Звуки тишины

Серёжа выключает свет, ложась в постель один. Панорамное окно шириной во всю стену открывало вид на промокший Питер. Дождливый город медленно убивал каждого жителя своей печальной красотой. Парень смотрит на таблетки в своей руке — две капсулы. Успокоительное и снотворное. Можно ли их мешать — он не знал, будут ли последствия — тоже. Он просто хочет спокойно спать, не просыпаясь от кошмаров, что Птица подкидывала ему каждый раз. Серёжа смотрит на таблетки в своей руке и поднимает стакан с прохладной водой, чтобы выпить их. Дождь медленно стекал каплями по стеклу; сколько раз Разумовский засматривался на капли воды и засыпал, сидя на постели. От падения на паркет и разбитого лица его спасала только его тень в виде Олега Волкова. Вечно мрачный мужчина подхватывал уже заснувшего миллиардера и укладывал на кровать, проходя по всему периметру и выключая вручную все лампы, хотя с этим прекрасно могла справиться и Марго. Это был ритуал Волкова, что не особо ему нравился. Видеть, как твой друг изнуряет себя днями без сна и порой забывает есть, а потом засыпал на постели или уже на паркете около постели, ему не нравилось. Серёжа снова смотрит на таблетки в своей руке и медленно переворачивает ладонь с капсулами. Тихий звук от падения таблеток на паркет проносится по всей комнате, а затем по полу разлетаются осколки гранённого стакана, ноги Сергея намокают от пролитой воды, осколки тоже попадают на ноги, но не режут его. Разумовский вздрагивает и жмурится, ему страшно. Страшно засыпать и снова видеть кошмары, где будут гибнуть люди, где Птица в его теле будет создавать массовые беспорядки, что будут нести смерть. Серёжа обнимает себя руками, сжимая плечи как можно сильнее, пытаясь оттянуть момент, когда он заснёт. Одному было очень страшно, сейчас он готов был признаться — ему очень страшно. В детдоме нельзя было произносить это слово, разве что при Олеге, могли избить — больно и сильно. Птица его спасала, как тогда на пляжу с собакой, когда он убил троих мальчиков. Именно он, Сергей Разумовский, но это было не его желание. Да? "Ты же тоже этого хотел, да? Поэтому не остановил меня." Парня затрясло ещё сильнее, и он подтянул на кровать и ноги; расцепить руки и накрыться одеялом сил не хватало. В сон и так нещадно тянуло. Какое количество времени он не спит? Кажется, вторые сутки или третьи... Серёжа уже перестал считать, ему было спокойно, пока он не спал — Птица не играла с его сознанием. Не заставляла страдать и просыпаться посреди ночи, будя ещё и Олега, что спал с ним. Серёжа попросил его, очень давно; ещё в детдоме он перебирался к нему в кровать, ложась на Волкова. Олег тогда только глубоко вздыхал и укрывал их одеялом, которого катастрофически не хватало, но брать своё Серёжа не успевал — так быстро он бежал к Олегу. Свет, что был включен только в виде одной лампы где-то около автоматов с напитками или едой, выключился, и огромная комната, никак не разграниченная дверями, погрузилась во тьму; спасал лишь свет который дарил дождливый Питер через панорамное окно. Парень резко дернулся на кровати, пытаясь понять почему свет выключился, это не могла же быть Птица. — Тихо, тихо, — повторяет Олег, внимательно рассматривая Разумовского, что жмурился сидя на постели. Волков слился со тьмой, чёрная водолазка и брюки скрывали его в темноте от глаз Серёжи, зато Олег его прекрасно видел: блёклый свет Питера недурно освещал потряхивающегося от неконтролируемого страха. Мужчина подходит ближе к кровати, обходит её и натыкается взглядом на осколки и воду. Серёжа следил за ним на кровати цепким взглядом, в глазах полыхало отчаянье, что затягивало, кажется, всё, но Волков смотрит спокойно, не поддаваясь. Собирает крупные осколки с полу и удалятся на кухню. Олег не произносит ни одного слова, молча убирая всё. Чуть касается плеча Серёжи и толкает его на кровать. Парень встревоженно вскрикивает, но Волков тоже усаживается на кровать. — Спокойно, Серёжа, — миллиардер дёргает плечами и всё же забирается под одеяло. Разумовский никак не мог привыкнуть к тому, что Олег был с ним. Каждый раз видя его, в мыслях проносилось: "Настоящий? Или опять игра Птицы со мной? Ты настоящий, Олег?" Иногда, когда они оставались вдвоём, Серёжа касался лица Волкова, мог стоять очень