Кризис

      Гермиона сидела на холодном белом кафеле своей ванной комнаты и безудержно рыдала, цепляясь за край раковины. Так она уже сидела второй час. Казалось, что слезы не кончатся никогда, а душа не перестанет разрываться на части. Истерика не была новостью для нее, такое с ней случалось и ранее. После ужасов войны безостановочный поток слез стал почти традицией, проводимая раз в пару месяцев. Больше сдерживаться не получалось.       Гриффиндорку накрывало болью с головой – она вспоминала всех, кого она или ее друзья потеряли. Боясь забыть жертву, которую Орден принес во имя победы, она каждый раз повторяла как мантру: Фред Уизли, Нимфадора Тонкс, Римус Люпин, Лаванда Браун, Аластор Грюм, Сириус Блэк, Добби, Северус Снейп и еще тысячи малоизвестных ей светлых и темных волшебников. Все они боролись до конца, все они хотели бы жить в мире, который, благодаря им, очистился от Волдеморта. Она скучала по ним и в моменты отчаянья не понимала, почему выжила она, а не, например, Нимфадора. У нее есть сын, ему нужна мать, но ее отняли у маленького Тедди. Чем же Гермиона заслужила дышать и наслаждаться жизнью, когда есть более достойные люди, которые погибли?       Погружаясь в пучину сожаления, она потеряла счет времени. Пару часов назад она четко помнила, что в восемь вечера у нее встреча с Джейкобом, а сейчас все ее сознание было занято перебором воспоминаний.       Задыхаясь от бессилия и горя, Гермиона не услышала стука и звука открывающейся двери, которую забыла закрыть, вбегая в квартиру от нахлынувших чувств. Все еще одетая в черную атласную приталенную юбку и белую шифоновую блузку, она сидела с согнутыми в коленях ногами и подпирала голову руками. Слезы стекали по ее щекам, носу, губам и падали на юбку, образуя уже довольно внушительный мокрый след от истерики.       Она резко подняла голову, когда услышала стук каблуков по паркету совсем близко от нее. Не хотелось думать, как сильно у нее сейчас опухли веки и губы.       В дверном проеме в ванную замер Драко. Его брови были сведены к переносице, в глазах читалось непонимание и тревога, а на скулах ходили желваки.       - Извини, что ворвался к тебе, - чуть слышно сказал он. – Я хотел зайти за тобой и обсудить заранее наши сеансы.       Гермиона лишь смотрела ему в глаза, не в силах сказать и слова. По щекам все еще скатывались слезы.       - Давай я отправлю сову Джейкобу с просьбой перенести встречу? – присев на корточки, Драко смотрел на нее в упор. – Я могу уйти, если хочешь.       Сложно сказать, почему Малфой хотел остаться, когда Гермиона смотрела с таким полным боли взглядом. Обычно он старался обходить стороной девчачьи эмоциональные всплески, но не сейчас. Он лихорадочно перебирал в голове причины ее слез, понимая, что абсолютно не знает ее с этой стороны. «Что может ее так расстроить? Почему она плачет? Часто ли она чувствует себя так?»       Медленно протянув левую руку вперед, Драко прошелся ладонью по ее взъерошенным волосам. Он смотрел на нее так мягко и встревоженно, что Гермиона ощутила прилив теплоты в груди.       - Нет, я не хочу, чтобы ты уходил, - прошептала Гермиона. Она неосознанно прижалась к его пальцам головой, принимая жест поддержки. – Но и я тебя не держу, если тебе неловко.       Она опустила взгляд на свои руки, рассматривая соленые капли на коже. На удивление, ей не было неуютно рядом с ним сейчас. Он не вторгался в ее личное пространство, как делал это обычно. Его движения были чуткими и аккуратными, будто она фарфоровая кукла, а он боялся ее сломать.       Драко включил холодную воду в раковине и, намочив руки, принялся осторожно вытирать ее щеки от соленых разводов на коже. Он медленно водил большими пальцами по гладким скулам, чуть красном носику, припухшим губам и горделивому подбородку. Малфой никогда не мог себе и представить, что вечно уверенная в себе и полная внутренней силы Гермиона будет сидеть перед ним совершенно обезоруженная. Это казалось очень интимным моментом между ними двумя.       