я не чувствую н-и-ч-е-г-о.

я не чувствую ничего, кроме боли. н-и-ч-е-г-о. единственное спасение - книги жанра фэнтези, да музыка. и то это ненадолго. слышать музыку больше, чем пять раз - невыносимо. читать одну книгу два раза - еще более невыносимо. каждый день происходит одно и то же, каждый, сука, день. я без эмоций. совсем. единственное чувство которое я испытываю - боль. больше ничего. а, еще ненависть. ко всему и всем. к матери, сестре, отцу, бабушке... за неимением эмоций, я всегда старался огородить от себя людей. поэтому, у меня нет друзей. да что там друзей?... у меня даже соцсетей нет. нет всеми любимого вк, инсты, твиттера, тиндера, да даже телеги*. я никуда не выхожу, я ничего не делаю кроме того, что читаю. я уже четыре года живу один. а в этом состоянии - с четырнадцати, то есть, уже шесть лет. единственный человек, которого я любил по настоящему - двоюродный брат. он единственный знал о моем состоянии. он единственный был чистым, как белый лист. у него был лишь один минус - он никогда меня не слушал. совсем, а потому ненавидел свое тело, свой характер, ненавидел в себе все. а я любил. любил в нем все. потому что он мог поддержать. он мог выслушать. но... его больше нет. он говорил мне - суицид не выход. а сам... а сам совершил его. год назад. в свое шестнадцатилетие. мне звонит его мать, вся в слезах, и шепчет «филипп, его нет, его больше нет, он все-таки сделал это, понимаешь?!» 07.10.2019 умер не только женя, я тоже окончательно погиб. он знал обо мне все. начиная от моего расстройства, заканчивая тем, кто мне нравился. а нравился мне лишь один, который нравится до сей поры. уже четыре, мать его, года, мне нравится виктор. красивый, статный, аристократичный, всегда безумно вежливый, и он никогда не выглядел на свой возраст. в его шестнадцать, можно было сказать, что ему двадцать. а его ум... боже, он правда безумно умный. он настолько начитанный, что господи-боже-блять. я не виделся с ним с того момента, как мы похоронили женю... то есть, я почти не выходил из дома, потому что мог сорваться на любом мимо проходящем человеке. только лишь в магазин: за энергетиком, растворимым кофе, и дохуя доширака. и виктор тоже не приходил. потому что ему незачем. я ему никто. да и зачем ему какое-то задрипанное, ничего не чувствующее чмо? мать с сестрой пришли неожиданно. я просто слышу как колотят по двери, потому что звонок не работает в моей задрипанной квартирке на окраине питера, и пугаюсь. потому что вытащить меня из дома к ним - равно несбыточному их желанию, а пустить их в свою обитель - еще более невероятно. поэтому, я сначала вздрагиваю от неожиданности, а затем злюсь, потому что: "а какого хера, спрашивается, вы припёрлись?" - чего вам надо?! мы же договаривались, захочу вас видеть - сам поз...- распахиваю дверь, и обрываюсь на полуслове. я вижу там виктора... он смотрит на меня взглядом: "лучше заткнись, а то хуже будет" и отодвигает меня в сторону, проходя внутрь. и мне стыдно. стыдно из-за того, что у меня плохой ремонт, и я удивляюсь, когда он, спокойно разувшись, проходит ко мне в комнату, и садится на моё кресло, беря в руки мою книгу, и читая аннотацию на задней стороне. я немного отхожу от шока, и резко начинаю разговор: - ты нахуя приперся?! - задаю интересующий меня вопрос, в довольно грубом тоне, потому что понимаю, что если буду вежлив - это будет выглядеть как минимум странно, потому что с ним я никогда не общался вежливо, поскольку боялся выдать каким-либо образом свою симпатию на тот момент. - ну, во-первых, будь чуть повежливее, а во-вторых, мне позвонила твоя мать, с просьбой приехать к тебе, потому что их с алиной ты не пускаешь. - я сам могу разобраться. им, а тем более тебе, ко мне лезть не стоит. - нет, не можешь. ты год из дома не выходишь. год! ты когда последний раз на могиле жени был? а когда последний раз сестру с днём рождения поздравлял? а то, что у твоей бабушки рак желудка