Проводи меня до дома

Рев ледяного ветра в ушах. Если боги существуют, то сейчас они устроили жестокую бойню на небосводе; грохочет гром, молния сверкает. Всплески ливня — стрелы; их наконечники разбиваются о мои бледные щеки, стекают вниз и закрадываются под воротник. Одежда под моим плащом промокла до ниточки. Волосы — все равно что водоросли. Равнодушие… Болезнь лёгких выжимает из меня все соки. Пробирающий до костей мороз позволяет ненадолго забыться. Холод глушит боль, вода — хочется верить — смывает чернь моей души. Я был немного простужен. Сейчас — заболеваю окончательно. Мне все равно. Круги под глазами. Скоро все закончится. Все должно закончиться именно так, и никак иначе. Младший брат осуществит месть — со спокойствием я отойду в мир иной. План безупречен, мой рассудок трезв. Но чужеродное, липкое беспокойство окутывает ребра путами, сжимает в тиски. Сгибаюсь в две погибели, кашляю: ярко-алый след красуется на моей ладони, но его тотчас смывает дождь. Больше, больше, больше… Болезнь быстро сжирает мои лёгкие — это единственное, что заставляет меня волноваться. Зараза неумолимо подступает к горлу. Задним умом понимаю, что приступ сильнее обычного. Даже в глазах темнеет. Дьявол. Я не могу умереть сейчас. Ещё рано. Нужно зацепиться. Не важно за что. Хватаюсь рукой за первое попавшееся под руки — ветвь дерева. Я опираюсь на нее, заходясь в неконтролируемом приступе, и не рассчитываю вес — падаю. Шаринган инстинктивно загорается. Я сохраняю координацию, направляю чакру в ступни. Знакомое, безопасное, необходимое, как кислород, чувство полного контроля над своим телом возвращает мне уверенность. Минутное помутнение не должно стать препятствием на пути к цели. Я доживу до встречи с братом. Он, ходят слухи, становится всё сильнее. Я рад. Путь ненависти, на который я обрек Саске, принес свои плоды: теперь он достаточно силен, чтобы защитить людей, которые ему дороги. Он никогда не познает то, что познал я. Ему не придется лишать жизни родных. Привязанность к деревне, клану, организации… Раньше я думал, что это слабость. Ограничение для личности. Путь, что я прошел, повлёк за собой последствия — будучи подростком я часто заблуждался. Эта философия — одно из многих заблуждений. Приседаю на корты, вымываю руки и рот в речной воде. Шмыгаю носом. В ушах — звон низких частот. Пальцы по-прежнему дрожат то ли от холода, то ли от стресса, вызванного особенно мощным приступом. Давно не было так наплевать. С тех пор, как болезнь дала о себе знать, я делал хоть что-то, чтобы ее замедлить. Сейчас смерть дышит мне в затылок. Цепляться за нить жизни в моем положении — смех и только. Я почти труп. Отряхиваюсь и встаю. Закрываю небо рукой. Надо же, из-за туч уже выглядывает солнце. Нахожу это символичным. Организм успокаивается, и я, признаться, рад минутному облегчению. Вдруг — рябь на поверхности воды. Настораживаюсь. Безошибочно определяю внешний раздражитель и фокусирую на нем свое внимание. Девушка. Раздробленный череп, спутанные в собственной крови розовые волосы торчат клочьями; обнаженное стройное тело, усеянное оттеками и синяками, ничуть не трогает меня. Поражает другое: как она ещё способна передвигаться и, более того, по воде? Я не ощущаю ее чакры. Она выныривает из воды и идёт по поверхности реки. Ее поступь — осторожная и нерешительная, словно дня не прошло, как она научилась ходить. Прищуриваюсь. Харуно Сакура, маленький член команды №7. Я ее помню другой. Живой, игривой и… бесполезной. Не могу сдвинуться с места. Мы оба истекаем кровью. Отличие одно: она борется за жизнь, я — нет. Хм. Если она выживет, я бы удивился. Но она обречена. И мне это известно. Ей, думаю, тоже. Хмурюсь. Упорное, совершенно бессмысленное желание жить… качаю головой. Мне не понять. Крысы избегают ловушки так же, как она, покачиваясь, идёт — тупо, на уровне инстинктов. Быть может, смерть избавит ее от страданий. Девочка ее не ищет, но обязательно найдет. Даже быстрее, чем я. Ирония судьбы. Я не помню, как меня зовут, когда она оборачивается и смотрит прямо — глаза в глаза. В радостной улыбке складываются тонкие губы. Бедное дитя уже лишилось разума. Она теряет равновесие и проваливается под воду. Раньше бы судил себя, сейчас — нет. Другие приоритеты. Секунда — я на месте, куда она провалилась. Она все равно умрет… Что я творю? Безумец!.. Стало быть, не наигрался в святого. Погружаю руку чуть выше локтя и хватаю ее за палец. Ей повезло. Ещё немного, и не успел. И не нырнул бы, чтобы вытащить ее. Мир на стороне маленькой девочки. Рукав мантии намокает, тяжелеет, тянет в пучину морскую. Впервые за долгое время испытываю что-то наподобие азарта. Вытаскиваю ее, перекидываю через плечо и направляюсь к берегу. Она барахтается. Удивительно живучая. Жёстко усаживаю ее на валун. Она подрагивает, откашливается и часто-часто дышит, почти всхлипывает. Шаринган все ещё активирован, и я могу с доскональной точностью проанализировать ее повреждения. Она концентрирует зрение на мне и бьёт кулаком по животу. Вернее, в область, где должен быть живот. Ее кулак потонул в складках плаща; я ничего не почувствовал. Очаровательная попытка. Вскидывает подбородок и приоткрывает рот, но не может вымолвить ни слова. — Учиха… Итачи? — Я киваю просто. — П-проводите меня до дома. Позволяю на секунду эмоциям отразиться на моем лице. Не «помогите мне выжить» или «убейте меня», и даже не «да будь ты проклят!» Интригует. Проводить до дома? Хорошо. Я исполню твою — как знать? — может быть, не последнюю волю.