долго, просто смотря ему в лицо. Олег никогда не убирал руку старого друга, никогда на его лице не пробегало и тени раздражения. Волков часто засматривался на Разумовского в такие моменты, в его глазах можно было увидеть многое, почти всё то, что он пережил за время, пока его не было. Семь лет отсутствия. И по приезду увидеть убитого, но богатого, с мёртвым взглядом и расшатанными нервами. В такие моменты Олег продолжал молча стоять, пока Серёжа не убирал руку от его лица. Волков всегда успевал перехватить её и, перевернув тыльной стороной, оставить невесомый поцелуй. Он касался губами почти не ощутимо и тогда Серёже всё же казалось, что с ним так играет Птица, но когда эти действия повторялись, в какой-то момент он всё же решился задать вопрос: — Ты реальный, Олег? Как давно Олега никто не звал по имени? Как давно мужчину никто не возвращал на десять лет назад, когда он впервые увидел Сергея Разумовского в детдоме. Никто не мог одним лишь именем пробудить все чувства, что он умело прятал во время службы, когда его объявили мёртвым. — Мне страшно засыпать, Олег, мне так страшно, — Волков кивает и забирается под одеяло тоже. Стягивает через голову чёрную водолазку и остаётся только в штанах. Притягивает мелко истерившего миллиардера и глубоко вдыхает. Они так и не поговорили нормально, когда он вернулся из Сирии. Рыжие волосы веером легли на подтянутый живот Олега. Серёжа проводит пальцем по коже, Волков глубоко ещё раз вдыхает и выдыхает. — Что тебе снится, Серёжа? — глубокий и вкрадчивый голос Олега всегда успокаивал Разумовского. Только сейчас пришла на ум сцена, когда Птица начала душить его, а видел он тогда Олега. Серёжа медленно проводит кончиками пальцев по коже живота, поднимается к груди и когда касается ключицы, замирает. Олег никогда не запрещал ему касаться себя, с момента, когда он вернулся, мужчина был полностью открыт для Разумовского. — Как я снова убиваю, своими руками, но не по своему желанию. Детей вместе с их семьями сжигаю во имя некой справедливости. Олег, знаешь, я же видел тебя, думал, что это ты. Когда "Vmeste" презентовал, ты рядом стоял, я даже не мог подумать. Я..., — Сергей сжимает ладони, Волков же внимательно всё слушавший, успокаивающе поглаживает по волосам Серёжу, спускает ладони на плечи, на которых висела белая ткань футболки. Какой контраст — белый и чёрный. Разумовский дёргает плечами, от чего Волков всё же подтягивает его ещё ближе и обнимает. — Птица душила меня, а я видел тебя: "Я решаю твои проблемы жестко и радикально. Так что кончай истерить". Наверное, это был первый момент, когда в моей голове на наносекунду задержалась мысль, что что-то не так. После этого мне снится, как я сжигаю тебя. Заживо, слышу твои крики и просыпаюсь. Мне страшно поворачиваться и смотреть — сон это или моё воспоминание. Но нет, ты каждый раз оказываешься рядом и живой. Правда, уже проснувшийся, — Серёжа невесело усмехается и приподнимается; кажется, его истерика или затихала, или принимала новые обороты, которых Волков ещё не наблюдал. Но мужчина сохраняет спокойствие, даже после рассказа миллиардера, где он, Олег, точнее, лишь его вид, душил его друга. — Серёж, — зовёт Олег, привлекая внимания на себя, а не на тяжкие воспоминания. Волков видит, как парень жмурится и чуть потягивается. Он хочет спать. Волков ставит себе мысленную галочку внимательнее следить за его сном и не вестись более на "важные дела", до этого он не думал, что логичным будет трогать Серёжу — семь лет не виделись. Олег тенью следовал за Разумовским, изучая его, пытаясь понять, что и на сколько поменялось. Где границы, которые никогда не следует переходить. — Я помню, когда мы только познакомились в детдоме, — перебивает его Разумовский, — о, было только начало учебного года, я помню, как ты тогда подрался с Андреем. Тебя весь детдом боялся. Я так был шокирован тем, что кто-то кого-то может бить, даже реальность, в которой мы жили не сильно помогала моему восприятию. Знаешь, — Сергей переворачивается, чтобы видеть Волкова; смотрит в карие, почти чёрные глаза, и не видит в них золотистую радужку, чему радуется. На губах проскальзывает болезненная улыбка, — я до сих пор хочу, чтобы мир был справедлив, но Игорь... возможно я понял, что справедливость — относительное