Мама приготовит мне блинчики?

      В колонках поёт MARINA о том, что более не желает жить в мужском мире, где её раньше сожгли бы на костре, как ведьму, а теперь просто называют сукой, заглушаемая журчанием воды, стекающей из-под крана. Лилу насвистывает в такт, намыливая посуду. На плите шипят блины на закваске, греется кофемашина, пиликает микроволновая печь. Во дворе перед домом играют соседские дети, лишь пару недель назад познакомившиеся с новой девочкой. Двадцать один день: и вот они друзья. Чем ты младше – тем проще выходить на контакт. Юность почти не бывает подвержена предрассудкам...       Жаль, но скоро им придётся расстаться навсегда. С тех пор, как Лилу с дочерью спустились на Землю, прошло около шести лет. И хоть обиталище смертных славилось своими благами и щедро предоставляло им кров, магия здесь по-прежнему не приветствовалась. Аморе чуть больше семи: в этом возрасте энергия неконтролируема, а внутренние дары начинают проявлять себя и заглушать фоном привычный устав Земли. Баланс нельзя нарушать. Сотни лет назад Салемские ведьмы уже поплатились за это. Но она умнее. Они никому не позволит обидеть своё дитя.       Амора, луноликий ангел с пшеничными, как и у её отца, волосами, вбегает в кухню. Девчушка вся перепачкана грязью и пылью, а руки и лицо её покрыты мелкими царапинками, уже начавшими затягиваться. Благо, дети многое воспринимают на веру и не обращают внимания на мелочи, что спасает её от объяснений о своём ускоренном метаболизме со сверстниками.       Малышка наспех умывается и вытирает лицо хлопковым полотенцем, ещё сохраняющим запах свежести и каких-то альпийских трав. С трудом достав до чашек, она наливает матери кофе, дождавшись пищания кофемашины, а себе немного подогретого молока с мёдом. В окно залетает мяч, который Лилу ловит слишком быстро для той, кто лишь недавно открыл для себя, что это вообще такое. Она отдаёт его ребятам, попутно наполняя их карманы разномастной карамелью и сдобой, выпеченной в духовке с любовью.       Молодая женщина всем нравится: от ворчливой соседки и группы буйных подростков до соседских женщин и их мужей. Она поистине пример для подражания: достойная мать, но, к сожалению, несчастная разведённая. В какой город бы они с Аморой не приехали, все рано или поздно узнают печальную историю этой добропорядочной женщины: муж ушёл от неё к беременной любовнице, пока их годовалая дочь была больна. Дино, так она, кажется, называла бывшего супруга, был настоящей мразью... Впрочем, как и большинство бегущих от одной юбки к другой.       Наконец, они с Аморой усаживаются за стол. Лилу накладывает дочери её любимые шоколадные блинчики, сдабривая их сметаной и яблочным джемом, но девочка почти не притрагивается к ним. На её лице застывает печальное выражение. Обеспокоенная поведением своего ангела, женщина спрашивает:       – Чудо моё, что с тобой? Кто тебя обидел? – она наклоняется к ней ближе.       – Мамочка, а где мой папа? – поднимает глаза, в которых стоят слёзы, девчушка.       – Он нас предал. Ешь. – лицо Лилу сейчас похоже на восковую маску: ни одной эмоции. Зазубренная до судороги скул фраза.       – Ты всегда так говоришь, но... Мама, я сделала кое-что плохое... – начинает лепетать малышка и по спине женщины стекает холодный пот, а сознание пронизывает нехорошая догадка. Сейчас она готова простить дочери всё, что угодно: от массового убийства до вооружённого ограбления, только бы... Только бы догадка не подтвердилась. И, пока девочка собирается с мыслями, ангел молится всем давно позабывшим и не слышащим её голос богам.       – Что ты сделала, Золотце?       – Я говорила с папой. – сердце Лилу пропускает удар, а кислород медленно покидает лёгкие, не желая восполняться.       – С каким папой? Кто-то назвал себя так по ошибке? Ты снова использовала магию, хоть я и запрещала тебе, да? Ты повлияла на его разум? – пальцы женщины впиваются в стол до побелевших костяшек, а сама она почти шипит.       – Нет же, мамочка! – девочка смеётся, кажется, совершенно не испугавшись. – Я говорила с моим папочкой! У него такие же волосы, белые крылья и... он почему-то много плакал и говорил, что потерял что-то важное. И я... Я сделала кое-что...       – Что. Ты. Сделала?..       – Ты ведь учила меня быть щедрой, помнишь? Всем делиться и помогать каждому, кто нуждается, да?       – Амора, что ты натворила, скажи мне... – Лилу кажется, что ещё немного и она потеряет сознание.       – Я подарила папе тот медальон, что ношу с детства. Такой же, как и у тебя. – она указывает на грудь матери, где между ключиц висит авантюрин в платиновой оправе. Амулет, скрывающий местоположение: последний подарок ангела Фенцио перед их с Мальбонте казнью. Знал бы старик, как им воспользуется его самая прилежная ученица...       – Почему ты называешь это плохим поступком? – обессиленно спрашивает Лилу, осознавая, что проиграла.       – Ну я ведь передарила твой подарок! Мне жаль, мамочка... – из глаз девочки начинают капать слёзы и она подходит к матери, утыкаясь личиком ей в колени. Женщина судорожно вздыхает и обнимает своё дитя. Возможно, в последний раз...       – Я прощаю тебя. И ты меня прости... – она начинает плакать вместе с ней. Перед глазами скользят кадры прошлого: первое слово, первый шаг, первый зубик, первый...       – За что, мамочка? – непонимающе вопрошает она.       – За... – договорить ей не дают. В дом с заднего входа врывается десяток архангелов с златокрылым Дино во главе. Он хватает кричащую Амору и выбегает из дома, призвав портал. Её саму стражники стягивают золотыми нитями, лишая движения, а дальше...       Камера. Пытки. Допрос. Камера. Пытки. Допрос. Камера. Пытки. Допрос.