***

До Конохи — дня два. Но с такими ранами моя спутница погибнет меньше, чем за сутки. Я поделился с нею чакрой, и спустя несколько часов она смогла восполнить свои резервы достаточно, чтобы залечить особо опасные травмы. Все это время я не мог отвести взгляда от её головы. Волосы, в которых запеклась кровь. Иногда она чесала это место, и под ногти ей забиралась темно-багряная корочка. Она жива несмотря на это страшное повреждение. И хочет жить дальше. Эта жажда жить вызывает уйму вопросов, которые она встречает с улыбкой. Она могла идти самостоятельно. Я накрыл ее плащом, и она выглядела довольной. Присутствие нукенина ее ничуть не смущало: в ней не было ни страха, ни напряжения. Это можно объяснить: она была на грани смерти и, стало быть, благодарна за каждый вздох. Мы устроили привал лишь когда стемнело настолько, что не видно ни зги — хоть глаз выколи. Мы, мы, мы… Чувствую за нее ответственность. Как миссия по сопровождению. Бесплатная, добровольная. Развели большой, дымящийся костер. Не так страшно быть обнаруженными, как умереть от холода. После недавнего ливня почву необходимо прогреть. — Нужно высушить вашу одежду, — с неожиданной участливостью сказала она, устроившись рядом. Ветки хрустели под ее ногами. Она все ещё была босая. По приходе в город нужно купить ей одежду. Ей эти деньги нужнее. Она жить, в отличие от меня, собирается. Согрев руки, я снял футболку и, пропустив через ладони огненную чакру, высушил её. Когда обернулся к Сакуре, глаза ее сияли, словно она чудо увидела. Может, поэтому ей жизнь мила — потому что смотрит она на нее глазами ребенка. В преддверии чуда, ожидании сюрприза. Этому можно позавидовать. Где счастье — там зависть. — Будьте добры: проделайте этот же трюк с плащом. Без всякого стеснения она сунула мне в руки плащ. Я принимаю его, косясь на нее с неодобрением. Повела бы она себя так, будь вместо меня другой мужчина? У нее нет причин доверять мне, но она выглядит такой непринужденной, словно все вокруг друзья. Головой, должно быть, сильно ударилась. — Не боитесь, что нас обнаружат? — Я боюсь, что мне придется убивать, Са-ку-ра. Девчонка настороженно вскидывает бровь. Покривлю душой, если скажу, что меня это не позабавило. — Мы знакомы? — До истомы, — выдыхаю удручённо. Почему я продолжаю с ней возиться? Не важно. Я дал слово. Спустя три часа я потушил костер и расстелил на нем плащ. Она укрылась им и прижалась ко мне. Странные ощущения. Лет восемь не ощущал тепло человеческого тела, не подпускал к себе кого-то настолько близко. Рассматриваю ее лицо — оно настолько близко, что я могу почувствовать запах ее крови и отследить каждое трепыхание ресниц. — День был слишком натянут, — шепчет она сквозь сон. Я смогу вздремнуть лишь под утро, на случай, если объявятся гости. Я окажу им теплый прием.