Малфой прекрасно осознавал, как чувствует себя сейчас Гермиона. Он всегда предпочитал вдоволь отдаться самобичеванию моментно, чтобы потом с новыми силами жить дальше до следующего приступа. Поэтому Драко ее сейчас не утешал, не пытался развеселить и не спрашивал о причинах такого настроения. Ей это сейчас не поможет, ей не станет от этого лучше.       - Так, всезнайка, я сейчас тебя подниму и отнесу на твою кровать, не пугайся, - с этими словами он завел одну руку под ее колени, а другую за спину. Гермиона даже не сопротивлялась, не было совершенно энергии для препирательств. Драко поднялся на ноги и, обходя все косяки, чтобы ведьма не ударилась, понес ее в спальню.       Как он и ожидал, он будто попал в гостиную Гриффиндора – красно-золотые оттенки сочетались с темным деревом. Но комната была все же уютной. Особенно привлекательно смотрелась огромная кровать с красным балдахином в центре спальни.       Драко с легкостью уложил Гермиону на кровать, дождался, пока она свернется клубочком на правом боку, и заботливо укрыл ее тяжелым одеялом прямо в одежде. Он хотел подарить ей ощущение безопасности и защищенности, как делала его мама в детстве.       Тихо прикрыв дверь спальни за собой, он воспользовался камином, чтобы связаться с доктором.       - Джей, мы сегодня не придем, давай увидимся уже в пятницу, - приглушенно говорил Драко, чтобы не побеспокоить Гермиону.       - Что-то случилось? Почему вас обоих не будет?       - Случилось, но ничего страшного. Просто Грейнджер устала, у нее много работы и… Слушай, Джей, мне кажется, у нее была паническая атака или что-то вроде того, - Драко провел рукой по волосам в попытке успокоиться. – Что мне нужно сделать? Она вроде уже не плачет, но сейчас она будто тень самой себя.       - Я понял тебя. Когда она немного придет в себя, попробуй ее отвлечь – поужинайте, посмотрите фильм, прогуляйтесь. Важно, чтобы она начала разговаривать. Не обязательно о случившемся, просто говорить. А в пятницу мы уже разберемся конкретнее. О’кей?       - Да, хорошо, я постараюсь. Но ты же знаешь наши непростые отношения, вряд ли она захочет со мной болтать.       - Ты сильно ошибаешься в ее мнении о тебе, Драко. До встречи.       Озадаченно разглядывая потухший огонь, Малфой прикидывал план действий. Оставить ее сейчас одну это все равно что не остановить Беллатрису в гостиной Мэнора. Эту ошибку он уже совершал и повторять ее не собирается.       Драко развернулся и осмотрел обстановку. Потертый кожаный диван перед камином, дубовый кофейный столик сбоку, письменный стол и огромные полки книг. «Кто бы сомневался», - усмехнулся Малфой, приподняв уголки губ. Далее он стянул с себя пиджак, который порядком надоел за долгий день, расстегнул верхние пуговицы приталенной рубашки, снял золотые запонки гоблинской работы и кинул их в карман брюк. Немного поразмыслив, он все же закатал рукава. «Действительно, Грейнджер уже все видела. Смысл делать вид, будто метки никогда и не существовало».       Пройдя на кухню, он нашел упаковку с черным терпким кофе и зеленый чай. Выбор оказался сложным, но смысл его операции в том, чтобы отвлечь Гермиону, а не взбесить гиперопекой. Поэтому он сварил кружку кофе, добавив ложку сахара и сливки, ведь так она любила в школе. Захватив по дороге еще и упаковку печенья, он тихо постучал в дверь спальни.       Ответа не последовало, но как будто его это остановило полчаса назад. Протискиваясь в дверь, провел взглядом по бугру на кровати и выглядывающей буйной копне волос. Она совершенно не поменяла положения тела, все так же лежала, свернувшись клубком.       