Вавилонское столпотворение

Спрятав дрожь в карман, изображать внимательность, Пока внутри тебя шатается целый мир. Не надо тут этих «сложится», мы не на математике, Просто бери и складывай, чёрт возьми.

А май вокруг бушует в попытках уже согреть тебя, Снежный покров души на куски дробя. Не надо стрелять — Ни глазами, ни сигареты. Обезоружь Прямым «Я люблю тебя».

Хедвиг

Ты думаешь, как всё заебало, когда понимаешь, что стоишь в очереди на заселение уже третий час. Вокруг шумят такие же, как ты, абитуриенты. Будущее студенчество кажется ещё далёким, хотя до первой пары осталась, без малого, неделя. Из чата со знакомым, который поступил в прошлом году, ты знаешь, что второй, третий и четвёртый курсы заведомо избавлены от необходимости страдать в толпе — у них отдельные часы и очереди, поэтому знакомый шлёт хихикающие смайлики и отключается, чтобы продолжить отдыхать последние дни перед новым семестром. Ты хмуришься, нажимаешь на кнопку блокировки своего старенького самсунга и смотришь на затылок парня перед собой. В нём ничего не поменялось за последние часы. Мокрые у основания шеи кудряшки переходят в непослушные каштановые локоны на затылке — ими играется слабый поток воздуха из кондиционера под потолком. Ты вдруг понимаешь, что за всё время видел один только затылок и спину, а вот лицо так и не разглядел. Отмахиваешься сам от себя. Какие только глупости не лезут в голову от усталости. Но парень оборачивается, точно прочитал твои мысли, и ты вдруг отключаешься от мира, потому что лучше бы этот парень и дальше смотрел вперёд. Потому что ты залипаешь на нём, как твой старый телефон залипает на любом тяжёлом для него приложении. Как в самой дебильной дораме — мир вокруг становится медленным. И весь фокус камеры запоминает только большие тёмно-карие радужки напротив. — Отойди. — Одно его слово, воспроизведённое мучительно низким и хрипловатым голосом, возвращает тебя с небес на землю. Ты про себя ругаешься, а потом слышишь ещё: — Жарко. Позднее ты подумаешь, что именно в тот момент вы обрекли друг друга на всё, что произойдёт потом. Потому что ты говоришь: — Сам отойди. Мне заебись. Парня кривит, точно он съел что-то кислое. Наверное, ты думаешь, что он тебя не ударит только из-за тяжёлой сумки в руке. А потом тебе прилетает кулаком в скулу. И никакие сумки не могут остановить этот безжалостный рывок чужой руки. Удар выходит слабый, но в голове всё равно звенят колокола. Ты хватаешься за своё лицо, но почему-то хочешь смеяться, а не бить в ответ. Возможно, подумаешь ты потом, тогда это был самый правильный порыв — не бить его в ответ. — Как же ты заебал дышать в затылок. Три ебаных часа. Люди вокруг сначала напряглись, а как поняли, что ты не будешь отвечать, потеряли интерес. В итоге ты снова остался наедине с тёмно-карими радужками и их взбешённым обладателем. — Умеешь ты друзей заводить, — хмыкаешь ты. Достаёшь из кармана телефон и смотришь в тёмный экран. Твоё отражение сложно разглядеть, но под камерой для селфи ты оцениваешь масштаб повреждений и приходишь к выводу, что всё обойдётся синяком, который просто скрыть тональником сестры. Ты однажды стащил у неё тюбик, чтобы замазать засосы на шее, а потом забыл отдать. Сейчас ты считаешь это удачей. — Умеешь ты заебывать других. Личное пространство. Слышал? — Да тут все так стоят. Чо в тебя вселилось, что руки не побоялся распустить. — А чего мне бояться? Тебя? — Испорченной репутации, выселения из общаги, когда ты в неё ещё даже не заселился. Ну и меня. Да. Почему тебе смешно? Ты меня поцарапал, можно сказать. Это несерьёзно. Я если отвечу, то тебе уже не до смеха будет. Ты смотришь на него, а внутри что-то взрывается, как фейерверк. Хочешь отогнать свои такие мысли, но получается только на миг отвлечься, чтобы услышать со стороны чьё-то: — Парни, тише. А то вас охрана уже приметила. — Дома поговорим, — шутишь ты, обращаясь к «драчуну», а киваешь девушке, стоящей позади. Она-то и отвлекла тебя и его от возможного продолжения. «Драчун» отвернулся. Тебе интересно, ты хочешь узнать причину, по которой такой смазливый мальчик не побоялся в драку полезть с тем, кто больше его и в росте, и в объеме мышц. Но ты молчишь и всё-таки отходишь, двигая назад всю очередь — в угоду чужого «личного пространства». Всё, как попросили. Только теперь ты нарочито внимательно рассматриваешь его с головы до ног. Оцениваешь. Так делают все твои бро, когда впереди стоит симпатичная девочка в мини юбке. На парне не юбка — только свободные светлые джинсы с дырками и майка, не скрывающая собой тощие, но жилистые руки, широкие плечи и острые лопатки с длинной шеей и цепочкой позвонков. Бро бы тебя не поняли. Но их сейчас нет рядом, значит можно продолжать. То ли стебаться, то ли… — Ким Тэхён, — снова слышишь ты этот чарующе низкий голос. «Драчун» так представляется администратору за стойкой регистрации. Ты даже не заметил, как «быстро» кончилась очередь. Теперь ты внимательно слушаешь. Тебе хочется запомнить. Наведаться в гости? Ты не знаешь. Просто так. Тэхён перед тем, как уйти оборачивается на тебя. Весь такой смурной и злой. Ты ему улыбаешься. Представляешься администратору, как это делали до тебя и ждёшь, пока девушка-администратор посмотрит все твои документы. Голова становится совсем пустой, и ты даже не запоминаешь номер комнаты, в который тебя определяет программа. Лифт, коридор. Ты понимаешь, что зашёл не туда и возвращаешься на первый этаж. Спрашиваешь у охраны верную дорогу, а потом с одним из них уходишь курить. Вы вместе покидаете корпус, переходите дорогу и встаёте на небольшом пятачке между парковой зоной кампуса и корпусами общаг. Охранник делится сигаретой и огоньком. Так стоите недолго, но мужик успевает предупредить тебя, что драки в этом месте караются предупреждением, штрафом и выселением. — Всё по порядку. Но в итоге ты вылетишь, как пробка. И будешь в чёрном списке. Если встретишь того сосунка, который тебе вдарил, ты ему тоже скажи. У нас так не принято. Ты не споришь. — Намджун, — представляется охранник, протягивая ладонь для рукопожатия. — Чонгук, — называешься ты и сжимаешь чужие пальцы.

