Out of control

Особняк Ньюманов был в темноте. Снаружи мерцали белёсые лампы, а я, как всегда, предпочитал оставаться в тени, избегая освещенных мест. Я брёл в свою комнату по наитию, сворачивая по бесконечным коридорам к небольшой комнате в наветренной стороне. Здесь меня ждала прохлада, редко расправляемая постель и вечная тишина. Моим бытом стал невыводимый из крови кофеин, но сердце всё равно стучало уравновешенно медленно, алкоголь превратился в воду, не давая ни расслабления, ни чувства тепла. В какой-то степени я любил этот мороз, он отуплял нервы, дарил бесчувственность. Я сросся с этой темнотой и просто продолжать красить всё черным, находя покой в хаосе и непрерывности проблем. Это был бег без линии финиша, вечная гонка. Беспощадно, на износ. Я был здесь, с этой семьёй, в их доме, верно исполнял роль, в их не всегда чистых делах я зачищал следы, пытаясь выбелить их репутацию, как они – свои волосы, сам оставаясь где-то на дальнем плане. Не включая свет, захожу в комнату. Это были два смежных помещения – кабинет и спальня. В первом царил хаос - проекты клуба, планы вперемешку с книгами, стол был завален кипами листов и грязными чашками с засохшими осадками кофе. Второй комнатой я пользовался реже, отчего она казалась совсем нежилой. Сбрасываю плащ на диван и подхожу к окну, растворяя его настежь. Опираясь на косяк, закуриваю, наблюдая как дым взметает ввысь к небу, тут же растворяясь в воздухе. Сквозь него проходит свет растущей луны, создавая вокруг непроглядный туман, отчего я чувствую себя как дома и еще больше отчаиваюсь. «Дым, чернота и будка. Прекрасно, это то, к чему ты привык Мёрфи», - говорю сам себе в мыслях, снова выдыхая до границы и замирая, не желая делать новый вдох. Но мой слух улавливает рёв отъезжающей машины и мягкие приближающиеся шаги внизу, отчего я захожу за оконный косяк, наблюдая. Андреа. Обнимая себя руками от ночной прохлады, она идёт к дому, склонив голову. «Расправь плечи, принцесса», - моё лицо невольно трогает болезненная ухмылка. Если бы она только знала. Если бы она только могла себе представить, во что снова впутывается. Если бы я мог ей сказать. Этот год мог бы дать ей шанс уйти, выпорхнуть из этой неизбежности, возможно, Клото подарила бы ей другую жизнь. Но она упрямо следовала по своему пути, исполняя предначертанное. Она перевоплощалась, что когда-то происходило и со мной. В её душе разверзалась пропасть, которую я учуял еще при случайной первой встрече. И она росла с каждым часом, с каждым обрушившимся ударом. Не оставлять её одну. Такая разумная, до безумия рациональная стратегия, продиктованная сочувствием и дружбой, переросла в что-то, что я сам перестал контролировать. Меня тянуло магнитом. К её улыбке или нахмуренным бровям, смеху или молчаливой стойкости, скрывающей грусть и страх. Мне невольно вспомнились её глаза во время аварии на авеню. В них разливалось беспокойство, как будто я правда не был неуязвимым, как будто я что-то значил. Только для неё. Она подбежала ко мне, протягивая руки. И я снова физически ощутил её маленькие ладони с тоненькими пальчиками, крепко обнимающие меня за плечи. На месте касаний снова потеплело, но тут же обожгло. Эдриан встретил её возле бассейна, касаясь её плечей в приветствии. К горлу подступила давящая злость, которую я хотел подавить, затолкать внутрь, только не чувствовать, как зубы начали скрежетать друг о друга. Они обмолвились парой слов и направились в дом. Я тут же метнулся от окна вглубь комнаты. «Остановись, Мёрфи. Ты не должен. Ты не должен.» Я до боли сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Она любила его. Ты – его друг. Ты не должен чувствовать. Ты не должен чувствовать! Но это было бесполезно. Это было выше моих сил. Моя изнанка раскалялась от