Одержимость

Его мысли вьются, вьются и вьются – копошатся в голове, сворачиваются в узлы и осыпаются на волосы белой пылью. А нет, показалось, – лишь побелка с потолка. Абсурд, абсурд, абсурд. Льётся, льётся и льётся белый свет луны через пыльное окно и отражается в расплывшихся неправильной формы зрачках. Мальчику хочется туда – наружу, к свету, свету холодной луны, да хоть на саму луну – лишь бы быть подальше от этого места. Места, где стены холодные и шершавые, где кафель холоднее могильной плиты, где треснутая раковина и раскрыта лишь одна форточка. Ему хочется выбраться, не слышать больше тихого пения из соседней палаты, ни своего смеха и безумного шёпота, – и Кью клянётся, что если ему удастся сбежать отсюда – то никогда больше не будет говорить шепотом. Будет кричать и смотреть на луну, пропуская сквозь пальцы ее холодный свет, и кричать, пока из горла не вырвется хрип. Будет кричать луне, и никогда не признается, что не ей вовсе кричит, не ее зовёт, а Элис... Элис, маленькую Элис с большими голубыми глазками и длинными мягкими локонами. Кью точно помнит, что они мягкие, – ему удалось их коснуться, погладить и пропустить сквозь пальцы, как свет луны, лишь раз – когда девочка уснула на его плече. Она осталась там, – в месте, где Кью оставил свою куклу, где раньше искал новых жертв и с помощью способности порождал хаос. Там они впервые встретились и Кью увидел нечто поистине прекрасное. Элис. Элис-элис-элис... Он знал, что это ненормально. Он знал, что это не те чувства, о которых пишут книги и снимают фильмы. Это называлось одержимостью. Но Кью не нравится это слово. Элис прекрасна, прекраснее даже луны – в этом мальчик не сомневался. И он все равно будет ее звать, несмотря на некрасивые слова, но пока лишь шепотом, потому что пока не выбрался. Не выбрался из этого места, где смотреть на луну можно лишь сквозь решетку на окнах – от этого больно, жутко больно, но он сможет кричать лишь там, в другом месте. Там, где девочка Элис, там, где луна, и где он сможет ими любоваться. Но а пока можно только бессильно ронять слезы на острые коленки и чувствовать холодную плитку кафеля босыми стопами. И ждать, когда своими неправильными, расплывшимися в причудливые формы зрачками, сможет смотреть в прекрасные голубые глазки Элис.