Драко поставил стакан и печенья на прикроватную тумбу и присел за спиной Гермионы. Аккуратно проведя рукой по, предположительно, плечу гриффиндорки, он понял, что она уснула. Заходить каждые полчаса в комнату и проверять ее состояние ему не прельщало, поэтому он обошел кровать с другой стороны, стянул обувь и прилег рядом. У него чуткий сон, и именно этим он хотел воспользоваться в данной ситуации. Тем более усталость за день уже начинала давить на плечи.       Спустя какое-то время Малфой ощутил жар. За окном было уже темно, освещал лишь прикроватный торшер у изголовья, а по комнате разметался запах ароматного кофе, который он заварил… Когда?       Посмотрев на себя, он удивился. «Я точно себя не укрывал одеялом». Повернул голову в сторону Грейнджер, которая мирно посапывала над ухом, и сощурился. Очевидно, она придвинулась ближе и укрыла его. «Преднамеренно ли или во сне? Пф, как часто люди укрывают своих врагов во сне, беспокоясь об их комфорте» - прыскнул Малфой.       Какое-то невиданное доселе чувство начало клокотать у него в груди, наровя пробить легкие и ребра. Еще никто, кроме его матери, не заботился о нем, потому что Драко никому этого не разрешал делать. А Грейнджер раз за разом брала инициативу в свои руки, не спрашивая его мнения. У нее все было просто – захотела и сделала. И никаких розовых соплей в виде «Ой, Драко, позволь мне помочь тебе».       Нельзя сказать, что Малфой был против такого внимания от Гермионы. Но, к удивлению, терпеть и принимать эти выходки он мог лишь от нее.       Сейчас же Драко лежал с закрытыми глазами, боясь пошевельнуться или скинуть одеяло. Он хотел, чтобы гриффиндорка видела, что он не против ласк и заботы с ее стороны.       «Зачем это все? Зачем я ее утешаю, а она укрывает меня? Разве мы сможем когда-нибудь спокойно общаться или даже выстроить отношения? Хотя какие отношения, Малфой, очнись! Вряд ли она вообще когда-нибудь сможет забыть все, что ты натворил».       Слева раздался шорох. Драко решил не открывать глаз, намереваясь узнать, что будет дальше.       Гермиона же наоборот разлепила глаза и пристально вгляделась в скулы молодого человека. Конечно же, она помнила, как он пришел в ее комнату с кофе, но ей не хотелось разговаривать или вообще как-то реагировать. Не было настроения и сил, чтобы выяснять отношения. А когда она услышала, что он начал размеренно дышать во сне, укрыла своим одеялом, под которым лежала сама, и неожиданно провалилась в небытие.       Затаив дыхание, она прислушалась к его неровным вздохам, а сама наблюдала за подрагивающими ресницами.       - Знаешь, Малфой, ты совершенно не умеешь притворяться спящим, - хмыкнула Гермиона полушепотом.       - Знаешь, Грейнджер, ты совершенно вредная, когда просыпаешься, - передразнил ее Драко, переворачиваясь на бок.       Они столкнулись взглядами – графитный серый и насыщенный коричневый. Оба сейчас ощущали себя так комфортно наедине друг с другом, будто стена недопонимания и разногласий пала к ногам песком.       - Я не вредная! Я просто не привыкла, что мужчины могут так сладко сопеть в моей постели, - преувеличенно восторженно сказала Гермиона.       - Тебе показалось, я не спал все это время, - равнодушно откликнулся на выпад Драко.       - Не замечала, что в бодрствовании ты так же похрапываешь, как трехголовый пес на люке в подземелья, - весело рассмеялась она.       - Ах ты маленькая лгунья! – Драко, сдерживая свой смех, протянул под одеялом руки и, нащупав ребра Гермионы, начал легонько щекотать ее.       Заливистый смех разнесся по всей комнате, освещая каждый темный уголок. Драко пересел ей на бедра, продолжая пощипывать Гермиону за бока, пока та пыталась добраться до его шеи.       - Драко, все, остановись, - сквозь вырывающиеся смешки говорила она, - это не честно!       - Естественно это не честно, я ведь слизеринец, - горделиво вскинув подбородок вверх, ответил тот.       - А я гриффиндорка, и если ты сейчас не прекратишь меня мучать, я отправлю тебя МакГонагалл в оберточной упаковке, - как бы серьезно посмотрела она.       - Все-все, я понял, был не прав, - Драко поднял руки в жесте примирения. – И вообще, Грейнджер, твой гость голоден, проявишь свое гостеприимство?       - По-моему, ты перестал быть моим гостем в тот момент, когда прилег в мое ложе, - подмигнув, Гермиона скрестила руки на груди.       - Нет, ну конечно тебе решать, какой именно голод утолять, но совершенно голодным я отсюда не уйду, - самодовольно сказал Драко, наблюдая, как ее щеки начали покрываться румянцем.       - Ладно! Может ты слезешь с меня, извращенец? – уперевшись ему в грудь, Гермиона с вызовом смотрела в глаза.       - Ты все-таки предпочла приготовить мне еды? Жаль, знала бы ты, от чего отказываешься.       - Знал бы ты, в чем я тебе отказываю, - Гермиона мечтательно закатила глаза и прикусила нижнюю губу.       Язвительности не последовало, и она резко распахнула глаза, когда Драко перехватил ее запястья и прижал их к подушке.       - Так покажи мне, Гермиона, чего я лишаюсь, - угрожающе сказал он, чуть склонившись над гриффиндоркой.       Ее сердце начало бить набатом от его возбуждающего тона и близости. Что поделать, если ей так нравилось выводить его из себя и, как оказалось, флиртовать с ним.       - И не дать тебе попробовать мою знаменитую лазанью? Ну уж нет, это было бы истинным кощунством, - облизывая губу, растянула та слова.       Ее взгляд изучающе опустился на его полуоткрытый рот, ловя сбитое дыхание, потом пробежался по крепкой груди и подкаченным плечам, которые так плотно обтягивала элегантная рубашка. Наконец ее глаза достигли подрагивающего живота и выпуклости на черных классических брюках.       Гермиона обомлела от увиденного, это точно. Конечно же, она знала, как выглядит эрекция у мужчин, но чтоб настолько бурную - и это при минимальном контакте! – такую она видела впервые. Но виду, естественно, не подала.       Переведя взгляд обратно на лицо Драко, она, как бы скучающе, спросила:       - Так мы сегодня будем ужинать или ты хочешь еще поболтать?       Малфой знал свои сильные стороны и, разумеется, понял, что она продолжает с ним играть. Ее попытка задеть мужское эго уж слишком запоздала для его лет.       - Что ж, я не прочь поболтать. Оказывается, это приятно, да, Грейнджер? – с этими словами Драко склонился чуть ниже к ее лицу, вдавливаясь тазом в узкую юбку.       Гермиона невольно прикрыла глаза от растущего напряжения внизу живота и немного поддалась вперед. Когда услышала гортанное «мурлыканье» Драко, она аккуратно высвободила руки, обвила его за шею и уткнулась губами в его кожу. Его аромат был сочетанием мяты, древесины и яблок.       Усмирив его настороженность, она перекатилась и теперь сидела поверх его бедер, чуть задрав юбку выше. Гермиона уперлась ему в грудь руками и посмотрела прямо в глаза, медленно ёрзая на паху Драко. Серой радужки почти не было видно из-за возбуждения, а зрачки метались по ее щекам, губам, скулам.       В одно мгновение соскочив на пол, она ребячески засмеялась и сказала:       - Время ужина, Малфой. – И вылетела за дверь вон.       Драко смотрел на выбегающую Грейнджер и думал, даст ли ему эта женщина когда-нибудь покоя. Невероятным образом именно она сеяла в его душе легкость и спокойствие, будто так и должно быть. Желательно, всегда.       