Отравление
6 мая 2021 г., 23:48
"Слушая наше дыхание Я слушаю наше дыхание Я раньше и не думал, что у нас На двоих с тобой одно лишь дыхание. Дыханье..." Nautilus Pompilius, "Дыхание")
Челенджер сидит на полу полупустого отсека и смотрит на Рейкера, который кажется похожим на мечущегося по клетке тигра, даже не смотря на то, что сидит на стуле почти не двигаясь. Выразительный взгляд. Потемневший и очень злой, сосредоточенный. — Нужно что-то делать, — за последний час, кажется, это было произнесено в третий раз, и Гай понял, что начинает завидовать этой железобетонной уверенности в том, что всегда что-то можно сделать. Как тут не усомниться во всесилии богатства и власти, если сиротский пацан привык к свободе больше него? — Прикурить тебе сигаретку? — Челенджер припоминает, что, кажется, отобранная у обнаглевшего работника пачка так и лежит в кармане. Рейкер смотрит на него как на идиота, и Гай улыбается в ответ как можно безмятежнее, привычно игнорируя закипающую под чужим взглядом кровь. Стадию, когда выражение и эмоция во взгляде были важны, он перерос ещё в Академии, с тех пор хватало одного факта. Близости. Возможности смотреть. Это определённо попахивало болезнью, и Челенджер искренне верил, что рождение дочери его вылечило. Оказалось, нет. — Ты тупой? В целом, вопрос, конечно, логичный после его предложения, когда они замурованы в герметичном боксе в разгерметезированном отсеке станции и кислород стоит поберечь, в надежде, что их всё-таки придут спасать. — Ты же хотел что-нибудь делать, — Челенджер улыбнулся ещё шире, чувствуя, как взгляд орехово-карих глаз леденеет от сдержанной ярости. — Ты ничего не сказал о том, что это должна быть разумная идея. Пальцы Рейкера сжимаются так, будто он хочет сдавить горло соседа по нечаянной тюрьме, и Гай сожалеет о его сдержанности — он был бы не прочь ощутить прикосновение. Возможно, даже горячее дыхание на собственной коже, пока Джон шипел бы о нём что-то нелицеприятное. Мысль кажется ещё привлекательнее обычного, и Челенджер начинает подозревать, что недостаток кислорода уже давит ему на мозг. Серьёзно, ему же не шестнадцать, чтоб заводиться от ерунды. — Для нормальных людей, Челенджер, — почти устало отзывается Рейкер, разжимая пальцы, — это и так очевидно. — Это комплимент? То, что ты считаешь меня нормальным человеком? Гай смотрит на слишком быстро бьющуюся жилку на шее Джона и говорит себе, что нужно заткнуться. Что из-за злости Рейкер тратит больше кислорода, и, как бы это ни было заманчиво, глупо лишаться — лишать их обоих — дополнительного запаса времени. — Почему ты такой урод даже сейчас? — Я последователен в своём поведении, — самодовольно отзывается Челенджер, слегка стуча по стене, у которой сидел, затылком. — Это проще, чем метаться. Потому что если попытаться вести себя нормально, в том смысле, какой в это слово вкладывает Джон, то он точно сотворит какую-нибудь глупость, на фоне которой не то что предложение закурить, а даже прикуренная на самом деле сигарета будет казаться верхом здравомыслия. Рейкер явно хочет что-то сказать, но останавливает себя, задерживает на две секунды дыхание и выдыхает. Успокаивается. Дышать глубоко сейчас не лучшая идея, вот он и справляется, как может. Гай стучит пальцами по колену в ритме детской считалочки и понимает, что ему не поможет ни задержка дыхания, ни глубокий вдох, ни таблетка успокоительного. Возможно, потому что он и не хочет успокаиваться. Не важно, случайная это авария или продуманная, он всё равно кажется себе счастливчиком. — Тебя не слишком долго спасают? Челенджер пожимает плечами и скользит взглядом по линии плеч Рейкера, останавливается на треугольнике шеи. Жарко. — Зависит от того, не спасают ли меня те, кто организовал аварию. Джону и объяснять дальше не надо, он бы и сам, наверное, понял бы, но «космос — жестокое место, мы должны помогать друг другу» — куда деться от космического рыцарства, отравляющего кровь, да? Гай ждёт злости или хотя бы ругательств, но Рейкер только глаза закатывает: — Почему у меня от тебя всё время