***

Ты уверен, что стоит бросить судьбе вызов, то она всегда ведётся на «слабо». Сегодня твоя теория подтверждается, и ты стоишь в дверях новой комнаты, а напротив тебя снова недоразумение с каштановыми волосами. И здесь уже не получится отойти, отвернуться. Тэхён смотрит на тебя и закатывает глаза. Тебе кажется, что вы сходитесь в мыслях на том, что вам обоим «повезло» снова встретиться. — Тебе просили передать, что драться здесь нельзя. Иначе будешь постигать азы постбутылочных полётов. — Чего? — Испытаешь на себе призвание пробки от шампанского. Вылетишь. Не понял? Тебя выставят из общежития. Три предупреждения. Мы с тобой на карандашике. — Это всё, что хотел сказать? — Нет. Ну. Хотел бы. Но так получилось, что мы теперь тут вместе живём. — Я просил, чтобы мне никого не подселяли. — Сомневаюсь, что это возможно, учитывая толпу желающих здесь жить. — Бля. Нахуй. — Тэхён кажется странным, каким-то дёрганным. Ты списываешь это на недавнюю потасовку внизу и вроде бы забиваешь. Комната ещё пустая. Если не обращать внимание на то, что тебя уже обругали с ног до головы, можно жить. Здесь хорошо. И даже нервный сосед тебя не расстраивает. Ты сам не знаешь, почему сегодня ты такой всепрощающий. Скулу саднит, и никто за это не извинился. Но на Тэхёна ты совсем не злишься, и тебя скорее забавляет наблюдать за его нервными движениями, чем отвечать на них же собственным желанием почесать кулаки. Ты смотришь на вещи, занявшие половину комнаты и улыбаешься. Можно сказать, что часы, проведённые в очереди на заселение, не прошли даром — у тебя либо тепловой удар, либо банальная усталость. Утром всё может измениться, и Тэхёну лучше не попадаться тебе на глаза. — Спокойной ночи, — говоришь ты, когда вы оба уже худо-бедно раскидали шмотки по полкам и легли на незаправленные кровати. Ты пытаешься успокоить собственные мысли, проверяешь время (полночь), смотришь в потолок и почти засыпаешь, когда слышишь: — Ага.

