Это что-то да значит

Фемслэш
PG-13
Завершён
17
Размер:
11 страниц, 1 часть
Описание:
Донён почти бьёт себя по губам, когда из её рта вылетает предложение переночевать сегодня у неё. Практика не новая и в то же время не частая. Тэён домоседка и без чужого приглашения напрашиваться не станет, скорее всегда тащит к себе, но на этот раз не отказывается. А после еще и выдыхает так облегчённо, будто сама хотела что-то такое предложить, а теперь радуется, что не придётся выглядеть странно, просясь в доёнову квартирку в двенадцатом часу ночи, потому что захотелось чьего-то тепла.
Посвящение:
Девушки, вы прекрасны, спасибо за то, что вы есть ♥
Примечания автора:
Опять никому ненужный фем-слеш, но на этот раз с полюбившимися ДоТэ. Надеюсь, кто-нибудь заинтересуется.

Судя по описанию, занавесочная история, но нет. Вообще нет.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
17 Нравится 6 Отзывы 1 В сборник Скачать

that means something

Настройки текста
— Красотка, что сказать, — первое, что саркастичным тоном произносит Донён, когда натыкается взглядом на опухшее от слёз лицо кузины, заваливаясь в общую женскую больничную палату номер двадцать семь, и медленно шагает вперёд, чуть не запнувшись о чьи-то тапочки. — Ты даже в такой ситуации остаешься задницей, — усмехаясь, качает головой Чону и наблюдает за тем, как на тумбочку рядом с её кроватью приземляется пакет с какой-то грохочущей вкусняшкой. Она хочет думать, что это её любимый йогурт, к которому прилагаются шоколадные шарики с воздушным рисом внутри, и не ошибается, когда заглядывает внутрь. — Работа у меня такая, сестренка, — Донён коротко целует её в щеку и быстро находит себе стул, чтобы сесть поближе и поскорее начать болтать о чём угодно, кроме дурацкого гипса на ноге Чону, который той наложили только сегодня ночью после того, как она на пике веселого экстаза навернулась с лестницы в баре. Чёрт бы побрал эти её пятничные университетские вечеринки и алкоголь. Иногда старшей хочется сунуть ей в сумку оберег или поставить свечку в храме, надеясь, что, если не просьбы смотреть под ноги и быть аккуратнее, то хотя бы высшие силы, если они существуют, помогут ей не попадать в передряги так часто. У Чону хоть и две ноги, но кажется, будто обе левые; она ещё и хрупкая такая, худенькая, несмотря на высокий рост. Глядишь — и сломается пополам, как тростинка. — Вот твои вещи, я вроде ничего не забыла, — кивая на сумку, оставленную на полу, говорит Донён и прокручивает в голове список того, что Чону отправила ей в мессенджере. — Спасибо. Дай мне мицеллярную воду, — тут же просит она тихо, наверняка понимая, что салфетками, которые были у нее с собой, она не слишком-то тщательно смыла с себя свой водостойкий макияж после тусовки, закончившейся слезами и ночной поездкой в машине скорой помощи, а не в Рендж Ровере её симпатичного куратора с четвертого курса, который ей улыбался весь вечер. — Какая же я идиотка. — Хорошо, что ты это понимаешь, — шутит Донён, а сама сдерживается, лишь бы не расплакаться и не начать причитать. Она примчалась с самого утра, как только начались часы приёма, а теперь борется с собой, чтобы не начать жалеть Чону, потому что её жалостью тут не поможешь. Да и не позволят ей — младшая хоть и хочет заботы, но по-человечески никогда об этом не попросит. Приходится не заострять на этом внимание и тихонько за ней присматривать. Она ведь так рвалась на учёбу в Сеул, подальше от матери — тётушки Донён, её вечной опеки и контроля, так что лучше бы ей пока ничего не знать. Чону сама уже попросила её прикрыть, и отказать ей сложно до невозможности. Не только из-за таланта к лепке умилительных мосек на своём миловидном лице, но и потому что Донён её любит как родную сестру и подругу, а не какую-то там кузину вовсе. Может, она и младше, но смышлёная и самостоятельная явно не по годам, так что их близким отношениям разница в два года совсем не помешала. В этом старшая убеждается в очередной раз, когда они полчаса болтают ни о чем и обо всём одновременно, пока соседки Чону по палате выходят на променад в коридоре. — Знаешь, я когда успокоилась пару часов назад, сразу подумала о том, что не попаду на твоё первое выступление в обсерватории, — говорит младшая, глядя на гипс с сожалением в глазах. — Я так хотела услышать, как ты поёшь. — Ничего, ты ведь не специально, — Донён не хочет поднимать эту тему, хотя