***

Пробуждение для нее было мучительным — я же почти не спал. Жажда, голод и холод — напасти не из приятных. Я все ждал, когда она начнет жаловаться — мне почему-то казалось, что это в ее характере — но она стойко выносила недомогания. Мы всю дорогу молчим, но когда пересекаем лес и заходим прямиком в небольшое поселение, она оживает и с открытым ртом рассматривает людные улицы и разнообразные лавочки. Мы успели к обеду. Я покупаю несколько сухпайков на случай, если нам вновь придется ночевать в лесу; Сакура выбирает себе простое гражданское платье, сандалии и непримечательный плащ. В единственном местном идзакая* мы садимся за дальний столик, чтобы не привлекать внимания. И тут Сакуру прорывает: — Хотите знать, как это, — она стукает себя по голове, — произошло? Было предсказуемо, что она первой начнет беседу. Делать все равно нечего: — Если ты хочешь поделиться, я выслушаю. — Какой вы щедрый сегодня. Столько слов за день. Она права. Если ранее я игнорировал ее, то при входе в поселение мне пришлось контактировать с ней больше обычного. Похоже, молчание задевало ее. — Ну, даже не знаю, с чего начать. Я проникла в логово Орочимару… Куриная ножка стрянет в горле. Я сохраняю внешнюю невозмутимость, но, признаться, этого не ожидал. Похоже, какой-то оттенок удивления все же промелькнул на моем лице, потому что Сакура, удовлетворенная моей реакцией, продолжила самодовольно: — Я попалась в ловушку, но успела просмотреть некоторые образцы ядов. — Ты хотела встретиться с Саске? — мечу не в бровь, а в глаз. Девочка сконфузилась. — Вы ведь тоже? Это… интересно. — Все может быть. Она сверлит меня тяжеловесным взглядом, который заставляет меня усомниться в ее неразумности. Просто Харуно Сакура умнее, чем показывает.