проблемы? Вопрос, кстати, интересный, почему у одного из тех людей, которым Челенджер никогда бы не хотел создавать сложностей, из-за него вечно всё наперекосяк? — Потому что вокруг меня всегда проблемы. — Понимаю желание похоронить тебя, но было бы мило, если бы я находился немного подальше, — Джон фыркает и встаёт из кресла, пересаживаясь на пол к Гаю. — Нельзя получить всё и сразу, - бок обжигает близостью, и в голове плещется тёмная муть, Челенджер убеждает себя, что это от кислородной недостаточности, а не от машинного запаха, проникающего в лёгкие. —Любишь философию? — В неадекватном состоянии. Рейкер смеётся, запрокинув голову, и Гая ведёт, как от крепкой выпивки натощак. Он подаётся ближе и останавливается только когда видит удивление в глазах напротив. Прозрачная стена между. Граница допустимого. — Осталось не так много времени до того, как мы окончательно отравимся собственным дыханием. — Всё ещё хочешь что-нибудь сделать? — Гаю не кажется такой уж плохой идея отравления дыханием Рейкера. Можно дозу покрепче? — Ты, конечно, отличник и, я верю, что, возможно, даже гений, но здесь неоткуда взять свежий воздух, — Челенджер махнул рукой в сторону входа. — Но можно открыть дверь, если хочешь. — Меня не настолько угнетает ожидание. — Да? — Да. И твоё общество — тоже. Зря. Это были явно лишние слова. Челенджер всё-таки приближается ещё и почти целует, но Рейкер успевает поймать его за горло, остановить. Хорошие рефлексы. — Какого чёрта? — Галлюцинации? Помешательство? Бред? — Гай предлагает варианты почти безнадёжно, даже не чувствуя боли от чужой хватки, только жар. — Какой вариант тебе больше нравится? — Лоботомия, проведённая в раннем детстве, — шипение, злое и непонимающее, оседает на губах, и Челенджеру кажется, что это в каком-то смысле даже интимнее поцелуя. — Тоже неплохой вариант. Больным нельзя отказывать, ты в курсе? — Кто тебе такую глупость сказал? — пальцы на горле разжимаются, не мешая дышать, — чем? его дыханием? лучше бы удавил — но не исчезли, всё ещё обозначая прикосновение. Детская лоботомия? Фиг вам, ему её проводят прямо сейчас, медленно и не торопясь. — Челенджер? — М? — он хочет от него связных объяснений? Зачем? Они же вроде сошлись на том, что он сейчас, здесь, неадекватен. — Какого чёрта? Ну не сволочь ли — заставлять думать в такой момент. — Мне просто захотелось. Рейкер смотрит на него так задумчиво, что холодок пробегает по спине и мышцы сжимаются в судороге. Остатки рассудка стучат в виске мыслью отодвинуться, восстановить расстояние между ним и бывшим однокашником, но это так отчётливо глупо делать сейчас, что он игнорирует. — Бороться с желаниями не учили? — Учили, — нечестно было бы плохо отзываться о наставниках, даже если доброе слово заслужили не все. — Но сейчас-то зачем? Рейкер снова смеётся, и Челенджер закрывает глаза, слушая. Запоминая. Был бы диктофон, надо было бы записать. — Действительно, — горячее дыхание ещё не успевает осесть на губах, когда Гай чувствует поцелуй, и в мозгу что-то взрывается, отключая способность мыслить хоть как-нибудь. В себя он приходит только когда Рейкер отстраняется, освобождая плечи из его рук. — Слышишь, спасатели пришли, — за стеной действительно какой-то неясный шум. — Если повезёт, то с ними даже не придётся драться. Гай кивает, опуская лоб на чужое плечо, и чувствует, как на затылок ложится тёплая уверенная и спокойная ладонь. Если повезёт… Если виной всему не одно только отравление углекислым газом и ожидание медленной смерти… Если Рейкер, помотавшись по космосу, остался всё таким же упёртым сукиным сыном, не делающим что-либо неприятное для себя… В общем, если очень-очень повезёт, возможно, они смогут продолжить. Как-нибудь. — Выберемся, — убеждённо говорит ему на ухо Джон, а потом тянет вверх, вставать. Действительно, Гаю Челенджеру, одному из ведущих акционеров Пан-Галаксис, будет неловко встречать прибывших, сидя на полу. — Обязательно. Надо будет отметить. Несколько секунд висит тишина, и каждая из них кислотой насквозь прожигает грудную клетку. — Обязательно.