неутешительная правда крутится в её голове и на языке. Вопрос буквально завис в воздухе, но она хотела подумать об этом потом, когда не придётся выворачивать душу перед кем-то. — Нет, не «ничего», — не отступает Чону, — это такой важный день. Ты хотела, чтобы тебя поддержали, а в итоге Тэиль уезжает, я щелкунчик, а Тэён, ну, — она немного медлит, подбирая слова, но в итоге правильных так и не находит, поэтому какое-то время молчит и кусает губу. — Может, ты всё-таки поговоришь с ней ещё разок? Кто-то должен прийти, так нельзя, Донён. — Я бы могла, но не хочу тревожить её, если ей от этого неприятно. Главное, чтобы ей было спокойно, — дежурно отмахивается старшая, явно показывая, что возвращаться к этому вопросу у неё нет ни сил, ни морального права, так что она переводит тему и заталкивает все свои меланхоличные мысли поглубже. Она позволяет себе вернуться к ним только тогда, когда выходит из больницы, внимательно глядя под ноги на ступеньках, и вдыхает уличный запах, пропитавшийся нотками весны, ароматами из стоящих неподалёку ресторанчиков и пылью от автомобильных дорог. Донён не любит моменты, когда её голова не занята ничем, кроме внутреннего голоса, который раскапывает по горсточке отложенные в долгий ящик насущные вопросы, потому что приходится поддаваться и начинать раскручивать очередной клубок с конца, чтобы он не плёлся за ней весь оставшийся день, не давая спокойно делать дела и работать. Последний раз взглянув в окно палаты Чону, Донён покидает территорию больницы и понимает, что оставляет за спиной свою последнюю надежду на то, что в один из самых важных дней в её жизни рядом с ней будет хоть кто-то из близких ей людей. Впрочем, это уже середина клубка, поэтому она возвращается к самому началу… У Донён не так много тех, кого она по-настоящему любит, а тем более тех, кому она доверяет. Ей свойственно измерять надежность временем, и оттого самыми близкими она считает тех, кто был с ней почти с детства. Чону, несомненно, попадает в эту категорию по умолчанию. Совместные воспоминания с ней пропитаны теплотой, серьёзностью разговоров по душам, но в то же время весельем и беззаботностью, а все их детские и подростковые ссоры со временем потеряли свой вес, оставив лишь умение понимать и уважать друг друга. Они обе ужа давно выросли, и хотя Донён скучает по временам, когда в жизни их обеих не было взрослых проблем и нужды принимать ответственные решения, она хочет думать, что взросление лишь станет возможностью для открытия новых граней их взаимоотношений. Ведь Чону хоть и искренне непосредственна, но всё еще не брезгует прятаться за сарказмом и преуменьшать, когда речь заходит о её проблемах, даже если они подобны слону в комнате. Мун Тэиль вот — в прошлом соседка Донён по комнате в общежитии, а ныне чуть ли не наставница по жизни, с которой она советуется почти по любому поводу — совсем не такая. Все всегда знали, что она чувствует, будь то голод, счастье, одиночество или желание поспать, и по первости это даже немного раздражало. Ну потому что не принято у Донён всем и каждому говорить о своих чувствах, даже если порой это нужно делать для её же благополучия и ментального здоровья. Если бы несколько лет назад Донён сказали, что она будет будить эту постоянно ноющую Тэиль посреди ночи с просьбой истрактовать вечно мучающий её кошмар, слушать получасовую лекцию по психологии, а потом ещё полчаса рыдать от бессилия на её плече, она бы покрутила пальцем у виска. Тогда она еще не знала, что её соседка по комнате, вместо субботних тусовок, сидит в тишине библиотеки по ночам и прорабатывает свои травмы, нанесённые неадекватными токсичными родителями, от которых она только-только сбежала. Но сейчас Донён благодарна за то, что не стала вешать на неё ярлыки и взамен получила бесценный опыт, потому что у Тэиль действительно было чему поучиться. Ким всегда удивлялась её способности изрекать какие-то умные мысли, над которыми потом думаешь очень долго и хочешь привести в порядок свои отношения с людьми. Над одной из них Донён и правда думает уже пару дней, но стоит ей собраться с мыслями, решиться последовать совету старшей и заглянуть в глаза той, с кем следовало выяснить отношения уже давно, всё летит в яму её неуверенности в себе. «Ли Тэён, почему ты такая охуенная?» Извечный вопрос, который всплывает в голове, когда старшая лучшая подруга с самого