понятие, которого не добиться, если опускаться до уровня тех, кого судишь. Именно поэтому у Птицы и не вышло. Наверное, так. Олег слушает и молча кивает, на откровения сегодня прямо таки тянуло. — В две тысячи восемнадцатом я был объявлен мёртвым, — мужчина вздыхает и запускает руку уже в свои волосы, откидывая рукой чёлку, — осознавать, что я был мёртв для тебя три года, это странно и одновременно пугает. А страх меня отрезвил. С две тысячи восемнадцатого года я работал наёмником, Серёж. Страх стал моим спутником, да таким, что я перестал его чувствовать. Когда с тобой что-то вечно находится, оно становится таким родным, что ты перестаешь его осознавать. Но вот услышав про тебя в Сирии, я вспомнил, что такое страх. Снова. Разумовский, ты добился столько всего без меня, один, делая то, что ты умеешь лучше всего. Ты сильный человек, хотя я прекрасно понимаю, что именно это ты и отрицаешь, — видя, как Серёжа собирался заговорить, Олег накрывает его губы двумя пальцами, призывая не спорить. Серёжа чему-то улыбается и проходится языком по фалангам пальцем. Волков лишь показательно тяжко вздыхает, мол, ну что только не сделаешь, лишь бы ты был спокоен. И правда, Сергей успокоился, даже сам того не заметив — это не могло не радовать Олега. Спать его, все-таки, тянуло, а разговор его ещё сильнее утомил. Выключив последнюю лампу около кровати, Волков погрузил комнату во тьму, а вместе с тем и Серёжу в царство Морфея.

***

У Олега под подушкой пистолет давно. С года одиннадцатого, как только в армию пошёл. Дедовщина это же не шутка, реакция у Волкова была моментальная, не просто так же его звали Волком наёмники, что работали вместе с ним, далеко не из-за фамилии. Если они вообще знали настоящую фамилию Олега. Чуткий сон в горячих точках — залог выживания. Вот и сейчас, Олег моментально открывает глаза, спать мешал пристальный взгляд на него. Волков не дурак, он прекрасно помнит, что засыпал с Разумовским в постели. Он не в Сирии, не на поле битвы, он просто лежит в постели со своим другом-любовником, у которого расстройство личности. Серёжа Разумовский или от криков просыпался, либо вообще не просыпался ночью. А вот Сергей Разумовский ещё с детдома обзавёлся привычкой пристально смотреть по ночам на Олега, чтобы заметить, как быстро он проснётся и испугается ли. К большому неудовольствию Птицы и большому удовольствию Олега, тот не разу не подскакивал на кровати или задавал глупых вопросов, он часто болтал со второй личностью Серёжи, почти никогда того не рассказывая ему. — Полторы минуты смотрел, — сообщает Птица. Голос у него был не высокий, а ужасно хриплый, но Волков бы соврал, если бы сказал, что он был отвратительным. Вторая личность Сергея не уступала в красоте самому Серёже, просто эта красота была другой. Кровавой. Пройдя Сирию, Олег мог с уверенностью это сказать. — Раньше это было гораздо дольше. Олег смотрит в белый потолок и отвечать пока не торопится. Да и что сказать, столько лет не виделись-то. Вот только мужчина ни капельки не соскучился. А потолок был высоко, Серёжа всегда был любителем свободы в помещении, не хотел вспоминать детдомовских крохотных комнаток. Компенсировал, как говорил он часто сам. Рассматривать потолок Волкову было, видно, веселее, чем Птицу, и правильно. — Явился, блудный сын, — Птица рассмеялся; красиво так, трагедию и иронию в голос прибавил. Театр плачет, Олег хмыкнул. — Рад, что тебе, Олежа весело, ибо вот нам с Серёжей, — Птица резко дергается и, почти касаясь губами уха мужчины, шепчет: — Нам с Серёженькой весело не было. — Ты скучал? — Волков насмешливо приподнимает бровь, чуть поворачиваясь к Птице, — а по-моему ты хорошо развлекался, разыгрывая меня всё это время. Даже в городе о себе заявить успел, почему же ты скучал, м? Олег голос вообще никогда не повышал. Даже в детдоме, когда избивал кого-то. Зачем? Крики раздражают, а вот шепот въедается в кору головного мозга. Птица был, похоже, того же мнения, ни разу за всё общение в детдоме тот не орал. Хотя нет. Был один раз. Когда Серёжа явился с разбитой губой к Олегу, чуть прикрывая живот руками, потому что болел от ударов. Правда тогда пацан Птицу не особо слышал и его оры. Он тогда был занят тем, что методично избивал тех, кто тронул его Серёжу. Видно, он плохо объяснял, что его