Сто лет и ещё один день

Нильфгаардские всадники выныривают из-за скрытого густым туманом поворота. Кагыр, ехавший чуть позади, замечает их первым. Отчаянно свиснув, он даёт шпоры коню и обнажает меч. Крестьянская лошадка, непривычная к армейской выездке, надрывно ржёт, встаёт на дыбы, чуть не опрокинув всадника, и несётся вперёд что есть мочи. Гнедая Цири рвётся следом. Вовремя: над самым ухом ведьмачки свистит первая стрела. Вторая ударяется о камни под копытами лошадей. Третья пробивает заплечный мешок Кагыра. - Отставить, блядь! Брать живыми! - доносится до бывшего офицера. Виковарец выдыхает: этот приказ даёт им шанс выбраться. При любом исходе. Просёлочная дорога петляет, взмыленные лошади, впервые в жизни несущиеся в галопе, плохо вписываются в крутые повороты. Нильфгаардские шлемы мелькают всё ближе. Один из солдат залихватски свистит, подстёгивая остальных. Их кони храпят, пригибаются всё ниже к земле и идут быстрее. Они чуют: конец скачки близок. Цири, несущаяся впереди, оглядывается, бросает отчаянный взгляд на Кагыра. Он чувствует её страх кожей, страх, обжигающий сердце. Он знает: нужно сделать всё, чтобы ведьмачка не попала в руки нильфгаардцев. Он не важен, он вторичен. Его всего лишь убьют. То, что ждёт Цириллу, - гораздо хуже. Поэтому нужно выиграть время во что бы то ни стало. Виковарец резко разворачивает коня. Животное болезненно ржёт, встаёт на дыбы, чуть не опрокидываясь на спину. Передние копыта успевают коснуться земли, прежде чем передовой всадник отряда чёрных с размаху влетает в бок лошади. Расчёт оказался верным: не ожидавший такого самоубийственного манёвра кавалерист с размаху врезается в застывшего Кагыра и его конька. Не выдержав удара, лошадь валится набок, утягивая за собой всадника. Виковарец, уже бывший на изготовке, выпрыгивает из седла одним ловким, почти ведьмачьим движением. Он успевает сгруппироваться и откатиться на обочину, пока несущиеся во весь опор кони нильфгаардцев один за другим врезаются в мгновенно образовавшуюся кучу малу. Хрип и ржание смешиваются с криками и стонами. Отчаянно бьющаяся груда из тел и железа блокирует проход для остальных. Вот один из конников почти выбрался из-под твоего трепыхающегося в конвульсиях коня. Миг - и копыто, пробив крылатый шлем, превращает его череп в месиво из крови и костей. Вновь прибывшие всадники успевают вовремя сориентироваться и быстро спешиваются, выстраивая стройную дугу. Никто из них не озаботился помочь раненым товарищам. Кагыр догадывается: это означает приказ брать живыми любой ценой. Он принимает боевую стойку, используя труп лошади в качестве прикрытия со спины. - Сдавайся, предатель, и никто не пострадает, - хриплый от скачки голос, приглушённый металлом шлема, несётся откуда-то из-за спин. Значит - офицер. Виковерец не отвечает и только сильнее сжимает рукоять меча. Он понимает: шансов у него нет. Его задача - выиграть время для Цири. Хотя бы пару минут. Может, тогда её странный дар позволит ей переместиться подальше отсюда. Туда, где её не достанут ни ринувшиеся в обход конники, ни Эмгыр. Первый солдат бросается в атаку, заслонившись щитом и высоко подняв руку с мечом. Кагыр застывает потрёпанной статуей: сил мало и их нужно экономить. Меч нильфгаардца опускается по красивой дуге, только чтобы столкнуться с клинком виковарца. Добротный щит с золотым солнцем на чёрном поле летит влево и вверх после мощного толчка, а кинжал Кагыра быстро находит зазор между доспехом и шлемом. Он успевает пнуть фонтанирующее кровью тело на заходящего справа солдата, когда боковое зрение цепляется за блеснувший на солнце наконечник копья, несущийся к его плечу. Виковарец подныривает под древко, лезвие меча дотягивается до незащищённого сочления в паху. Ухватившись за выпавшее из ослабевших рук копьё, он метит в брешь между щитами, открывшуюся, чтобы пропустить очередного соперника. Мощный удар откидывает замешкавшегося солдата на несколько шагов назад, и стена щитов смыкается перед ним, защищая. Кагыр невольно ухмыляется. Не так уж и плохо для рядового офицера! Едва уловимый свист, и стрела с чёрным оперением пробивает ему колено. Мир взрывается искрами невыносимой боли, до кровавых пятен перед глазами, до скрежета зубов. Виковарец сдавленно стонет, пытаясь устоять, но левая нога больше ему не принадлежит, предательски подламывается. Упав на колени, но всё ещё крепко сжимая окровавленный меч, он понимает - это конец. Ему бы только забрать с собой ещё пару тех, с кем он когда-то воевал плечом к плечу. Первый уже летит на него, уверенный