейчас победителем был он. Он вел игру, и он был вправе менять ее ход так, как ему было угодно, но одновременно с этим он необъяснимо жаждал дать сопернику фору, для этого нужно было выждать некоторое время, и Дилюк покорно ждал, мысленно словно отсчитывая каждую секунду. Рагвиндр терпеть не мог Альбериха, потому намеренно коверкал его фамилию, при этом лицемерно продолжая обращаться к нему в уважительной форме и вести себя с ним более чем спокойно. Дилюку вообще не нравились личности такого склада, как тот студент, которому он прямо сейчас делал минет: наглые, упрямые, несерьезные. Но все эти качества безумно нравились Дилюку прямо сейчас. Ему хотелось услышать еще несколько оскорблений от Кэйи, а затем сломить его волю, заставив задыхаться от удовольствия. В отличие от Кэйи, Дилюк смотрел на своего партнера практически всегда, и в его зрачках и впрямь плясали те маленькие, но очень яркие огоньки, когда он видел то, как Альберих закатывает глаза.       Ни Дилюк, Ни Кэйа не знали и не понимали, сколько времени прошло, но Дилюк понемногу ускорялся в своих действиях, делая их еще более «проворными». Кэйа стремительно поднимался на пик удовольствия, и сдерживаться ему было все труднее с каждой секундой. Его член был обильно смочен слюной, потому для Дилюка не было чем-то сложным вдруг вновь вобрать его в свой теплый и влажный рот целиком, носом едва ли не уткнувшись в пах Альбериха. Он несколько секунд поработал горлом, сжав головку члена, и медленно отстранился, принявшись часто-часто и тяжело дышать. Рукой он прошелся по своему лицу, вытирая выступившие в уголках глаз слезы и густую слюну, стекающую с уголков рта. Кэйа в ту же секунду издал протяжный полувсхлип-полустон и извергнул из себя густую, молочного цвета массу. Несколько мгновений оба парня молчали: один приводил себя в порядок после долгой работы ртом и горлом, а другой приходил в себя, запрокинув голову наверх и закрыв лицо тыльной стороной ладони.       — Если я так плох, то неужели ни одна из девушек, что была с тобой, не могла заставить тебя кончить? — с ехидством в голосе спросил Дилюк после того, как смог отдышаться.       — Они делали это намного быстрее, — ответил ему в той же манере Кэйа.       Дилюк ничего не сказал, только протянул Альбериху платок, который достал из кармана брюк — Кэйа часто замечал, что во время обеденного перерыва, вернее, после него Дилюк аккуратно вытирает рот и щеки после еды, хотя обычно в этом не было необходимости. Кэйа быстро вытер сперму и так же быстро надел джинсы, положив в задний карман небрежно сложенный платок. Как только он выйдет из этой душной аудитории, то просто выкинет его. Сейчас же он вплотную подошел к Рагвиндру, заставив его руками опереться на стол.       — Думал, я не смогу ничем отплатить? — спросил Кэйа, глядя Дилюку в лицо. Он тщательно избегал контакта глаз, ибо ему не хотелось встречаться с полыхающим взглядом профессора. Они были совершенно далеки друг от друга, и то, что происходило в этой аудитории можно было сравнить со случайной связью в туалете клуба. Но даже при таком раскладе Кэйа хотел сделать приятно и своему партнеру.       — По крайней мере, не ожидал такого поворота событий, — отозвался Дилюк. Если раньше голос Кэйи звучал сдавленно и неловко, то теперь он звучал по-прежнему надменно и самоуверенно, а вот Дилюк будто стушевался и перешел на полушепот.       Кэйа улыбнулся, как бы торжествуя, что смог удивить Рагвиндра. Он использовал в своей игре прием, который позволил ему обмануть противника и заполучить лидерство себе. Дилюк дал ему фору, а Кэйа не упустил такой возможности отыграться. Кэйа, пытаясь подражать стилю Рагвиндра, старался так же быстро расправиться с ремнем, пуговицей и ширинкой на его брюках, стремительно подбираясь к его члену, что уже долгое время стоял по стойке «смирно» и изнывал от предвкушения. Он жаждал, чтобы к нему прикоснулись, потому как только нежная рука Альбериха сделала это, Дилюк рвано выдохнул. Конечно, ручная стимуляция не могла сравниться с тем потрясающим минетом, но у Кэйи не оставалось другого выбора — к сожалению или к счастью, он никогда не имел опыта с мужчинами, и единственное, в чем он мог быть хорош — мастурбация. Он несколько раз провел по сухому «стволу», затем поднес ладонь к своему рту и слегка плюнул на нее, но Дилюк тут же властно схватил его запястье и очень старательно, тщательно облизал его ладонь, уделив внимание даже нескольким пальцам и пососав их. По лицу Дилюка было понятно, что он не совсем доволен работой Кэйи — Рагвиндр смотрел укоризненно, даже будто порицал за то, что Кэйа ничего не знает не только в философии, но и в том, как правильно мастурбировать.       