детства появляется в поле зрения Ким, при чем не важно, какая обстановка вокруг: какая-нибудь кафешка, куда Тэён любит ходить в своём кремовом брючном костюме, или её дешевая квартира на окраине города, по которой она лениво перебирает ногами и запинается о штанины собственных белых спортивок, чуть сползающих вниз по узким бедрам. За семнадцать лет дружбы Донён видела её всякую, но в каждый момент она была действительно прекрасной, даже когда злилась или капризничала, а таких случаев было предостаточно, ведь после того, как Тэён подсела к ней за парту в начальной школе, они больше никогда не расставались. «Никогда не расставались», — эти слова так греют душу Донён, что она невольно улыбается, игнорируя странные взгляды людей в метро. Многие говорят ей, что измерять надежность отношений годами неправильно, но Ким их не слушает. Она видела слишком много людей, которые просто уставали друг от друга, стали скучать, в конце концов отдаляясь, но с Тэён всё было по-другому. С каждым годом их дружба лишь наполнялась нежностью, предвкушением не слишком частых из-за работы встреч, а ночные посиделки за фильмами совсем не надоедали. Не надоедала и совместная готовка по несколько часов на маленькой кухне Тэён под руководством Донён, потому что старшей категорически противопоказано готовить самостоятельно что-то сложнее салатов или куриного бульона. Это были одни из тех редких моментов, когда именно Ким заботилась о ней, ведь обычно правильные решения принимала Тэён. И вдохновлять она тоже умела как никто другой в жизни Донён, интересуясь искренне буквально каждой фигней, за которую младшая когда-либо бралась в своей жизни, будь то попытки сдать на права, занятия танго в танцевальной студии недалеко от её дома или кардистри. Ким всегда было это важно — поддержка её инициатив, потому что быть творческим человеком в семье, где каждый как один твердил о необходимости найти «серьёзную работу» и не интересовался её сторонними увлечениями, всегда сложно. Она ведь в конечном итоге поддалась: сидит сейчас в приёмной начальника коммерческого отдела акционерной компании и перебирает бумажки. Не то чтобы работа плохая или платят мало — все профессии нужны — но не для неё это всё. И Тэён это знала. Знала она и о детской несбыточной мечте Донён — о том, что та мечтала петь на сцене — поэтому наименьшее, что она могла сделать, так это на втором курсе университета взять её за руку и просто силой запихнуть в зал для прослушиваний, которые музыкальная обсерватория проводила в конце весны для набора в новый вокальный коллектив. Донён до сих пор вспоминает тот день со смехом, ведь она отпиралась совсем не на шутку и почти сбежала тогда. Хорошо, что Тэён была в кроссовках и на подмогу позвала Тэиль. Вдвоём они быстро вселили в неё уверенность, и в общем-то неудивительно, что теперь Ким исправно появляется в обсерватории три раза в неделю, найдя ту отдушину, из-за которой рутинная работа уже кажется не такой утомляющей, лица людей в метро — не такими кислыми, а жизнь — не такой уж хреновой. Ей не хватало этого чувства — будто она на своём месте и делает то, что ей действительно нравится. Благодаря помощи Тэён она теперь не чувствует, что упустила что-то важное, и от этого хочется проникнуться к ней еще большей любовью, хотя больше уже некуда. Всё, что больше, для Донён сейчас не доступно. И это, пожалуй, основная проблема. Ведь её доступ заканчивается там, где хочется прильнуть к тэёновым мягким губам, навести беспорядок в обесцвеченных волосах, крепко прижать к себе хрупкое тело и греться в лучах взаимности, которые наверняка могли бы быть ещё ласковее и теплее, чем солнечные. Могли бы. Но Донён не знает, взаимно ли это, и это очень медленно её убивает. «Если она чувствует то же самое, то вы обе многое теряете, — сказала Тэиль недавно, и у Ким даже не нашлось колкого ответа, чтобы прекратить обсуждение, потому что осознание всегда бьёт очень сильно. — Знаешь, она со стороны вся такая классная, независимая и самостоятельная, но тебе ведь прекрасно известно, что она никогда сама ни к кому в жизни не подойдёт, даже если очень сильно припрёт. А если всё-таки признается, сделает вид, что пошутила. Не путай её с Чону». «Нам всем не помешало бы поучиться у Чону», — обречённо вздохнула тогда Донён, но развивать тему не стала, иначе это могло закончиться очередной получасовой беседой, а рефлексировать