***

— Послушайте, я всю ночь с этими чертежами сидел. Вы можете хотя бы одним глазом взглянуть? — Ты думаешь, что старый хрыч-препод тебе не нравится, но всё равно ему улыбаешься. Тебе нужна его оценка, а ещё ты очень хочешь получить автомат, чтобы потом не мучиться на экзамене. Твоя привычка всё делать вовремя подкупает многих, но именно этот старый пердун не готов делать усилие над собой, чтобы проверить задания по материалу, который твоя группа ещё изучает на стадии теории, но не практики. Ты любишь практику, тебе нравится марать руки карандашом, нравится сидеть над огромным листом бумаги всю ночь, чтобы потом увидеть результат и любоваться аккуратными линиями. И гордиться самим собой. Но… — Молодой человек, увольте. Ваша группа ещё не научилась оформлять свои работы. Куда вы так торопитесь? Уберите это от меня. Буду смотреть, когда вы научитесь отличать рамку от штампа. Всё-всё. У меня другие студенты. Ты злишься. Но снова улыбаешься. Ты так привык. И ты уходишь, потому что так будет лучше. Хотя внутри тебя все органы буквально взрываются. Одногруппники хлопают по плечам, что-то говорят о сочувствии, а ты их будто не видишь. И просишь, чтобы тебя оставили одного. Тебе нравится гулять по парку кампуса, а потом выходить на набережную и смотреть за горизонт, где белеют паруса одиноких яхт. За месяц ты привык и почти уже не скучаешь по дому и младшим братьям. Тебе хорошо… — Да ладно тебе, Тэ. Он же не против. Подождёт или погуляет. Всё равно охрана потом всех в полночь выгонит. Я уйду, не переживай… Говоривший тебя не слышит. Ты закатываешь глаза. Вот так встреча. Никто не смотрит вниз, на берег — из-за ограждения набережной, и ты чувствуешь себя сталкером. Но ты не сталкер. Было бы лучше, но ты — тот, кого хотят попросить освободить комнату до ночи. «У тебя есть планы на вечер?» Ты смотришь на сообщение в чате и молчишь. Тэхён просит об этом через день или два, начиная с прошлой недели. Поэтому, кстати, ты и сидишь над своими домашними заданиями до утра — потому что не отказываешь. «Есть. Приду поздно». Ты врёшь. Ты стараешься не думать. Вы живёте в одной комнате так мало. Так много. И до сих пор не подрались. Удивительно? Утром после заселения Тэхён просит его простить и угощает тебя кимчи, которое ему в дорогу собрала мама. Так вы и начинаете общаться. А потом ты находишь на своей тумбочке мазь от ссадин и не успеваешь спросить о причине, по которой Тэхён решил материться и махать кулаками… «Спасибо». Ты закрываешь ваш чат и открываешь беседу с одногруппниками. Пишешь приглашение в местную пивнушку и откладываешь телефон в сторону. Сегодня ты отказываешься быть порядочным студентом. Сегодня ты хочешь всё забыть.

***

Охрана пропускает тебя во втором часу ночи. Мир кружится и ты смеёшься без причины. Тебе весело. Одногруппник, который живёт с тобой на одном этаже, помогает добраться до лифта, потом и до комнаты доводит. Вы говорите друг с другом, а когда вдруг замолкаете, то слышите за дверью охи и ахи недвусмысленного содержания. — У тебя там траходром в комнате? — Блять. Похоже на то. В итоге ты остаёшься один. Ноги подкашиваются и ты привычно складываешься пополам на полу, облокотившись спиной о стену и положив голову на колени. Ждёшь. И засыпаешь, чтобы проснуться от того, как тебя треплют по плечу. Взъерошенный Тэхён опускается рядом и что-то говорит тебе шепотом. Но ты не слышишь и отталкиваешь его. Когда заходишь в комнату то даже сквозь опъянение чувствуешь запах секса. Приторный и мускусный. Ты проглатываешь колкость о высоте и женственности стонов, которые слышал. Неужели, твой сосед с его низким и грубым голосом умеет так стонать под своим мужиком? Ты кривишься. Ты обещаешь себе, что выскажешь Тэхёну всё, что о нём думаешь. Так и валишься в кровать одетым. А утром застаёшь на своём столе несколько шоколадных батончиков и кружку с остывшим кофе. И записку. Читаешь: «Прости». И… прощаешь. И знаешь, что если сосед тебя снова попросит уйти, то ты уйдёшь. Почему? Да чёрт его знает. Тебе вдруг так противно на душе. Ты набираешь телефон одного из старших братьев и просишь приютить тебя на несколько дней. Брат живёт в соседнем городе. Он легко соглашается и уже через несколько часов, после двух отсиженных пар ты уезжаешь. И блокируешь номер Тэхёна. И не хочешь о нём думать, оставив мысли, ругательства и слова вместе с батончиками и кофе — на своём столе. У брата дома ты весь вечер пьёшь. Брату и тебе весело, а потом ты спрашиваешь: — Хоуп, ты когда-то смотрел на парней не как на… друзей? Хосок (он же Хоуп) втягивает в себя дым сигареты и стряхивает пепел в пепельницу. Ты решаешься только на сладкую одноразку со вкусом жвачки. — А что? Ты на «другую» сторону перешёл? — А переходил ли? — спрашиваешь ты. Сам у себя? Пьяная голова языку дарит честность. А ты себе даришь проблемы. Захотелось говорить о важном. Что поделать? — У-у. Бро… А я знал! Общежитие — это плохое место. Оно дарит проблемы гетеро, а вот у геев и лесби всё наоборот. Мир привык, что намного правильнее делить мальчика с мальчиком, а девочку с девочкой. Так и теряем своё продолжение рода… Ты пихаешь брата плечом и смеёшься. — Бред несёшь. — А я не прав? Выкладывай. Попался симпатичный сосед? Одногруппник? Или всё вместе? — Долбоёб попался. С парнем. Трахаются каждый день почти, а мне гулять надо до ночи. — Я подумал, что ты… А-а. Дык скажи соседу! Хули ты тут? М? Ты же тот ещё бугай. Пусть к парню ходят. А то я подумал, что мой брат… — Да не. Бред, — говоришь ты. Только вот здесь вся честность стёрлась. Закончилась. Хосок уже забыл с чего пошёл разговор про гейство и соседа. И ты не продолжаешь тему. Только внутри ползает червячок, грызёт голову, как землю и не даёт про себя забыть. Про Тэхёна? Всё и сразу. Надо бы его побить — за то, что так бесит.