друга, на тот момента ещё друга, Олег в четырнадцать ещё не думал, что у него к Серёженьке симпатия-то не самая обычная. Да и какая к чёрту симпатия? Откуда детдомовскому пацану, да и всем обитателям там, знать, что такое любовь и какое у неё проявление? — Да вот, без тебя и скучал. Сергей, точнее Птица, руками Серёжи проходится по голой груди Олега; нечто, под видом миллиардера, тянет губы в похабной улыбке и спускается уже ниже грудной клетки. Мужчина ловит себя на том, что абсолютно ничего не чувствует. Только чуть-чуть блевать тянет, а так — ничего. Волкову нравился Серёжа, и отрицать он этого не станет, но вот явно не похабный демон, что хотел позабавится. Когда рука второй личности, хотя Олег не уверен, что это правильная формулировка, доходит до брюк, мужчина резко перехватывает кисть и отбрасывает от себя. Правда, хотелось свернуть руку, но он прекрасно понимал, что свернёт её и Серёже. — Запомни, Олежа, — демон улыбается снисходительной улыбкой, смотрит насмешливо своими золотистыми глазами, — Корми строго по расписанию. Не забывай, ведь от голода станет хуже. Ты ведь не хочешь найти Серёжу за очередным убийством? — Не помню, чтобы Сережа кого-то убивал, — холодно отчеканил Олег, он не сводил глаз с насмешливого лица Разумовского, — а что ты делаешь его руками, никак не называется убийством Серёжи. — Да-а, по сути — ты прав, Олежа — это "Олежа" очень давно как прозвище у Волкова, Птица с детдома любила показывать своё превосходство над ним. — Но вот по факту, у нас миллиардер, гений, Сергей Разумовский, что убивает людей во имя своего правосудия. Кому какое дело, кто руководит им? Факт убийства руками Серёженьки ты никуда не денешь, Волк. Олег сдержанно улыбается. Он принимает правила игры, вот только Птица слишком долго не видел Олега. Вечно лезущий в драку мальчишка приобрел много новых черт характера. А ещё очень много знаний с дальнего Востока. Олег видел, как наёмник видел свою жертву на прицеле винтовки, Птицу, и что он блефовал. Серёжа высказал очень важную мысль, тут наверное надо было благодарить Грома, что чем-то вдохновил Сергея, пока Гром же его избивал. Факт избиения — есть, суть избиения — совсем другая, так что спустить это Игорю Олег был готов, да и при том, если бы не Гром, чёрт бы вытащил друга из всей этой передряги. Как Игорь на это пошёл был вопрос, но одна мысль у Олега была. Игорь сам себя своими словами ранил, когда говорил, что даже конченных нельзя убивать. — Нам стоит попрощаться, — Олег наклоняется к уху Разумовского и, перебирая огненно-рыжие пряди в пальцах, шепчет: — ведь он видел в тебе меня, а я теперь н и к у д а не пропаду. Страшно, да, воронёнок? Это был первый раз, когда Волков позволил себе так назвать и так откровенно поддеть Птицу. Искаженное лицо Сергея было в тот момент омерзительно красивым, аж снова блевать захотелось. Бросится, правда, Птица не смог, гримаса ужаса таяла на лице Серёжи. Когда последняя острая черта растаяла на лице, Олег чуть слышно выдохнул. Верить в то, что демон пропал пока было рано. Но что-то определенно изменилось.

***

Олег встал с кровати, когда небо было уже привычно белым из-за затяжных облаков. Дождливый Питер с капризной погодой, прямо как и его жители. Вынув из под подушки пистолет, мужчина убрал его в ящик около кровати. Книг, которых, кажется, было в этом доме больше, чем одежды, хотя Олег почему-то был уверен, что так всё и было, лежали даже в этом ящике. Которым Серёжа не пользовался, не любил он спать со стороны двери, в окно ему нравилось смотреть больше. Волков вытянулся во весь рост и тихо, так, что не одна дощечка не скрипнула, добрался к шкафу, куда он закинул рюкзак. Достал пистолет и нужный к нему глушитель. Это только в фильме к любому пистолету можно прикрутить глушитель и всё будет работать. Видел Олег как-то фильм, где мужик нашел какой-то глушитель и просто присобачил к своему пистолету и побежал. После этого как-то перестало Волкова на боевики тянуть, а после долгой службы так вообще скепсис вызывали. Также тихо вернувшись в кровать, Олег положил новый пистолет под подушку и почему-то улыбнулся. Олег будет тихо убивать демонов Серёжи. Огненно-рыжее чудовище тоже улыбнулось во сне. Только Олег не увидел чужой оскал на лице Разумовского и приоткрытых глазах.