всего, что связано с ней. Я научился быть бесчувственным повесой в глазах других, скрывая за мрачностью и агрессивностью, выверенным шагом всё, что когда-то было мной настоящим. А одним взглядом на меня – понимающим, любопытным, нежным – она заставляла меня хотеть вернуть всё это назад. Меня вымело из комнаты в момент. Я бросился вниз по ступенькам – к ней. Я знал, что цепь, связывающая меня с Эдрианом, не даст мне сорваться в конец, но я хотел быть там. Слышать её, чувствовать её. «Мы поговорим об этом позже. Обещаю», - так она сказала, оставив монетку в воздухе. Андреа дала мне надежду, которая светом опаляла все мои внутренности. Она должна была бы меня оттолкнуть, бояться, ненавидеть за весь тот ужас, что клокотал внутри. Так было бы легче. Но она позволила мне коснуться кончиками пальцев своего подбородка, положить голову себе на плечо. Так обычно, нормально, без загробных ужасов, мифов и воен богов. Я вдыхал запах её волос, взглядом припадал к её хрупкой шейки, не осмеливаясь пошевелиться или сделать хоть что-то, что заставило бы её отпрянуть. Она источала запах асфоделя с ноткой полыни, сквозь который я явственно чувствовал её собственный, но пока еще слабый аромат. Замедлив шаги, я остановился за углом коридора. Её комната была буквально в трёх метрах. Я убедился, что заслонён тенью, и, засунув руки в карманы, облокотился о стену, выжидая. «Тебе не будет больно, ты не почувствуешь. Даже если он зайдёт в комнату. Это ничего не значит. Ты просто перестанешь надеяться, станет легче». Дыхание выровнялось, и я смотрел куда-то сквозь окно, пытаясь прикинуться равнодушным. Вот они идут. Их ровные неспешные шаги звучат громче, чем моё сердце. Голос Андрея звучит уставшим, но спокойным. Эдриан отвечает едва слышно. Они вместе заходят в комнату. Внутри всё обрывается, но, будто окаменев, я остаюсь в той же расслабленной позе. Иногда, в самые важные моменты, ты не можешь пошевелиться, не можешь кричать, только слушать, как внутри с грохотом и треском рвутся канаты, как слишком зажатая пружина выстреливает в сердце - и в этот момент ты находишь себя до бесчувственности оцепеневшим и пустым. Через приоткрытую дверь до меня доносились обрывки фраз: «Словно играю роль совершенно другого человека», «Я не справляюсь…», «Хотела, чтобы кто-то успокоил меня»… Я знаю, какого это, принцесса. И поэтому готов провести здесь всю ночь. Я готов петь или танцевать, притворяться, как угодно, глупым, беззаботным или нежным, только чтобы Андреа улыбнулась или почувствовала себя лучше. Но её умиротворял и обнимал Эдриан, а я стоял, сгорбившись, за углом, снедаемый диким желанием уничтожить всё вокруг. Но, будто мучая себя дальше, упиваясь каждой секундой мазохизма, я продолжал быть храбрым. Я хотел убедиться, встретить пощечину лицом, увидеть, как эта подброшенная монетка для Харона рассыпается на миллионы кусочков. «Не волнуйся, я буду в комнате напротив», - мягко произносит Эдриан. Нет. Тебя не было рядом. Ты только создавал и создаёшь иллюзию, ты мастер, вылетый брат Гипноса. Будто после смерти, оказавшись на берегу Стикс, вся боль исчезнет, будто страсти утихнут, стоит тебе прошептать слово или коснуться. Будто нет бесплотных невесомых душ, которые жалуются на унылую жизнь без света и желаний. И там вовсе нет тихих стонов, похожих на шелест увядших листьев. Не усыпляй её, она заслуживает жизни, а не твоей облегчающей тоски. Но по её интонации я чувствую, что это работает. «Ну давай же, давай же, Андреа! Уничтожь это во мне. Попроси его остаться.» Секунда промедления. Эдриан выходит из комнаты и, сделав несколько шагов, скрывается за дверью напротив. В доме воцаряется полнейшая тишина. Где-то издалека доносится лишь редкий звук двигателей, мчащихся в ночи безвесть куда. Я заворачиваю