Он со стоном встал с кровати и поправил одежду. Вышел на кухню и замер в оцепенении – Гермиона, переодевшись волшебным образом в слизерински-зеленого цвета шортики и легкий топ, напевала какую-то песенку под нос, колдуя над готовкой. В воздухе стояли прекрасные ароматы трав и жареного мяса, а сама обстановка была душераздирающе домашней. Драко давно не ощущал такого скопления уюта и семейности - только если вспомнить первые 7-9 лет его жизни.       Поборов приступ подступающей нежности к той, что сейчас дарила ему чувство защищенности и комфорта, он свалился на высокую табуретку перед кухонным островком. Драко наслаждался порхающей по комнате Гермионой, а она позволяла любоваться собой. Лишь иногда она поворачивала голову в его сторону и хитренько улыбалась, а Малфой не мог сдержать ответной улыбки.       - Ну что, ты готов погрузиться в мир гастрономических оргазмов? – самодовольно спросила Грейнджер, раскладывая аппетитно подрумянившуюся лазанью по дизайнерским голубым тарелкам.       - Боюсь, с тобой я готов погрузиться куда угодно, - сконфуженно произнес Драко, переводя свой взгляд на тарелки. Выглядела она действительно невообразимо вкусно.       - Я всегда удивлялась, какими ласковыми могут становиться мужчины в преддверии вкусного ужина, - растянулась в понимающей улыбке она. – Вино или тыквенный сок?       - Не буду спрашивать, откуда ты знаешь, что я обожаю тыквенный сок. Я, видимо, оттуда – же знаю, что ты любишь кофе с одной ложкой сахара и немногим количеством сливок, - улыбнулся в ответ он.       - Как странно… - вглядываясь в лицо Драко за ответами, задумчиво протянула та, - Никто из моих друзей, не считая Джинни, никогда не мог запомнить, что именно такой кофе я пью.       Поставив бокалы и сок, Гермиона опустилась на табуретку рядом с Драко. Он галантно разлил им по ярко-оранжевому напитку и пожелал приятного аппетита. Увидев, что он сейчас попробует первый кусочек, она оперлась боком о столешницу и с восторженным взглядом следила за реакцией. Ей отчего-то хотелось удивить Малфоя своей готовкой, хотя особо ей не занималась и никогда яростно не любила.       - Вау, Грейнджер, я не ожидал такой вкуснотищи от тебя, - он восхищенно посмотрел на нее, широко открыв глаза. – Теперь я всегда буду у тебя записан в гости на твою лазанью.       - Ну это я уже буду судить, Малфой. Будешь хорошо себя вести – может и приглашу в следующий раз.       - Ты пытаешься дрессировать меня? Я не малыш Уизли, со мной такие фокусы не пройдут. Я сам зайду в эту чертову дверь и заставлю готовить мне лазанью, - мило улыбнувшись, сказал он.       - Если ты привык, что все твои девицы исполняют твою прихоть по щелчку пальцев, то запомни, со мной такое не пройдет. Малыш, - она посмотрела на него из-под ресниц, невинно улыбаясь.       - Допустим я сделаю вид, что твои угрозы на меня подействовали. Что мне тогда нужно сделать, чтобы ты меня снабжала этим чудесным творением до конца моих дней?       - Знаешь, моя мама сказала однажды: «Готовь еду только своему мужу, иначе ты растеряешь всю свою женственность тем, кто этого не ценит». Так что это была разовая акция, Малфой. Я просто хотела, чтобы ты притронулся к прекрасному, а потом больше никогда не смог притронуться вновь, - сморщив смешно носик, она улыбнулась ему.       - Фу, как низко с твоей стороны. А где же твоя хваленая самоотверженность и щедрость?       - Почему-то принудительная пожизненная готовка не вписывается в мой план «Спасти планету», Малфой.       - Тогда придется прибегнуть к другому способу, - он натянул старадальческую мину на лицо. – Когда ты готова выйти за меня? Я свободен в пятницу в семь.       - Боюсь, великий род Малфоев выскочит из картин, если я переступлю порог Мэнора по доброй воли, еще и со статусом твоей жены, - фыркнула Гермиона.       Вот так неожиданно они пришли к теме чистоты крови и к приверженцам этой идеологии Малфоям. Гермиона осторожно посмотрела на Драко, который сжал вилку с такой силой, что еще чуть-чуть и она расплавится от напряжения.       - Я должен у тебя попросить прощения, Гермиона. Я был глупым безответственным мальчишкой, который прикрывался отцом. Я был дураком, думая, что вся эта аристократическая ересь двадцати восьми – единственный путеводитель по жизни, но я был не прав, я ошибся, - почти протараторил Драко, - Я знаю, что я тебя очень обидел тогда, на втором курсе, когда впервые обозвал… ты сама знаешь кем. Но мне искренне жаль.       Гриффиндорка ошарашенно посмотрела на него, наконец осознав, что Джинни была права. Малфои действительно изменили свое отношение к чистокровной чепухе, и сам Драко извинился за гадкое отношение к ней на протяжении почти всех лет школы.       - И мне жаль, что я не остановил свою сумасшедшую тетку тогда. И что помог Амбридж остановить вашу подготовку к войне. И еще есть многое, за что я виню себя по сей день, Гермиона, но прошу тебя, если ты можешь, постарайся простить меня.       - Ты считаешь, что если бы я не простила тебя, ты бы сейчас сидел здесь, поедая приготовленную для тебя лазанью?       - Но ты бы и не согласилась на совместные сеансы, будь все так радужно и просто!       - Да как ты не понимаешь?! Мне нужно время, чтобы узнать тебя заново. Ты сам только что сказал, что изменил свои принципы, и когда я должна была об этом узнать? Мы не виделись три года! – Гермиона резко поднялась со своего места, метая из глаз молнии. – Я простила тебя, честно, но я не знаю, какой ты теперь. Не знаю, смог бы ты дружить с магглорожденной, не знаю, считаешь ли ты меня ровней.       - Черт, конечно же да, я был бы рад, если бы у меня был такой друг, как ты! И нет, ты лучше меня. Ты никогда не причиняла людям боль, тебя никогда не волновало мнение окружающих, в то время как я делал все, лишь бы меня заметили.       - Почему ты тогда согласился на сеансы, если я такая идеальная? - с нажимом спросила Гермиона.       В комнате повисла напряженная тишина. Малфой выпрямился на табурете и поджал губы, а Грейнджер стояла с противоположной стороны островка и сверлила его взглядом.       - Я не знаю точно, почему. Может потому, что моя мать уже год проедает мой мозг насчет тебя, может потому, что я чувствую вину перед тобой за мерзкое отношение в школе, может бы потому, что ты будто олицетворяешь собой справедливость и сострадание, а может быть потому, что я с четвертого курса не могу выкинуть тебя из головы, - сквозь плотно сжатые челюсти говорил он, - Я не говорю, что я безумно в тебя влюблен, но ты как моральный ориентир в моей голове, я это понял примерно на шестом-седьмом курсе. Я был трусом, который не смог пойти против воли отца, и прости меня за это, - с отчаяньем в голосе прошептал Драко.       Слов у Гермионы не было. Паззл сложился. Она прекрасно видела истощение Драко на последних курсах, его вечно серое лицо, глубокие тени под глазами, отрешенность от всего мира. Всегда списывала это на влияние Темного Лорда, но никак не на внутреннюю борьбу и диссонанс. Не понимала, почему он помогал тайно Ордену.       Неужели она так могла ошибаться насчет Драко? Как она могла не замечать его попыток восстановить свое имя? Как можно было игнорировать вклад, который внес он ради победы? Он сквозь боль и страх пережил войну бок о бок с животными, с гнилым полутрупом. И все ради своей матери и Ордена. Против отца и против самого сильного волшебника тех времен. В одиночку против всего мира.       Сожаление и злость от своей глупости накрыли Гермиону. Вглядываясь ему в глаза, которые сейчас смотрели на нее с такой мольбой и немой просьбой, она ощутила, как слеза медленно поползла по щеке. Лицо Драко в мгновение поменялось - он встревоженно следил за соленой каплей, которая скрылась на изгибе подбородка.       - Только не говори, что из-за меня ты сейчас разрыдаешься, - глотая горькую слюну, сказал Драко. – Я могу уйти, если ты не хочешь меня видеть. Но я должен был попытаться.       - Я не на тебя злюсь, кретин! Не смей уходить. Я злюсь на себя, - тут ее нервы в который раз дали сбой – ноги подкосились и она вцепилась в столешницу, закусывая нижнюю губу, чтобы не всхлипнуть.       - Я не понимаю… - растерянно молвил Драко, поддерживая Гермиону под локоть.       - Я была так убита своим горем, что не замечала радости и свободу, которую должна была почитать больше смерти погибших. Я не видела, сколько сделали все волшебники на стороне Ордена, для меня война была трагедией и жизнь после нее тоже. Эгоистично закрывалась от нового мира, который зубами и когтями вырывали такие, как ты, Драко. Ты не трус, слышишь! – на пределе своих возможностей кричала Гермиона, смотря полными слез глазами на Малфоя, - Ты сделал больше, чем многие члены Ордена, находясь по ту сторону баррикад! Я не хотела признавать, что ты изменился, из-за своей глупости и эгоистичности.       - Ты не эгоистка и уж точно не глупая, Гермиона. Тебе просто так было проще пережить войну, чувствуя опору под ногами из старых убеждений. Никто не виноват, что с нами это случилось, и каждый выживал, как мог, как умел, - он подошел к ней в один шаг и сгреб в охапку, поглаживая по спине. – Не вини себя. Меня вряд ли можно назвать героем, - сморщился Драко.       - Прости меня, я не должна была говорить о старых принципах твоей семьи. Не мне об этом судить, - сжимая белую ткань рубашки Малфоя в кулаках, она рыдала ему в грудь. – Прости меня, прости.       - Тебе не за что извиняться, Гермиона. Я просто хотел, чтобы ты дала мне шанс. Хотел показать, что мне можно доверять.       Он поднял ее за талию и усадил на столешницу, а сам встал между ее ног, привлекая ближе к себе. Она топила его одежду, обнимая за шею, а он смиренно ждал, когда поток слез прекратится, поглаживая по спине и мерно покачиваясь, будто в колыбели.       Больше не оставалось вопросов, что может ее так расстроить. Очевидно, все то же гриффиндорское сострадание, над которым он насмехался на первых курсах. Потом, конечно же, все резко поменялось – он увидел в ней те черты, которых был сам лишен. Словно мотылек на теплый свет он стремился к ней, находясь в кромешной тьме. Но пойти против отца означало стать предателем крови и лишиться Нарциссы навсегда. На такую измену он не был готов.       Спустя полчаса всхлипы поутихли, а слезы на рубашке начали подсыхать, образуя соленую корку на ткани.       - Ну как ты? – настороженно отклонился Драко назад, вглядываясь в лицо Гермионы. – Я удивлен, сколько в тебе запасов жидкости. Это твоя ежедневная норма, Грейнджер?       - И снова Грейнджер? – кисло улыбаясь, посмотрела она на него.       - Ты всегда будешь для меня той маленькой заучкой Гермионой Грейнджер, которую я встретил в Хогвартс-экспрессе тринадцать лет назад. Какой бы сопливой ситуация не была, - ободряюще улыбнулся тот в ответ.       - Придется сменить фамилию на менее вызывающую, чтобы у тебя не было поводов придраться.       - Вот об этом мы сейчас и поговорим.       Он нежно провел большим пальцем по щеке, заводя ладонь на ее шею. Ощутив ее бешеный пульс на артерии, приподнял ее лицо к своему и накрыл губы Гермионы своими. Она сразу же ответила на поцелуй, который стал соленым от пролитых слез.       