в своей победе. Прежде, чем противнику удаётся приблизиться на расстояние удара, Кагыр одним быстрым кувырком оказывается подле него, перерубая обе лодыжки. Солдат падает с нечеловеческим воем. Но виковарец не успевает порадоваться своей победе: меч ближайшего из рыцарей уже касается его горла. Бывший офицер закрывает глаза. Ему не страшно. Он готов. Он был готов ещё в Стигге, ещё в плену у Эмгыра. Судьба и так подарила ему слишком много упоительных в своей нереальности дней рядом с ней. Мечтать о большем было бы сумасшествием. Клинок у горла вздрагивает, слегка царапая кожу под подбородком. И исчезает. Кагыр представляет себе замах, который через секунду отсечёт его голову. Невероятным усилием воли он заставляет тело застыть, не выдать бьющийся внутри животный ужас. Но клинок не свистит, не рассекает воздух, ставший странно густым, вязким. Виковарец медленно открывает глаза. Пространство вокруг него переливается, идёт серебристой рябью. В нём, как мухи в янтаре, застыли нильфгаардские солдаты. Их позы нелепы, изломаны, как силуэты в театре теней. А из-за груды лошадиных и человеческих тел выходит Цири. Ласточка тускло поблёскивает в правой руке, готовая в любой момент взмыть в угрожающим финте. Карыг заворожено смотрит, как ведьмачка проходит меж окружившими его солдатами и встаёт рядом с ним. Изящная ступня в стоптанном сапоге встаёт на мысок, Цири крутится вокруг своей оси. Гвихир натужно рассекает вибрирующий от магии воздух, едва касаясь поочерёдно нильфгаардских солдат на уровне горла. Они остаются неподвижными, словно тренировочные манекены. Лишь тёмно-алая капля застывает на самом кончике меча. Ведьмачка улыбается легко, страшно, и опускается рядом с виковарцем. Тёплые ладони касаются мокрой от пота спины. Мир блекнет, подёргивается белёсой пеленой, расцвеченной холодными, несущимися мимо звёздами... ...Когда Кагыр открывает глаза, над ним покачиваются ветки молодого, едва начавшего зеленеть орешника. Пахнет свежестью и примятой травой. Над самым ухом журчит вода. Совсем рядом жужжит до срока проснувшаяся пчела. "Это Остров яблонь," - мысль неожиданно успокаивает, заставляет бескровные губы расплыться в подобии улыбки. Виковарец пытается пошевелиться, и первое же движение отдаётся пронизывающей болью в колене. Он стонет, приподнимается на локте и видит чёрное оперение на гладком древке. - Лежи спокойно! - глухой голос Цири раздражён и обеспокоен. Кагыр поворачивает голову и видит её в лучах солнца, пронизывающих шелестящую под лёгким ветром листву. Её кожа стала совсем белой, слилась с серебром волос, и огромные зелёные глаза стали ещё ярче. Они колышутся, как листва над головой, переливаются, как воды ручья. Черты сосредоточенного лица заострились, сделались колкими, как слова, слетающие с её острого языка. Худые длинные пальцы быстро перебирают какие-то грязные лоскуты. - Не двигайся и закуси это, - ведьмачка бесцеремонно засовывает ему в рот толстую ветку, покрытую мхом. Виковарец давится её тухлым запахом, хочет выплюнуть, но тут же до хруста стискивает зубы вокруг осыпающейся трухой коры. - Ну вот и всё, - Цири довольно ухмыляется, держа в руках окровавленную стрелу. Кровь крупными каплями падает с чёрных перьев прямо на нежные лепестки подснежников. Ведьмачка сноровисто обрабатывает рану, обкладывает её целебными травами и туго затягивает бинты. Только сейчас Кагыр замечает, что её рубашка оборвана выше пупка. Цирилла ловит его взгляд и вызывающе усмехается: - Что, нравится? - Ты замёрзнешь, - щёки виковарца пылают, но голос удивительно спокоен. - Возьми рубашку в моём заплечном мешке, у меня есть запасная. Цири фыркает и отворачивается. Ей не хочется думать о том, как быстро пропитываются кровью только что наложенные бинты. Как нехорошо перебиты сухожилья на не сгибающемся больше колене. Как ей бы хотелось, чтобы бывший узник Эмгыра коснулся оголённой кожи на её обнажённом животе своими тонкими обветренными пальцами. Как ей хотелось бы обидеться за его отстранённую холодность. И как она не может себе этого позволить, потому что должна снова его спасти. Бывшая княжна концентрируется, как учила Йеннифер, чувствуя пульсацию силы вокруг. Ветер, вода, земля, деревья. Всё это текло сейчас через её худенькое тело, собираясь в тяжёлый сгусток магии, бьющийся часто и резко, как её собственно сердце. Лишь бы удержать, успеть, не растратить... Цири распахивает глаза, сияющие глубиной Коль Серрая, и рвётся в сверкающую арку портала, за которой греются на скупом северном солнце растрескавшиеся камни Каэр Морхена.