четвертой степени, знал? а я в ахуе стою. в полном причем. бабушка... алина... женя блять! я такой эгоист, боже... я ради своего комфорта забыл про всех. особенно женька.... женька, мой лучик, который вытаскивал меня из всего этого дерьма, я же так люблю его... любил.. глаза наполняются слезами, а в душе злость на самого себя. я разворачиваюсь, и ору, ору и начинаю бить стену кулаками, надеясь заглушить обиду на самого себя, физическими повреждениями. прихожу в себя, от жестокого разворачивания меня вбок и пощёчины. - успокойся, придурок! не стоит корить себя, у всех бывают сложные моменты в жизни. ты - не исключение. но я знаю, что тебе переносить это сложно. даже очень. поэтому, я правда пришел помочь. - да чем ты можешь помочь?... - шепчу, и начинаю рыдать. я захлёбываюсь слезами, соплями, чувствую себя жалко, мне стыдно, потому что тут виктор, еще до сих пор держащий меня за плечо, но остановиться я не могу. и тут я чувствую, что меня берут за руку, поднося ладонь к своим губам. естественно, у меня шок, но плачь не утихает все равно, правда, становится тише. виктор не теряет надежды успокоить меня и обнимает. крепко. утыкается куда-то мне в макушку, потому что выше меня сантиметров на пятнадцать и обнимает за плечи, прижимая мою голову к своей груди. а я... а я утыкаюсь ему в куда-то в подмышку, ненароком подмечая, что пахнет он невероятно вкусно, и плакать продолжая, обнимая еще и поперёк живота. - ну-ну, успокойся, всё хорошо, слышишь? они не злятся. ни светлана демьяновна, ни алина, ни бабушка, ни тем более женька. слышишь? у тебя еще есть шанс все исправить, фил. ты еще можешь увидеть бабушку, можешь поздравить алину, и тем более, ты можешь сходить на могилу к жене. - спасибо... - шепчу, и судорожно впиваюсь в его чёрное худи, которое безбожно промокло от моих слёз. - тебе не за что благодарить меня, фил. я поступил лишь так, как поступил бы любой, дорожащий тобой человек. - т... ты дорожишь мной?... - понимаю, что выдаю себя сейчас с головой, потому что не обращаю внимания на другие его слова, кроме последних, и очень удивляюсь, когда вместо насмешки надо мной, он говорит: - конечно дорожу, придурок. во-первых, я слишком привязался к тебе, когда мы дружили с женькой, хоть ты и относился ко мне, как к дерьму, но я могу тебя понять. чувствовать симпатию к пятнадцатилетнему, да еще и к парню, прибавляя еще то, что он лучший друг твоего брата - очень сложно, и ощущать себя педофилом - тоже не самая приятная перспектива. ну, а я снова в шоке. этот парень не перестает меня удивлять. - так ты знаешь?.. - знаю, конечно.ты думаешь, женька умел держать язык за зубами? - ну, я думал, что да... - не волнуйся, он говорил это только мне. другим людям - никогда. я уверен, я знаю. - хоть это радует... - филлип, я прошу у тебя прощения за то, что я узнал то, что не должен. это был лишь твой секрет, и секрет жени, который он должен был сохранить. но... женька тут непричастен. ты мне нравился, да и сейчас нравишься. и я, чтобы хоть что-то о тебе узнать, давил на женю. потому что ты, собака сутулая, скрытный как хуй знает кто. даже близко к себе не подпускаешь. грубишь, посылаешь, закрываешься, а то, что я тебе, что тогда звонил, что сейчас, игнорируешь мои звонки, мои смски, поэтому, как только мне позвонила светлана демьяновна, с просьбой придти к тебе, потому что ты не пускаешь даже их, я сразу же рванул к тебе. и я, в который раз за эти двадцать минут, стою в шоке, в полном ауте. осознаю, какой я придурок, какая я эгоистичная тварь, как я прохлопал момент того, что виктор звонил и писал мне... я не хочу ничего говорить, я хочу просто стоять, обнимать его, и не думать ни о чём. просто вдыхать запах его одеколона, утыкаясь в шею носом, чувствовать поглаживания по голове, его руками, понимать, что ты больше не один, это бесценно. и да, на тот момент это была лишь симпатия, а сейчас она вылилась в любовь к этому нереальному человеку.