***

«У тебя есть планы на вечер?» Ты пишешь и улыбаешься девушке, с которой познакомился на общей паре. Она села рядом, смущённо улыбалась и убирала за ухо прядь, а ты решил, что это знак. И не прогадал. После пары она увязалась за твоей компанией, и сейчас вы все вместе сидите в студенческой столовке, наворачивая что-то острое и липкое. Ты лениво тянешь колу, невзначай закидываешь руку на спинку соседнего стула и не упускаешь из виду, как девушка смущается и одновременно радуется этому твоему жесту. Но тебя не покидает чувство, что ты точно ошибаешься. Настырный червяк вдруг кидает воспоминания — абсолютно в данный момент ненужные. Как Тэхён точно повторяет эту прядку за ухо, как краснеет, как иногда любит поговорить, как улыбается, как грызёт ногти и как выглядят его голые ноги, когда ты нависаешь над ним спящим, скинувшим одеяло на пол… Стой! Сам себя останавливаешь. Но червяк грызёт тебя. Червяк напоминает: так тебе нравится больше, чем… не так. Ты помнишь, что подобные мысли терзали тебя и раньше. Ты всегда думал, тебя всегда воспитывали так, что обнимать надо девушек, а не мужчин. Ты думал, что правильно слушать. Но тело не поддаётся урокам. Тело просто хочет. А за ним сердце и голова — частные целого. Их не обмануть. Даже голову не задурить, и вспоминается обидное обстоятельство, что от самого себя убежать невозможно. Первые дни в общей на двоих комнате не были сахарными, но ты бы их ни на что не поменял. Бытовые склоки, деление территории, общий туалет, душ, раковина. Щётка с зелёной лягушкой, детская паста, гель для душа с запахом мяты и влажный коврик, на который опасно наступить, не боясь подскользнуться. Волосы в стоке, грязная обувь посреди комнаты, жирные следы и крошки на твоём столе. Сначала ты думал, что тебя пытаются выселить, но дни бежали, как маленькие Усэйн Болты, и ничего не менялось. А потом Тэхён стал частью твоего дня. Прошло немного, но ты уже привязался, как повелось привязываться ко всему хорошему. Завтрак на двоих, ужин, потому что обед у вас никогда не совпадает. А потом парень с отделения иностранных языков вдруг остаётся с тобой до утра — помогать чертить или решать математический анализ. Ты, в свою очередь, включаешь на телефоне переводчик и пытаешься помочь с переводами многостраничных текстов. «Нет». «А должны?» Всё ломается после первой просьбы подождать до полуночи. Каждый раз ваш уютный уголок, ваша общая комната с крошками, щётками-лягушками, ковриком и обувью в центре, пропитывается отвратительным сладковатым запахом секса. И тогда ты решаешь построить стену. Ту самую стену, которую чуть не построил Тэхён в вашу самую первую встречу. «Да». «До полуночи». Тэхён отвечает тебе: «Хорошо». Ты ставишь телефон на блокировку, улыбаешься девушке, которая всё это время что-то тебе рассказывала. Ты думаешь: какого чёрта? Ведь всё совсем… не хорошо.