у неё тогда сил не было. Не то чтобы они есть сейчас. Сейчас у неё скорее есть дела, мыслями о которых она хочет подменить заполнившую её голову Тэён. Хочет, но не может, потому что, даже оказываясь на пороге обсерватории, опять думает о ней. С того прослушивания прошло уже несколько лет, и с тех пор Донён очень упорно впитывает в себя знания, которые ей дают в обсерватории, учится у других участников и старается совершенствоваться в любой удобный момент. Не обходится без ошибок и неудач, но тем не менее её стремление в итоге побеждает, и составитель программы отчётного концерта в конце очередного сезона с подачи методиста включает одну из её сольных песен в список номеров. Тэён приходится отодвинуть смартфон от уха на полметра, чтобы не оглохнуть от крика Донён, когда та звонит ей, чтобы рассказать об этой новости и пригласить на её самое первое в жизни серьёзное выступление, не похожее на подпевки у более опытных вокалистов. Концерт назначен на середину мая, и Ким мечтает о том, чтобы в этот день на неё пришли посмотреть все те, кто в последние годы поддерживали её сильнее всего. Несомненно, это должны были быть Чону, Тэиль и обязательно Тэён, но почему-то именно в тот же день, когда она ощущает наивысшую точку счастья, все цветные картинки перед глазами от предвкушения постепенно начинают тускнеть… Донён не винит Тэиль в том, что она не может прийти. Она ведь взяла билеты на самолёт до Соединенных штатов, где живет её парень, еще два месяца назад, и под эту же поездку подстроила свой отпуск на работе, потому что они не виделись очень давно. Ким тем более не винит Чону в том, что она сломала ногу за пару дней до её выступления. Но как же она ненавидит тесноту мира, когда понимает, что концертмейстером блока, в котором по программе стоит её песня, будет Чон Юно — бывший парень Тэён, после расставания с которым прошло всего ничего. Донён очень зла, но считает неправильным умолчать об этом факте перед подругой, и почти что сдерживает слёзы, когда лицо той тускнеет и прежняя уверенность сменяется на неопределённое «я подумаю». Ким правда хочет не расстраиваться и продолжать репетировать с тем же упорством, но осознание того, что скорее всего даже Тэён не сможет поддержать её в такой момент, портит весь запал. Она могла бы начать уговаривать, но заниматься обесцениванием чувств не хочет, потому что все переживают расставания по-разному, и если старшей будет действительно больно сидеть в зале и думать только о том, с каким треском и под звуки фанфар на фоне измены провалились одни из самых длительных отношений в её жизни, то Донён не станет торговаться и просить о чём-то даже ради неё. Собственно, так она и поступает. Обидно до невозможности, и она даже не знает, на кого злиться, потому что очень хочется куда-то выплеснуть своё расстройство. — Донён, у тебя всё нормально? — спрашивает осторожно звукорежиссер Юта из своей контрольной комнаты в конце зала на генеральной репетиции, когда та в третий раз задумывается и случайно отводит микрофон к мониторам, из-за чего тот начинает фонить. Главный концертмейстер Кун, специально ради неё оставшийся на подольше, потому что Юно куда-то торопился, уже давно хочет задать этот вопрос, но просто слишком терпеливый и понимающий, чтобы начать возмущаться. — Да, я просто немного… — Донён неловко переступает с ноги на ногу, не зная, как смягчить «чувствую себя охренеть какой одинокой в этом пустом огромном зале, потому что никто из моих близких скорее всего завтра не придёт меня поддержать», и в итоге сдаётся, — ладно, простите, что задерживаю. Наверно, пора заканчивать. Спасибо, Кун, — поспешно проговаривает она, чувствуя, как настроение совсем портится, и уходит со сцены к ступенькам, чтобы спуститься и взять с кресла свою сумку. Не хватало еще голосу начать дрожать. — Но ты ведь не допела и… — было начинает Кун, поднимая бровь, и смотрит на середину раскрытых перед ним нот. — Ничего, ребята, не хочу вас нервировать перед завтрашним, лучше выспитесь. На прогоне попрошу поставить мне стойку. — Уверена? — уточняет Юта, почему-то чувствуя себя неуютно от такой смены настроения и того, как Донён начала поспешно собираться. — Да, уверена. До завтра, — стараясь свести вопросы к минимуму, прощается она, и быстрым шагом выходит в коридор, чтобы там успокоиться наконец-то и перестать думать о своей грусти. Кажется, в здании