Долги

В тусклом свете таверны, в душном от людских тел и крика воздухе, в незамысловатых мелодиях барда о былых временах, проникающих в каждую щель, в пьяных разговорах о любви, о сексе, о ненависти, о работе, о семье, о отчаянном желании сражаться, за барной стойкой стоял Дилюк. Окружающая нагота жизни не липла к нему. Аккуратно собранные в хвост огненно-красные волосы, пронзительный взгляд ястребиных глаз, расслабленная поза, все в нем, будто, кричало, что он хозяин этой самой жизни, что ничего уже не может взволновать его разум и потревожить сердце. Однако, за маской аристократической отстранённости и безразличия бушевал пожар. Кэйа, Кэйа, стучало набатом в голове, что-же снова происходит, почему я никак не могу найти никакую зацепку, куда ты снова ввязался дурак? Уже больше чем год прошел с тех пор, как они поговорили. Нет, они не обсудили гибель мастера Крепуса, не затронули больную тему происхождение Альбериха, язык попросту не повернулся, но оба признали, что нуждаются в друг друге, что оба ужасно перед друг другом виноваты, но время не стоит на месте, и надо двигаться дальше, конечно, ничего уже не будет как прежде, но будет по новому. Кэйа поклялся, что не причинит вред Мондштаду, и они пожали руки друг другу. С этого времени, они стали видеться чаще, вместе расследовали дела, уничтожали лагеря хиличурлов, Кэйа стал заглядывать на винокурню, оставался там на ночь, на его лице все чаще можно было увидеть искреннюю улыбку. Время текло незаметно, молодые люди будто снова узнавали друг друга, учились доверять заново. Но последние пару недель Кэйа, будто куда-то испарился, его было не видно не то что в таверне, в Мондштате он тоже стал появляться редко. Особо внимательные жители даже начали распускать всевозможные слухи о невероятных похождениях рыцаря, Дилюк все слушал, ничему не верил и собирался узнать сам, но никак не удавалось уловить подходящий момент. За безрадостными мыслями винодел пропустил момент, когда таверна опустела, песни стихли, замолкли голоса заядлых пьянчуг. Из оцепенения его вывел стук в дверь. — Мы закрыты. — Это не займет много времени, мастер Дилюк, — певучий знакомый голос и в таверну вваливается уже порядком надравшаяся тушка капитана кавалерии. — Сэр Кэйа, я же сказал, таверна закрыта, вам надо проспаться, прошу покинте помещение. — Подожди, я пришел поговорить, а это.это для храбрости, прошу не выгоняй мастер, — смеётся Кэйа, пьяно покачиваясь, но глаза смотрят трезво с едва уловимой непоколебимой уверенностью во взгляде. Помедлив Дилюк кивает на место за барной стойкой, смотрит с немым вопросом и сам не замечает, как начинает протирать уже сухой бокал с большей скоростью. — Ты же знаешь, Дилюк, я патологический лжец, не коментируй это, прошу, но иногда даже такие плуты как я…говорят правду — Чего ты добиваешься, Кэйа? — спрашивает Дилюк, замечая, что его голос дрожит — Ничего не спрашивай, просто слушай, представь, что ты в театре, все овации и возмущения после, — цокает Альберих За окном шумит ветер, нагоняет грозовые тучи, после жары всегда наступает гроза. — Есть две новости. Первая: я тебя люблю с пятнадцати лет. Вторая: я ухожу из города, скорее всего насовсем. — Ты несёшь какую-то чушь, я тебя не понимаю, зачем ты все это говоришь? — Дилюк, ты прекрасно знаешь, что я из Каэнри’ах, но вряд-ли ты знаешь что это за место, я расскажу, слушай внимательно, следующего раза не будет. Каэнри’ах это подземное государство, когда-то давно не знавшее себе равных, люди там не верили в богов, люди верили в людей, они знали себе цену и умели этим пользоваться. Но Селестия не прощает инокомыслие, и в один день моя Родина была безжалостно уничтожена семью архонтами, — Кэйа говорит медленно, не торопясь, будто ведя скучный светский разговор ни о чем, играет на нервах Дилюка. По окнам барабанит дождь, воет ветер, вдали слышатся раскаты грома. Начинается уран. — Это было так давно, что существование Каэнри’ах стёрлось из людской памяти, остались лишь легенды, да и те канули в небытие. Но руины подземного государство все ещё населены остатками проклятого народа. Мы все прокляты, но проклятие проявляется по-разному, кто-то рождается бесплодным, живёт долго, мучается, и не может покинуть пределы родины, а кто-то доживает до определенного возраста и превращается в монстров. Знаешь там всяких разных хиличурлов, митачурлов, магов? Их сознанием завладевает бездна и выпускает на земли Тайвата. Ещё есть особая каста, королевская династия, их проклятие — бездействие, они могут только смотреть как умирает их народ, пока они сидят на проклятом троне. Кэйа заливисто смеётся, все равно что рассказывает забавную сплетню, подслушанную у торговцев на рынке. Дилюк хмурится все сильнее, поджимает губы, хочет отвести взгляд, уйти, не слышать, не смотреть, но продолжает стоять напротив брата, пристально смотря тому в глаза. — Но ты представляешь, — Альберих хмыкает, попровлеяет повязку рукой, передвигается ближе к барной стойке, продолжает тихо и доверительно, — в королевской семье родился сын, чье проклятие, вот парадокс, могло спасти, а не уничтожить. Так в Каэнри’ах появилась надежда. Хуевая из меня надежда, конечно, но я от титула своего не отказался. Дилюк в немом ужасе смотрит на Кэйю, ещё не до конца осознавая сказанное, Кэйа смотрит в ответ не отводя взгляд. Сверкают молнии вдали, гулкие раскаты грома разносятся по городу свободы, барабанит по крышам дождь, в трубах завывает ветер, где-то совсем недалеко слышен истошный плачь ребенка, стук оконных ставен. Тяжёлыми красками ложится на Мондштат ночь, не прийти не выйти.