***

Ты про себя знаешь, что самые лучшие человеческие качества у тебя закончились ещё в детстве — когда ты уступал сиденье в метро бабушкам, а потом этих бабушек переводил через дорогу. Ты был послушным и хорошим мальчиком, пока не оказался в средней школе — там, где хороших мальчиков чаще всего не любят. Школа изменила тебя, ожесточила, стёрла, как наждак. Тот факт, что, как оказалось, больше девочек тебе нравятся мальчики, всё только усложнил. И вот его наждаком стереть уже не получится. Ведь, как ты сам выяснил, тело, голову и сердце обмануть невозможно. Здесь ты и попался на крючок, как глупая рыба. У тебя даже не встал на бедную девочку. Она пыталась тебе помочь, но потом пожала плечами и как-то понимающе улыбнулась. Ты не бросился извиняться. Зато она решила спросить: — Ты в кого-то влюблён? — Нет. Она помолчала, а потом попробовала ещё: — Такое резкое отрицание чаще всего стоит рассматривать под другим углом. Ты отрицаешь, но этим отрицанием соглашаешься. Забавно? — Совсем не забавно в контексте жизни. — А жизнь вообще не забавная, Чонгук. Вы с ней ещё немного поговорили, а потом она собралась и ушла, записав твои контакты. Не на ещё один раз. После такого не пробуют снова. Просто так. Как… друзья? Через несколько минут дверь комнаты снова открылась. На пороге застыл Тэхён, словно боялся приблизиться. Ты на него даже не посмотрел (ну… только краем глаза). Ты бы не смог просто посмотреть, ты бы бросился на него, как он на тебя в первый день. Поэтому ты решил лечь спать, а не разбирать проблемы. Тэхён тоже улёгся и выключил свет. *** Сессия прошла легко и быстро, ты ведь позаботился об этом заранее и почти по всем предметам получил автомат. Всего два экзамена осталось до заветного конца и ты решил вызубрить их так, чтобы запомнить материал в билетах на всю свою оставшуюся жизнь. У Тэхёна тоже, судя по всему, всё складывалось гладко — он не напоминал студента-зомби, просрочившего все свои дедлайны. И даже иногда просил «погулять». Ты вопреки (себе?) или назло (себе?) соглашался и уходил. А потом засыпал с учебником под дверью и просыпался утром, когда кто-то в коридоре гремел посудой — шёл готовить завтрак. А ты стаскивал с плеч чужой плед и заходил в свою комнату. После таких ночей ты находил Тэхёна под двумя одеялами, потому что он распахивал настежь окно, впуская в комнату морозный зимний воздух. Ты не совсем понимал причину подобного издевательства над самим собой, но зато с ноткой радости подмечал, что тошнотворного запаха к твоему появлению уже не было. С этой мыслью ты шёл в душ, завтракал и уходил в библиотеку, потому что вы с Тэхёном больше не учили предметы на двоих, и даже молчать в одном помещении было стрёмно. Вечером ты ждал просьбу о «погулять» и, если её не было, возвращался в общагу. В противном случае в местной пивнушке тебе всегда были рады весёлые одногруппники. Так вы и жили. И с каждым днём ты всё меньше хотел возвращаться, и всё больше хотел врезать своему соседу. А сосед… смотрел иногда на тебя, как та же битая собака, вызывая не жалость, а ещё большее презрение. — Люди разговаривают друг с другом ртом, — поучает тебя Джису (так зовут ту девушку, с которой у тебя не сложилось). — Это глупо. Вы — два барана, которые рогами упёрлись. — О чём ты? — О том, что вы нравитесь друг другу. — Ты понимаешь, что говоришь? У него парень. Они трахаются. — Боже! Люди нравятся друг другу не только в этом смысле. Но то, что именно эта причина задевает тебя, уже о многом говорит. — Лучше бы я один сейчас посидел. Мне бы о таком не думать вообще — за час до последнего экзамена. — Всё ты сдашь. А вот с Тэхёном поговори. Он не выглядит козлом. Просто вы оба запутались. А у тебя ещё латентное гейство в расцвете. — Поняла, что несёшь? — Не груби. И не кисни. На правду не обижаются. Тебе просто обидно, что у кого-то личная жизнь интереснее твоей. — Был бы перепих до коменданского часа интереснее… — Спешу напомнить, что у тебя этот перепих… не получился. — Блять, — ты резко вздохнул, как бык перед прыжком на красную тряпку. — Съебись, пока не прибил, как муху надоедливую. — Боюсь-боюсь, — смеётся Джису, встаёт из-за стола, забирает свой стаканчик с кофе, чмокает тебя в щёку и убегает прочь, оставляя за собой шлейф духов и какой-то… правильности, что ли? Ты знаешь, что она права, и от этой мысли тебя передёргивает, как от удара током. На экзамен ты идёшь неспокойным, но всё равно его сдаёшь на отлично. И вы с одногруппниками празднуете успешное завершение сессии.