остались они одни, потому что охранник уже выключил свет на всех этажах, так что Донён решает посветить себе экраном смартфона. Уже на этом моменте переключить мысли не получается, так как пиксели перед ней складываются в фотографию Тэён, которую та поставила на аватарку в контактах, и по коридору разносится мелодия рингтона. Легка на помине. Ким не может придумать ни одной причины отклонить вызов, да и не хочется, если честно, поэтому она проводит пальцем по экрану и прикладывает динамик к уху, на память начиная идти к выходу из здания по длинному коридору в темноте. Вопреки отчаянному желанию, Тэён не заводит разговор об отчётном концерте и не обещает обязательно прийти. Она вообще не из тех, кто станет давать обещания, будучи неуверенной в том, что выполнит их на все сто процентов, но Донён и не уточняет, какой бы была вероятность выполнения, если бы Ли всё-таки передумала, так как не хочет надоедать. Младшая знает, что Тэён её никогда не посчитает навязчивой за частые вопросы о действительно интересующих её вещах, бояться чужого раздражения глупо; только она уже начала жалеть себя и не хочет тратиться на пустые надежды сейчас. Они ей ни к чему. Надежд о взаимности и так уже предостаточно. Слыша минорные нотки в голосе Донён, Тэён обеспокоенно задаёт правильные вопросы, хотя сама, кажется, не в лучшем расположении духа, а находится вообще где-то на улице, так как из динамика слышится шум от автомобильной дороги и ветра. Голос у неё такой мягкий и уверенный, что даже не хочется жаловаться на несправедливость жизни; только слушать её болтовню, даже если она ни о чём. Это всегда так приятно — её внимание, ведь на кого попало она тратиться не любит. Донён врёт что устала и почти бьёт себя по губам, когда из её рта вылетает предложение переночевать сегодня у неё. Практика не новая и в то же время не частая. Тэён домоседка и без чужого приглашения напрашиваться не станет, скорее всегда тащит к себе, но на этот раз не отказывается. А после еще и выдыхает так облегчённо, будто сама хотела что-то такое предложить, а теперь радуется, что не придётся выглядеть странно, просясь в доёнову квартирку в двенадцатом часу ночи, потому что захотелось чьего-то (хотя все-таки, пожалуй, кого-то конкретного) тепла. И дело даже не в том, что весна прохладная или окна продувает. Скорее одиночество, размазанное по стенам её спальни последние несколько месяцев после тяжелого расставания, задолбало забираться под кожу по ночам. Уж лучше пусть это будут кончики аккуратных пальцев Донён. Но ей об этом знать не обязательно. Пока что. Последнее, о чём Тэён ожидает услышать рассказ, когда младшая уже в своей квартире с грустной улыбкой затаскивает её на диван и даёт зелёный чай, так это о Чону и её двух ногах, которые обе левые и одна из них сейчас в гипсе. Донён не озвучивает тот факт, что завтра ей придётся остаться без поддержки, но по мгновенно потухшим напротив неё глазам всё понимает. Она не знает, сколько Тэён собирается обходить стороной эту тему и хочет ли вообще её поднимать, но у неё каким-то образом получается даже тогда, когда она бросает взгляд на платье, в котором Ким завтра появится на сцене. Донён погладила его еще вчера вечером, боясь, что из-за волнения что-то испортит, и повесила на дверцу шкафчика, чтобы подол не мялся. Тэён думает, что в нем младшая будет смотреться чудесно в сценическом свете, но не озвучивает это, как будто не договаривает что-то намеренно. Она уверена, всё непременно будет так, как Донён мечтала, сидя когда-то на детской площадке рядом со школой и представляя, что огромное школьное крыльцо — это сцена; сплетённый из всего, что росло на ближайшей поляне, венок — её маленькая корона; засаженные разными душистыми цветами клумбы — декорации, а выуженная со дна портфеля линейка — её микрофон. Пожалуй, не будет лишь одной детали: маленькой шумной Тэён, сидящей на школьных ступеньках и взрывающейся бурными аплодисментами после каждой душевно спетой композиции. Это огорчает больше всего, но Донён соврала бы, если бы сказала, что злится. Невозможно злиться на ту, что смотрит на тебя так преданно и понимает каждый твой жест. И ей бы хотелось думать, что этот огонёк, который зажигается в её глазах все сильнее с течением времени, которое они коротают за чаем, объятиями и разговорами, что-то да значит. И Донён поддаётся этому желанию. Это что-то да значит.