Казнь.

      – Лилу, вас обвиняют в... – начинает речь какой-то серафим, но она, стоящая на коленях перед бревном, с которого вскоре скатится её голова, его не слушает. Ей так и не дали увидеть её дитя перед смертью. Никаких поблажек для осуждённых. – В том, что, будучи медсестрой-сиделкой, вы выкрали из дома четы престолов, Дино и Виктории, которая повторно находилась в положении и не могла ухаживать за дочерью, годовалую Амору. Позднее вы с девочкой, используя амулеты, скрывающие местоположение, в течение шести лет прятались на Земле. Вам вменяется и то, что вы утаили от ребёнка его происхождение и настоящую мать. Вы приговариваетесь к немедленной казни через обезглавливание. Желаете сказать последнее слово?       Женщина улыбается и в глазах её нет ни капли отчаяния или безумия. Она знала с самого начала, на что шла. Найдя глазами в толпе Дино, бывшего мужа, ушедшего от неё из-за бесплодия, она спокойно произносит:       – Моя дочь любит тёплое молоко с мёдом, сметану, яблочный джем и шоколадные блинчики. Позаботься о ней, когда меня не станет. – Дино ошарашенно кивает.       Последнее, что вспоминает женщина, перед тем, как над ней заносят топор, это смех своего чада и земную поговорку: «Рай находится под ногами матери».       Спустя несколько часов Дино, перебравший глифта, возвращается к себе домой, где застаёт плачущую жену и суетящегося около неё сына.       – Дорогая, что произошло? – он пытается обнять супругу, но та отшатывается от него, как от пламени из преисподней.       – Зачем ты привёл её, эту девочку? Зачем?       – Она наша дочь, Виктория. – мужчина смотрит на неё с испугом.       – Нет, Дино... Она – чужая. Она смотрит твоими глазами, но говорит её словами...       – Это. Твой. И. Мой. Ребёнок. – выходит из себя ангел.       – Нет... Наш ребёнок умер в этом доме шесть лет назад, когда сиделка не доглядела за ним... А эта девочка мне никто. – Виктория поднимает на руки сына и удаляется на второй этаж в спальню.       Дино, разумеется, понимает, что у жены шок, и, что, рано или поздно, она вновь примет ту, что породила её утроба. И их разваливающаяся второй месяц по кускам семья наконец-то воссоединится, теперь в абсолютно полном составе. Но... В голову, как ни к стати, закрадывается фраза Фенцио о Ребекке, когда они с отцом пытались играть в тайный брак: «Мать – это не та, кто родила, а та, что воспитала»... Может быть, покойный старик был прав?       Встряхнув головой, выбивая из неё дурные мысли, он заходит на кухню, где сидит Амора, расправив белоснежные крылья впервые за шесть лет. Девочка беспечно болтает ногами, напевая что-то земное о мужском мире и ведьмах, которых жгли на кострах. Вдруг она поднимает на него взор небесно-чистых глаз и задает вопрос, после которого он жалеет, что топор сегодня был занесён не над ним:       – Папочка, а мама приготовит мне блинчики, когда вернётся?