Альберих в ответ недовольно цыкнул и быстро схватился прямо за основание члена Дилюка, небольно сжав его. Набрав стремительный темп с первых секунд, Кэйа грозился оставить Дилюка неудовлетворенным, полностью лишить его неги, которую мог бы подарить, но все было не так просто, как казалось. Кэйа работал рукой очень уверенно, хотя поначалу ему было неудобно ввиду той позы, в которой они находились. Он наращивал темп, а потом сбивал, замедляясь, проходясь подушечкой большого пальца по головке и уздечке, задевая самые чувствительные места и заставляя Дилюка стонать так же сдавленно и тихо, как делал это сам некоторое время назад. Эта небрежность нравилась Рагвиндру до мурашек по всему телу, он довольно сжимал пальцы на ногах и цеплялся за край стола свободной рукой — другой же он прикрывал рот.       Они не разговаривали, но звуки давали понять все без единого слова. Рагвиндр сбивчиво дышал и громко сглатывал, Альберих же издавал удивленное «м» каждый раз, когда пальцами касался тех мест, где Дилюку было приятнее всего, и он бедрами подавался навстречу движениям. «Что? Здесь тебе хорошо? Что-то я не слышу, насколько сильно тебе хорошо. Может, стоит задеть эти места еще раз?» — именно это и спрашивал Кэйа своим хищным взглядом и приподнятой бровью. Дилюк прекрасно видел его лицо, улавливал самые малейшие изменения в его мимике и читал каждый жест так, как нужно было. Он знал все повадки своего студента от и до, он мог понимать его даже тогда, когда он просто слегка щурился… А Кэйа отлично понимал каждое изменение в интонации Дилюка, в его голосе и звуках, которые он издавал. Они чересчур хорошо узнали друг друга во время той изнуряющей и бесконечно долгой игры в волейбол.       Кэйа продолжал менять ритм так, как ему хотелось. Дилюк же очень хотел, чтобы эта пытка поскорее закончилась, но одновременно с этим ему нравился способ того, как Альберих растягивал то количество удовольствия, которое мог доставить одной только рукой. Ладонь превосходно скользила по плоти — Рагвиндр обильно смочил руку Кэйи, и иногда можно было даже услышать негромкое, но очень пошлое хлюпанье или глухой шлепок кулака о пах. Сразу же после подобных звуков слышалось невнятное мычание Дилюка. Его волосы растрепались, хоть и были собраны в хвост, галстук практически висел на шее как колье, а воротник рубашки был слегка помят. Да, именно в таком виде Кэйа и хотел увидеть профессора, хотя никогда не подумал бы, что сможет лицезреть это так близко, при этом работая рукой.       Однако, как бы сильно Кэйа ни старался оттянуть момент вознесения на высшую точку удовольствия, Дилюк все же дошел до предела. Кэйа в те секунды особенно ускорился, и в ответ получил очень кроткий, но громкий стон. Дилюк на несколько мгновений оперся лбом на плечо Альбериха, излившись ему прямо в кулак. Кэйа был доволен собой. Он выиграл этот сет. Осталось лишь вытереть руку.

***

      — Заберите этот отвратительный кофе, — напомнил Дилюк, орудуя двумя руками над своей головой в попытках завязать тугой хвост. — И не забудьте вылить его в какую-нибудь лужу. Там этому зелью самое место.       — Обязательно, — ответил Кэйа, накидывая на плечи кожаную куртку. — Туда же выкину платок.       — А вот с платком поступайте, как хотите.       На этой фразе Кэйа вышел за порог аудитории, даже не обернувшись. Все той же уверенной и гордой походкой он направился по пустым коридорам к выходу. В голове всплыли все события сегодняшнего вечера, превратившись в пленку воспоминаний в быстрой прокрутке, из которой особенно выделялась фраза Дилюка: «Я настолько Вам неприятен, что Вы даже не произнесете моего имени?». А ведь он действительно ни разу не произнес его имени…