***

— Донён, всё будет хорошо, — без намёка на непрошенные советы заверяет Кун, когда уже не может смотреть на то, как Ким наматывает круги за кулисами и старательно избегает встречи с Юно с самого начала концерта, даже ради этого уходя к противоположному краю сцены. — Не знаю, что между вами случилось, — кивая на Чона, тихо говорит он, — но надеюсь, на твоём выступлении это никак не отразится. — Конечно, всё в порядке, — неубедительно кивая, отмахивается Донён, а сама корит себя, если честно. Ей отказали в замене концертмейстера еще два месяца назад, говоря, что, во-первых, программа уже расписана, во-вторых, Юно был одним из немногих, кто «понимал» Донён как вокалистку и давно с ней сработался. И она не спорила: подстраиваться под новых людей бывает весьма затруднительно, и профессионализм Чона отрицать ещё тяжелее, несмотря на то, что после их с Тэён расставания отношения между ними натянулись, но она ведь могла вообще отказаться выступать с ним чисто из принципа. Могла отказаться, даже если бы Тэён сказала, что на все сто процентов не придёт посмотреть на неё. Она хотела на самом деле, но Ли сама её отговорила, совершенно справедливо вдалбливая в её голову, что не ради этого Донён несколько лет стояла на подпевках. И тем не менее младшая всё еще чувствует вину за это. При чём это чувство усиливается по мере того, как приближается время её выступления. Остаётся всего несколько минут до того, как нужно сделать шаг в свет, и Донён чувствует в желудке какое-то незнакомое волнение. Обычно она стоит за кулисами с толпой других вокалистов, среди которых её ляпы затеряются в случае чего, но сейчас здесь только молчаливый Юно и Кун, который хоть и правда искренне рад за её первое в жизни соло, однако, на сцену с ней не выйдет, а останется здесь — следить за остальными. Наверное, это самое волнительное, когда взгляды прикованы к одному человеку, а под прицелом каждое его движение, звук или ошибка. Донён знает, что чисто технически сложнее выступать в коллективе — общая ответственность требует взаимопонимания и командной работы, однако психологически ей тяжелее взять себя в руки именно в этот момент, когда ведущий подносит микрофон к губам, готовясь произнести только её имя. Это чувство даже нельзя описать как страх. Это что-то иное: смешение предвкушения, переживаний, ответственности, восторга и нетерпения. Что-то ранее неизвестное, из-за чего хочется одновременно оттянуть момент и в то же время поскорее выйти на сцену. Именно это чувство Донён хочется разделить с теми, кто поймёт, почему она сейчас именно такая. И она даже не знает, что её желанию суждено сбыться, когда делает первый шаг из-за кулис на сцену… Она услышала своё имя словно через толщу воды, но этот эффект понемногу отступил, стоило ей услышать собственные шаги, в зале наверняка заглушаемые приветственными аплодисментами. К счастью, Юта не забыл о стойке для микрофона. Иначе у Донён, наверно, тряслись бы руки. Впрочем, эту дрожь она и так ощущает, немного регулируя высоту стойки, а потом вдруг замирает, опрометчиво подняв взгляд со своих ладоней на один из первых рядов сидений. Среди серьёзных мужчин и женщин Тэён выглядит так смешно в своей красной толстовке с планшетом в руках, объектив которого направлен на сцену, и совершенно игнорирует недовольные из-за света от экрана лица зрителей, сидящих рядом с ней. В темноте зала не видно тёплой улыбки, но Донён знает, что та буквально так и расцвела на её прекрасном лице, поэтому она не сдерживает собственной и теперь уже не знает, от чего сердце хочет вырваться наружу сильнее: от того, что Тэён здесь, или вскружившего голову волнения. Кажется, все мысли покидают её вмиг, и от того, как стремительно её тело наполняется энергией, заглушающей собой все иные чувства, она даже забывает, что должна кивнуть, чтобы аккомпанемент начался. К счастью, заметив немного затягивающуюся тишину, Юно вступает сам, так и не