***

Все прошло по плану. Мы не отклонились от намеченного маршрута, и уже к вечеру прибыли в последнюю деревню перед Конохой. Ещё одна ночь — и все. Мы сняли один номер на двоих. Сакура настаивает на том, чтобы я первым принял душ. Весь день она причитала о том, что от нее, должно быть, уже воняет за милю. Я съедаю последний шарик данго, что прикупил перед выходом из прошлого поселения. Сдаюсь. Нет необходимости спорить из-за мелочей. — Если хочешь провернуть что-то за моей спиной, думай, прежде чем говорить. Выражение ее лица было потрясающе красноречивым. Иногда приятно попасть в самое яблочко. Она неумелый шпион, но если наша «миссия» ее чему-то научит — это значит, перед смертью я совершил благое дело. Это не отмоет все мои грехи, но… Когда выхожу из душа, она смотрит в распахнутое настежь окно. Небось свежим воздухом подышать решила. Я щёлкаю выключателем и нахожу удобную позу — сон не приходит. Черт побери. Сакура моется достаточно долго, чтобы назвать это неприличным, но даже когда она выходит, я бодрствую. Скрип ее кровати. Она бесконечно ворочается, и я цитирую ее почти дословно: — Учиха-сан, вы спите? — Как думаешь? Ее глупая улыбка опаляет мой затылок. — Ваш клан… то, что вы сделали с ним. Неужели у вас не было других вариантов? Ой неспроста она заводит эту тему сейчас. Знаю, что в первую очередь ее гложет любопытство, но за этим стоят и другие, менее безобидные мотивы. Для меня очевидно какие. Но мертвецам все равно. — Варианты были. Я был слеп. — А может ли быть, что вы в тайне… ну, хотели этого? Я был прав. Эти личные вопросы — не более, чем человеческое любопытство. Не мне судить ее. — Может. Часть меня… — поперек горла встаёт. Физически не могу продолжить. — Я все понимаю. Нет, Сакура. Ничего ты не понимаешь. Я срываюсь с места и сплевываю кровь в раковину. Ещё больше, чем в прошлый раз. Я обязан успеть… Сакура не роняет ни комментария. Я благодарен и по-своему горд — у нее есть какое-никакое чувство такта. — Впереди вас ждёт надежда. Ты ошибаешься, девочка. Меня ждёт лишь пустота.

***

Единственная надежда о спокойном завтраке, которую я грел у сердца, разбилась о звонкий голос моей взбалмошной спутницы. — Я вас рассекретила. Ваша слабость — сладости. Я посмотрел на четвертый кубик сахара, зажатый меж пальцами — указательным и средним. Бросил его в кофе, перемешал. Нашла в чем разоблачать. — Поздравляю тебя с открытием. — О, не стоит оваций. — Сакура отодвигает тарелку с недоеденным супом и стонет: — М-м-м, мне скучно, поговорите со мной. — Мне неинтересно. — Что? — Разговаривать с тобой. — Многое теряете. — Она пожала плечами, ничуть не обидевшись. Только расслабленно облокотилась о спинку стула и глянула на меня исподлобья, словно я — страшное разочарование в ее жизни. Забавная куноичи. — Зануда вы, конечно, редкостный. Я думала, среди нукенинов есть ребята поинтереснее. — Например? — я наступаю на те же грабли даже в конце пути. Я думал, что в эти дни буду сожалеть, а не завтракать в кафе со специфичной розовой девочкой из Листа. — Конан-сан. Я читала ее досье, и это просто — нечто. Никогда не слышала о дзюцу управлении бумагой… и как эффективно она управляется с ними… с бумажками! — Самоуверенная поза сменилась закрытой, когда Сакура обняла себя руками и наигранно всхлипнула. Отвратительная обманщица. — Ох, это прозвучало как измена родной деревне, верно? Никто об этом не узнает. — Я не болтливый. — Да уж, я заметила. — И снова этот взгляд, назначение которого мне удается понять не сразу. — Правда, раньше я видела в этом сплошные минусы, но сейчас на свет выглядывают и плюсы. Ты уж прости, у меня слишком мало времени… Клонирование. Ничего личного.

***

Мы добрались до ворот деревни, и в место, где я стоял, воткнулся кунай. Я рассчитывал на более милосердное приветствие, но что же… От следующего града атак я не уворачиваюсь. Напрасно стараются задеть клона. Первый кунай царапнул кожу — я разлетаюсь на десятки воронов. Сакура протягивает руку к моему лицу, касается подушечками пальцев губ и улыбается той самой странной улыбкой. — Куда же вы, дорогой мой друг? Хлопок. Воспоминания передаются мне. Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Обед в идзакая. Я разгадал ее намерения еще тогда. Она не заметала следы. Девочка хотела быть пойманной. Ни грамма злости — только сухая благодарность. В последнии дни перед кончиной я… жил, по-настоящему жил. Я доволен игрой, в которую мы сыграли, Харуно Сакура. Я иду, Саске. Уже скоро ты свершишь то, к чему я готовил тебя столько лет.