за угол и преодолеваю три метра до её двери. Мои шаги не слышны. Только едва ощутимый шелест одежды и касание обуви к полу. Замираю возле двери, опираясь об углы ладонями и склоняя голову. Я вдруг осознал, что данная ситуация похожа на из раза в раз повторяющееся déjà vu. И она будет происходить вновь и вновь, как зацикленная сама на себе лента Мёбиуса. Это уже стало привычкой. С тех пор, как она оказалась в доме Ньюманов, я был в ёё орбите, наблюдал издалека. И когда Андреа приснился кошмар, я был рядом, чтобы отогнать его прочь. Я хуже любого ужаса, который может привидеться. Но главное в другом. «Да, Мёрфи. Ты знаешь это. Ты будешь здесь, чтобы защитить её, постоянно защищать Эдриана и Аиду с её мрачным царством. Вечный верный страж…» Отшатываюсь от двери и, проехавшись рубашкой по стене, мягко оседаю на пол, поджав колено. Не могу войти. Мне страшно навредить Андреа, испугать. Такая маленькая в моих руках. Наши сплетённые пальцы, та искра, что зажглась в ёё глазах. Внутри клокотало, и нечеловеческой воли стоило отстраниться. Мне никогда не хотелось бы отпускать её руку. Так не должно быть. Наверное, это не нормально, что я так сдвинулся на ней. Внезапно я слышу мягкие шаги из её комнаты, но не успеваю среагировать, как дверь отворяется, и Андреа выходит в коридор. Моему взору сразу же предстают её босые ноги, отчего внутри всё напрягается. Борюсь с собой, а мысленно рука уже тянется, чтобы ощутить её гладкую кожу, пальцами провести вверх по крепким мышцам, очертить острую коленку и пуститься выше. Дразня лёгкими касаниями переместиться к внутренней стороне бедра туда, где сосредоточен её комочек нервов. Нырнуть под легкие шелковые шорты. Вести языком по плоскому подтянутому животу, содрать эту ненавистно отдающую Эдрианом серую майку. Я теряю самообладание, утопая в воображении и всё еще наблюдая за мерно вздымающейся грудью и просвечивающими сосками. Я продолжаю подниматься до острых ключиц, на которых хочется оставить поцелуи, тонкой шейки и, наконец, удивленно-обеспокоенного взгляда, когда мы встречаемся глазами. Её дыхание учащается, когда она ловит моё плотоядное желание, но еле выдавливает из себя дрожащим голосом: - М-Мёрфи?... что ты здесь делаешь? Я лишь мотаю головой, пытаясь сбить наваждение, и, усмехаясь, впериваюсь глазами в стену напротив. - Гуляю, принцесса, - моё лицо искажает принужденная ухмылка. – Разве не видно? Андреа снова смотрит на меня в изумлении. Она пытается собраться с мыслями и что-то сказать, но моя красноречивая сидящая поза всё-таки обескураживает её. Но годами выработанный рефлекс внутри говорит не обороняться, а нападать, отчего я почти сразу жалею о сказанном: - Идёшь к нему? – «Слишком сволочно, Мёрфи. Держи при себе.» - Нет, - её глухой и уверенный голос раздался, будто камень брошенный на дно. Я чувствовал, как он тонет всё ниже и ниже, как она пытается держаться, чтобы не потонуть так же. - Извини. - К тебе. Наши голоса прозвучали одновременно. Я поднимаюсь, глядя на неё теперь сверху вниз. Тишина застряёт между нами. Андреа, поджав губы, смотрит на меня с надеждой, отчаяньем и стыдом. Но тут же опускает глаза в пол, будто из страха. «Нет, нет, принцесса, смотри на меня». Я поднимаю руку, касаясь её подбородка и поднимаю его вверх. В темноте глаза Андрея мерцают, будто звёзды. Наклоняюсь к её лицу чуть ближе, в очередной раз испытывая себя на прочность. Чувствую её тонкий пьянящий запах – свежая прохладная ночь с нотками жасмина. Пускай пока что она ведёт себя, как присуще человеку, в ней уже пробуждается божественность. Изнутри она сияет как ночная королева, а мои инстинкты ловят это радаром, отчего сдерживаться становится всё труднее и труднее. Шепчу в губы, ловя её трепещущее дыхание: - Тебе не нужно бояться.