***

Лучшие человеческие качества? Ты сам не понимаешь, по какой причине посчитал себя в один ряд с не самыми хорошими представителями человечества. К чему бы? Ты ведь не злодей, не преступник и не мразь. Люди к тебе тянутся. А ты? — Бро, я, кажется… — звонить Хосоку в твоём пьяном состоянии — не самая лучшая идея. Потом ты можешь пожалеть. Но трезвым ты бы на это точно не решился. — Правда… гей. Ты отошёл дальше от шумной пивнушки, но с мыслей биты музыки тебя всё равно сбивают. Ты пытаешься отвлечься на шум набегающих на берег волн, но они впервые тебя не успокаивают. Только воняют тиной и какой-то гнилью. Ты морщишься. А от молчания с той стороны трубки тебя вдруг тошнит, подступает к горлу комок чипсов, запитых пивом. — Что? Я не слышу? — Вы с братом, как в какой-то комедии, играете в глухие телефончики. Ты не хочешь повторять, поэтому тупо сбрасываешь вызов. Не слышит. Тебя всегда не слышат. В шумных компаниях, в семейном сборе — ты словно третий лишний. Тот, который всегда идёт следом — кому не хватает места, чтобы идти за руку. Или так кажется только тебе? Мы любим себя жалеть, и ты — не исключение. Намджун предлагает закурить, когда ты поднимаешься по ступенькам и видишь его в вашей «курилке», которую Тэхён всегда с усмешкой называл ещё проще — «курятник». Ты сигарету берёшь и даже не думаешь о том, что тебе уже не очень хорошо, а после сей процедуры может стать ещё хуже. В душе мы все мазохисты и садисты, когда дело касается нас самих. Нам нравится над собой издеваться. И с этим не поспорить. Ты куришь, что-то отвечаешь Намджуну, смотришь на часы. Ещё полчаса до полуночи. Извиняешься и идёшь к общаге. Ты не помнишь уже, просили ли тебя подождать? «Погулять»… Нагулялся! Пьяная голова ногам покоя не даёт. Зато даёт причину для оправданий. Ведь утром будет проще сказать, что ты был пьян, что сам за себя не отвечал… Пожмёшь плечами, усмехнёшься, мол, бывает. Открываешь дверь ключом. Не обращаешь внимание на звуки за стеной и вообще не помнишь дороги вверх на лифте и по коридору до конца. Сжимаешь кулаки и челюсти. Ещё чуть-чуть и ты выпустишь наружу всё, что накопил в себе за полгода. О том, что видишь, когда оказываешься внутри, голова просто не успевает подумать. На кровати Тэхёна два человека. По ковру (в частности у твоей кровати) разбросано два использованных презерватива. Тебя не слышат, а ты стоишь, как истукан и смотришь на совершенно незнакомого парня, трахающего… совершенно незнакомую тебе девушку. Какие-то пазлы всё-таки складываются в голове. Ты ищешь глазами Тэхёна и не находишь. Что, чёрт его дери, происходит? Об этом и спрашиваешь громко. Во весь голос. Девушка оборачивается, округляет глаза, а вот парень продолжает делать вид, что тебя нет и бесстыдно двигает бёдрами, вбиваясь в раскрытое для него женское тело. — Твою мать, ты слышишь меня?! — Ещё нет полуночи. Тебе не передали? — Мне похуй что там по часам. Съебывайся или я тебе помогу. Тем не менее, парень с усмешкой дёргается вплоть до своей кульминации. Девушка же и сама его отталкивает, только её не отпускают, а когда отпускают, то по ней не заметно счастья. Она спешно одевается и пробегает мимо тебя, и тебе кажется, что она даже тихо и скромно извиняется, перед тем, как закрыть дверь. В какой-то момент ты чувствуешь, что ногти впились в ладонь — так сильно ты сжал кулаки. А вот наглый вторженец твоей комнаты этого точно не видит и продолжает вальяжно лежать на всклоченной кровати Тэхёна, расставив ноги и вывалив вялый член, презерватив с которого он показательно снял и закинул куда-то в сторону твоей кровати. — Где Тэхён? — рычишь ты. В такие моменты глаза реально кровью заливает. Ты чудом ещё стоишь на месте, а не выкидываешь этого ублюдка из окна. — Да гуляет где-то. Я думал ты знал, что он тут меня пускает. У нас с ним… договорённости. Сам понимаешь. Он же пидор. Признался как-то мне в чувствах. А я… ну знаешь. Грех такое упустить. Зато у меня траходром всегда есть. Он не отказывает, а я взамен молчу, никому его не выдаю. Халява, да и толь… Эй! Ты!.. Он шарахается от тебя, когда ты идёшь на него, как танк. Наверное, только чудом ты ему шею не ломаешь, когда берёшь его за шкирку и стаскиваешь с кровати прямо так — голого и ещё вялого после нескольких секс-забегов. Ты его не бьёшь, а «вежливо» провожаешь до выхода, где всё (ну, почти) рассказываешь Намджуну. Тот смеётся, но забирает орущего голожопого «пациента», а ты возвращаешься в комнату и ждёшь. Рука не поднимается убрать следы чужого… спривания. Или гордость? Пусть теперь Тэхён всё расскажет и вы, наконец, поговорите, как нормальные люди. Ты очень на это надеешься. Даже алкоголь, кажется, успел выветриться. Тэхён приходит минут через десять — точнее сказать сложно. По нему ты видишь, что он уже ознакомился с темой вашего разговора. Ты смотришь на него, сидишь на его кровати и смотришь. Такое противоречие внутри дёргает тебя то смеяться, то плакать, то продолжать махать кулаками. — Ты устроил у нас в комнате бордель? — Послушай… — Я наслушался. Твой этот дятел Вуди, долбящий его подружку, мне уже всё рассказал. — Ты поморщился, обвёл рукой комнату, встал и сделал несколько шагов в его сторону. — Всё это время ты… ну и долбоёб… — Послушай! — Тэхён впервые за долгое время повысил на тебя голос. Такое было лишь в первый день вашего знакомства. А со своим злым и одновременно растерянным взглядом, он буквально вернул тебя в тот день. — Позволь мне объяснить? Ты всё уходишь, молчишь и отталкиваешь… А я пытался говорить! Ты не слушал меня! И я решил, что пусть так оно и остаётся. Я думал, что ты знал. Я тебе говорил! Ты просто не помнишь. Я… — Ты заметил в его глазах слёзы. — Тэхён… — Сам ты — долбоёб. Понял? Он меня шантажировал. Мы с ним знакомы чуть не с пелёнок. Его знает моя семья, мои друзья — он слишком близкий человек. Поэтому у него слишком много власти над моей жизнью. Ты не понимаешь. Не понимаешь, что значит быть… другим. Не таким! А я… — И его голос сорвался. Ты понял, что поговорить у вас сегодня не получится. Слишком много эмоций. Просто — слишком. Ты обнимаешь парня. Ты обхватываешь его за плечи, чувствуешь, как он вздрагивает и всхлипывает. Ты гладишь его по спине, по волосам. Ты чувствуешь, как он пахнет морем и его сладким одеколоном. Ты вдруг улыбаешься. Словно впервые за этот чёртов день ты чувствуешь, что оказался там, где должен был оказаться.

***

— Ты правда считаешь себя «неправильным»? — А каким? Вокруг мальчики любят девочек, а ещё эти мальчики… любят пользоваться другими мальчиками — в свою угоду. Кому верить? Даже ты в любой момент можешь брезгливо отвернуться и бросить. Люди такие. Мы — такие. И когда ты «другой» — «мы» это не любим. Смотреть на него и молчать — ты можешь только это. Хотя понимаешь, хотя хочешь снова его обнять, бросить уборку и брезгливые рожи, когда поднимаешь использованный презерватив и бросаешь его в мусорку. Ублюдок-друг, неудачливое на любовь сердце, безотказная беспомощность… Ты бы поступил также? Как Тэхён? Как его друг? Не самый лучший человек — это про самообман и непринятие самого себя? — Неужели, кроме того, чтобы поддаваться на шантаж, у тебя больше не было выхода? — Тайна делает несвободным. Чувства к человеку — тоже. Мне было страшно. Это случилось за день до заселения. Мы праздновали, а я много выпил и… решил, что потом можно будет всё списать на алкоголь, на то, что я не помню или забудет он. Но он не забыл. И стал сначала смеяться, а потом угрожать. Мне жаль, что тебе пришлось это терпеть. — Но я терпел. — Ты вдруг улыбаешься. Откладываешь швабру в сторону и садишься рядом с Тэхёном на кровать. Ваши колени сталкиваются. Ты смотришь на кожу бедра в разрезе дырки на джинсах. — Мне было иногда страшно, что ты меня в ответ ударишь, как я тебя тогда. Но ты не ударил. Почему? Вопрос в одно слово загнал тебя в тупик. Ты проморгался, отвернулся, почувствовал, как к кончикам ушей пришла кровь. Наверное, они покраснели, как маяки в море — засигналили и всё сказали за тебя. — Если бы тебя ударил я, то ссадиной ты бы не обошёлся, — бурчишь куда-то в сторону. А лицо не показываешь. Тэхён с тобой соглашается, и вы наконец-то ложитесь спать. — Спокойной ночи, — говорит Тэхён. — Ага, — хмыкаешь ты и засыпаешь.