дождавшись знака, и Донён это мгновенно отрезвляет. Хорошо, что ей нужно начинать не с затакта, иначе было бы странно. Улыбнувшись еще шире на мгновение, Донён закрывает глаза, слушает длинное вступление и успокаивается внутренне, когда плавная мелодия вдыхает в неё нужно настроение. Воздух на сцене наполняется тем, что всегда её вдохновляло — музыкой — как будто у неё действительно есть запах или вкус. И в совокупности с поддерживающим взглядом, ощущающимся на коже мелкими мурашками, этого хватает, чтобы сдержать эмоции и не позволить голосу дрогнуть. Донён открывает глаза и уже знает, куда будет смотреть — только в ту точку пространства, где её взгляд пересекается с тэёновым. Потому что так привычно и правильно, потому что слова песни на самом деле предназначены ей одной и так вокруг словно никого не существует, как тогда, возле школьного крыльца. Всё это лишь с огромной поправкой на то, что теперь Донён уже не та девочка, которая дурачилась перед своей лучшей подругой и мечтала, как однажды у неё всё будет по-взрослому. Будет настоящее фортепиано, микрофон, свет, сцена. И песни тоже будут взрослые, о любви. О той самой, слова о которой взрослые обычно не воспринимают от детей, если это не в контексте семьи или домашних животных. Но Донён всегда знала, кого она любит по-настоящему. И ей даже не обязательно петь взрослые песни, чтобы выразить это. Тэён не считает себя сентиментальной, но глядя на Донён, встречающуюся лицом к лицу со своей мечтой, она не может выдать ничего, кроме восхищенного вздоха, и действительно слышит в ней ангела. Частичка рая и без того всегда живет где-то внутри неё, проступая на поверхность то шелковым смехом, то светлой улыбкой, то мягким касанием, но сейчас это ощущается по-новому. С наложенным эффектом эха её голос словно пробивается солнечным лучом сквозь барашки облаков, согревает собой промерзшую землю и наполняет лёгкие Тэён запахом весны, первых цветов и надежды. Кажется, каждая взятая ей нота наполнена душой, лёгкостью освежающего мятного бриза и уникальным звучанием. И пусть Тэён не замечает ничего особенного в донёновом голосе, когда та просто говорит — стоит ей начать петь, в ней открывается что-то, чего старшая не слышала никогда в своей жизни. Что-то, что обычно прячется очень глубоко и не боится явить себя миру только тогда, когда это к месту, когда поймут и не осудят. А Тэён поймёт всегда. Донён сдерживает улыбку в коротком проигрыше, но смотрит всё ещё неотрывно, до безумия желая не упустить ни капли восхищения на чужом лице. Потому что поддержка старшей ей нужна. Ей нужно её одобрение, ей нужна её любовь. Она нуждается в том, чтобы быть в центре её внимания и получать тот взгляд, которым она не смотрит ни на кого другого. И кажется, получает его. На секунду дыхание перехватывает, а её пальцы вцепляются в микрофон на стойке; Донён думает, что она вот-вот упадёт от нереальности происходящего, но оказывается, её всего лишь настигает чувство эйфории. Остаётся пережить совсем немного эмоций до конца — один припев. И Донён не знает, хорошо это или плохо. Она только знает, что ей бы хотелось продлить это мгновение счастья. Именно, что мгновение. На сцене минуты будто бегут совсем по-другому, вопреки убеждению, что искусство вне пространства и времени. Для артиста оно скорее неосязаемо, но оттого вызывает не менее тяжелую зависимость. И Донён никогда бы не подумала, что это слово может не иметь отрицательного подтона. Потому что ей это нравится. Прежде чем вытянуть последнее слово и позволить голосу раствориться в завершающих аккордах, она смотрит на ту, что помогла ей совершить самое сложное — сделать первый шаг — и благодарит судьбу, даже если её не существует, за всё, что имеет сейчас, и за то к чему ещё придёт. Ведь если Тэён единственная, кто поднимается на ноги, аплодируя ей, и совершенно не заботится о том, как странно на неё смотрят окружающие, это что-то да значит.