Драко, пытаясь забрать ее боль себе, слизывал всю соль при поцелуе, встречаясь с ее языком. Он завел руку за ее голову и резко прижал к столешнице податливое тело гриффиндорки, беспокоясь, чтобы она не ударилась. Градус начинал нарастать - поцелуи становились более страстными, более яростными. Гермиона кусала его за нижнюю губу, чуть оттягивая и отпускала, зализывая оставшиеся следы от зубов, а ее рука крепко сжимала платиновые тонкие волосы не в силах оторваться. Одна ладонь Драко ласкала ее шею, чуть придушивая от накативших эмоций, а другая блуждала под бархатным топом, пересчитывая выпирающие ребра и наслаждаясь нежностью кожи. Дойдя до небольшой, но упругой груди, и обхватив пальцами сосок, Драко тихо зарычал. От этого Гермиона сильнее сжала его бедра своими, сладко выстанывая при поцелуе его имя. Голова начинала идти кругом от переизбытка эмоций: по комнате раздавались звуки влажных поцелуев и жалобный стон Гермионы; руки Драко блуждали по хрупкому телу девушки, кожа которой при слишком сильном нажатии обязательно будет подтверждать следы их близости; сама гриффиндорка изгибалась дугой на столе, прижимаясь всем телом к Малфою и ощущая его вожделение, его зависимость от нее.       Подрагивающими пальцами Драко поднял край топа вверх, по-собственнически захватывая всю площадь плоского живота и груди Гермионы ладонями. Не хотелось даже думать о том, чтобы ее превосходное тело увидел кто-то еще когда-нибудь.       Драко крепкими поцелуями опускался ниже – подбородок, шея, ямочка между ключицами, плечи. Дойдя до груди, он провел языком вокруг розового соска, очерчевая спираль, завершая на верхушке. Нежно посасывая его, он наслаждался приглушенными стонами Гермионы, которая неистово выгибалась навстречу его движениям. Ее ногти царапали кожу головы, пятки упирались в поясницу Драко, привлекая его ближе. Она резко рванула его рубашку в стороны, а пуговицы весело застучали по полу и столешнице. Он помог ей раздеть себя, а после притянул за бедра ближе к краю.       Красочные вспышки под веками Гермионы заплясали причудливыми формами, когда Малфой нетерпеливо содрал с нее шорты и трусики, а сам прижался плотью к ее клитору. Почти никаких прелюдий – они и не нужны сейчас. Они слишком долго ждали, чтобы сейчас мучать друг друга.       Обхватив девушку за тазовые косточки, Драко практически сразу вошел на всю длину, запрокидывая голову назад от обхватившего жара. Движения были медленными, но неистовыми – почти грубо он входил в узкое лоно Гермионы и неспешно выходил. Гриффиндорка положила свои руки на предплечья Малфоя, сжимая его мышцы и кожу до острой, но сладкой боли. Ее переполняли ощущения и эмоции: как может человек, которым она считала врагом большую часть жизни, стать для нее более близким, чем кто-либо. Даже тот же пресловутый Рон никогда не дарил ей такое чувство защищенности и поддержки, понимания и комфорта, чувство нужности и ценности, а что уж сравнивать страсть.       Она почти кричала от глубины, на которую входил Драко. Это было сладкой мукой – резкие толчки попадали точно в матку, а его рука переместилась на ее живот, чуть надавливая на него. Предательская точка G доводила ее до истомы, посылая разряды по всему телу с каждым толчком.       - Драко, о Мерлин, что ты делаешь… - сквозь стоны, шептала она.       - Давай, Гермиона, расслабься. Позволь мне сделать тебе приятно, - с этими словами вторая его рука опустилась на клитор, выводя круги.       У Гермионы почти болезненно свело низ живота, а после – вспышка и взрыв, оглушая и растворяясь в небытие. Драко почти мгновенно догнал ее рёвом и хриплыми стонами, загнав член так глубоко, как только мог. Гермиона ощутила почти раскаленную жидкость внутри, которая разливала чувство жара в животе и сжигала последние предрассудки насчет их будущего.       Это был лучший оргазм в их жизни, потому что это был не просто секс, а соединение плоти и сознания, разрывая их ощущения на осколки от переизбытка. И оба приняли в тот момент решение, что не хотят даже пытаться повторить это с кем-либо еще.       Им было предначертано пройти боль, обиды, ненависть, чтобы встретиться вновь и вспомнить, что за ненавистью всегда скрываются сильные чувства, даже когда ты этого не осознаешь.