***

Ты понимаешь, что влюбляешься, когда уже поздно что-то менять. Это как… метеорит в небе, что преодолел атмосферу и теперь упадёт на землю в любом случае. Гравитацию вспять не обратить. Чувства — тем паче. Остаётся только надеяться, что этот метеорит не клюнет тебя прямо в лоб. Вы становитесь теми же соседями, которые делают вместе домашку, сплетничают по вечерам и готовят друг другу завтраки-ужины. Первые дни после заселения повторяются. И каждый раз, когда ты возвращаешься, тебя уже ждут — почему-то так получается, что ты всегда приходишь последним. Через неделю после случая с бывшим другом Тэхёна, ты застаёшь соседа в слезах. Он сжимает свой телефон и плачет без лишних слов. Ты снова его обнимаешь. Потом узнаёшь, что «друг» всё-таки проболтался всем и вся о чужой тайне. Теперь Тэхёна мучают звонками родители, и бесконечно много сообщений пишут ребята из его старой компании. Друзья негодуют, кто-то злится, кто-то хочет поддержать. Но Тэхён просит тебя выключить связь с миром, и ты послушно нажимаешь кнопку, делая экран чёрным, как наступающая за окном ночь. Несколько дней ты пропускаешь пары, сидишь вместе с Тэхёном или ходишь до магазина, чтобы порадовать соседа вкусностями. Он есть не хочет, но ты всё равно ходишь, не отдавая даже самому себе отчёт. Тебе страшно его бросить, а ещё страшнее — осознать причину, по которой ты не хочешь его бросать. Что там о гействе? Брат так и не вынес тебе вердикт… Ты думаешь, размышляешь. Тебя мучает вопрос: что бы случилось с тобой, окажись ты на месте Тэхёна? Было близко до раскрытия, но ты не стал продолжать. Тебе бы тоже было плохо? Больно? О принятии себя — сложно. О принятии тебя окружающих — ещё сложнее. И это, чёрт его дери, неправильно. Ведь самое важное — ты. Другие живут своей жизнью и идут мимо. А ты у себя один. Вот только за осознание данного факта приходится бороться с собственной головой. А это не самый лёгкий на свете квест. — Пойдём прогуляемся? — просишь ты. Тэхён — вдруг — соглашается. Впервые за несколько дней! Чудо? Многие бы не согласились. Зимой на набережной холодно, а поздним вечером уже не горят красивые огни. Зато есть луна, немного звёзд, которые чудом видно сквозь световой шум соседнего города. У самой кромки берега скребутся льдины, и кажется, что ты слышишь дыхание океана. Тэхён кутается в куртку, натягивает ниже шапку, а ты видишь только голые костяшки с покрасневшей на холоде кожей. — Держи. — Ты отдаёшь свои перчатки, а кажется, что не перчатки вовсе. Нечто большее. Сердце? Тебе было не по себе, когда ты понял, что чувствуешь больше, чем надобно чувствовать к своему соседу. Но сейчас тебе всё равно. Человеку нужен человек — истина, с которой не спорят. Тебе всё ещё страшно. Ты боишься будущего, но… Говорят, что ночью мы настоящие, а утром просыпаются наши копии, привыкшие считать ночные решения ошибкой. Мы просыпаемся в полночь, засыпаем к утру. И этот круг повторяется раз в сутки. Полночь… Ты тоже проснулся в полночь! На экране телефона четыре ноля, поделённые пополам двоеточием. …но ты выбираешь Тэхёна. Он говорит: — Давай на двоих? Ты не понимаешь сначала, что он говорит о перчатках. — Давай. Тэхён надевает на одну свою руку твою перчатку, а вторую протягивает тебе. Ты хмуришься. Он вдруг улыбается. — Я тебя люблю, — просто говоришь ты. Чтобы он понял. — Что? Опять проблема со связью. Придётся тебе повторить: — Люблю. Только не напоминай про личное пространство, — говоришь и подходишь ближе. — Жарко, — шепчет он. «Жарко» — в минусовой мороз и ветер с моря. Всё, как тогда — тот первый день. Если не считать смену внешнего пространства. И температуру ниже нуля. …Ты снова любуешься им. У твоих бро принято бить в рожу, если один парень тянется к другому, чтобы поцеловать. А у тебя? Не самый лучший человек на свете?.. Сейчас Тэхён тебя не бьёт (за нарушение супер личного). И где-то в крохотном расстоянии меж ваших губ прячется внешний мир с вопросами о принятии тебя окружающими. Это расстояние скоро исчезает, схлопывается в ничто. А пока вы целуетесь, ты думаешь, что свобода — это сейчас. И решаешь, что обязательно позвонишь Хосоку завтра. В полночь. Потому что в полночь снова проснёшься ты.