***

Донён не помнит, как уходит за кулисы, принимает одобрительные комментарии Куна и выбирается в коридор перед входом в концертный зал, потому что ноги несут её к Тэён чисто на автомате. Старшая и правда ждёт её возле одной из колонн, а после смеётся, когда Ким скидывает на ходу туфли, буквально разбегаясь, чтобы врезаться на скорости в объятия с налётом мягкости тэёновой толстовки и ароматом её же парфюма. Донён утыкается в её шею носом и жмурит глаза от удовольствия, едва не начиная задыхаться в приступе переизбытка эмоций, но непонятно откуда донёсшийся голос Тэиль выдергивает её из этого состояния. Отстранившись немного, она вопросительно выгибает бровь и только потом видит в руках Тэён планшет с открытым дискордом, где начата конференция с участием Чону и Тэиль, которые перебивают друг друга комплиментами, чем заставляют Донён растянуть улыбку до невероятных размеров. — Вы тоже видели? — не веря, спрашивает она и даже не до конца успевает обработать собственную реакцию. — Скажу больше, мы еще и слышали, — немного успокоившись, шутит Тэиль, а сама пытается убрать от экрана своего бойфренда Джонни, еле успевающего вставить пять копеек и от себя. — И вы ничего не сказали мне! — прищурившись, притворно злится Донён, пока Ли делает вид, что она тут не при чем. — Это не мы, это всё Тэён. Она только вчера ночью сказала, чтобы мы готовили интернет и отменяли все планы, так что все вопросы к ней, — открещивается Чону, надеясь, что ей не придётся отдуваться, и лукаво улыбается. В конце концов, это ведь правда. «Вчера ночью?» — удивляется про себя Донён, вспоминая, что буквально вчерашней ночью они обе старательно не поднимали эту тему и вообще пили чай, а потом заснули в обнимку на диване, так и не перебравшись в спальню. — Так это ты всё устроила, — с непонятной интонацией проговаривает она, а Тэён только криво улыбается, ничего не говоря в свою защиту, и тем самым подтверждает слова Чону. Младшей и правда хочется верить, что именно вчерашний визит заставил её передумать и прийти, но она пока не знает, что конкретно такого вчера случилось. Или она не заметила? Того, что она пялится на старшую, Донён тоже не замечает, и в общем-то не удивительно, как оперативно на это реагирует Тэиль, которая очень быстро невербальными знаками убеждает Чону, что им обеим срочно нужно по делам, а еще они обе позже поделятся своими впечатлениями и договорятся, когда все вместе встретятся и отпразднуют сие историческое событие. На такую топорную и ничем неприкрытую попытку оставить их наедине Донён пожалуется уже позже, при личном разговоре, а пока она смеётся с того, как Чону шлёт воздушные поцелуи всем троим. — Всё в порядке? — как только заканчивается конференция, тут же обеспокоенно спрашивает она и, не совсем контролируя руки, берёт в свою ладонь пальцы Тэён. Этот вопрос крутится у неё на языке с тех пор, как спадает первая волна восторга, но задаёт Донён его только сейчас, чувствуя, что это чуть более личное, чем с ней вряд ли поделятся при ком-то еще. — В полном, — кивает в ответ старшая и на секунду переводит взгляд на их переплетённые пальцы, — я смотрела только на тебя и не видела больше никого, даже его, — заверяет Тэён и теперь уже сама тянется ко второй доёновой руке. — Спасибо, что пришла, в любом случае. Ты так много для меня сделала, — вздрогнув немного от аккуратного касания на своём запястье, улыбается та, и эти слова не кажутся ей какими-то неправильными или неестественными, будто для галочки. Нет, всё так и есть, и это обязательно должно было прозвучать вслух. — Только в следующий раз не заставляй себя, хорошо? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо из-за меня и… — Это неправда, — не даёт закончить Тэён, качая головой, и подходит чуть ближе, — я никогда не чувствовала себя плохо из-за тебя. И я пришла, потому что ты этого заслуживаешь. А прошлые отношения, знаешь, — она кусает губу и немного медлит, прежде чем усмехнуться своим мыслям. — Тебе не обязательно говорить об этом, — предупреждает Донён, сжимая ладонь чуть сильнее.  — Нет, всё в порядке. Просто только мы сами выбираем, как нам с ними поступить. Можно зациклиться, можно отпустить и завязать, а я хочу двигаться дальше… с тобой, — внезапно совсем не скрывая, говорит тихо Тэён и только через долю секунды понимает, что на самом деле не собиралась этого озвучивать. — То есть, я имела в виду не это. В смысле, с тобой как с... ну… Донён не сдерживает смешка и тут же корит себя за то, что не сдержалась, потому что вспоминает слова Тэиль: даже если Тэён и правда проговорится о своих чувствах, она сделает вид, что всё это ложь, провокация или шутка и судорожно начнёт оправдываться. Может, в глазах Донён она порой действительно очень недосягаемая и неземная, но оттого не менее родная и по-доброму предсказуемая. Если всё в последнее время что-то да значит, тогда младшая просто не имеет права игнорировать знаки. — И я тоже хочу, — прерывая поток несвязных мыслей паникующей Тэён, говорит она громко и смотрит прямо, чтобы наверняка никак нельзя было понять иначе. Даже если она ошиблась и даже если они ещё не готовы, у неё больше нет сил держать всё в себе. Её внутреннего мира больше не хватает, чтобы хранить эту лавину чувств. Тэён ничего не отвечает. Отвечать приходится Донён, но уже на поцелуй, который она разрешает оставить на своих губах еле ощутимым сладким налётом от остатков тэёнового вишневого блеска. И это тоже что-то да значит.
Примечания:
Если меня не пообещают похоронить под доёнов фальцет, я отказываюсь умирать.

♥♥♥
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты