Во избежание возможных рисков

      «Пожалуйста, если ты читаешь эту записку, не пытайся что-то вспомнить. Пока ты помнишь, ты в огромной опасности. Тебя зовут Питер, твоя семья придёт за тобой, когда будет время. Я обещаю тебе»       Парень снова повертел листочек в руках, прежде чем закрыть глаза и свернуть бумажку, вновь убирая её в карман. Потолок над головой был освещён тусклой лампой, все тени казались расплывчатыми и так неестественно вытянутыми, что становилось жутко. Создавалось впечатление, будто эти тени растянутся ещё немного, а потом набросятся на него, пожирая.       Глупые мысли глупого ребёнка. Просто бардак в голове из-за того, что вместо воспоминаний одна огромная дыра, размером со вселенную.       Питер усмехнулся своей шутке, после чего перевернулся на бок, протянул руку к выключателю на торшере и погасил свет.       Ему не удавалось хорошо спать последнюю неделю, как раз с тех пор, как он очнулся в этой квартире с запиской в кармане своих брюк и рюкзаком, в котором лежали вещи и карточка с огромной суммой денег. Именно так началась для него вся жизнь, потому что ровно до её начала не было никаких воспоминаний. Да, записка, написанная его рукой, конечно, объясняла потерю памяти, но не объясняла ничего больше.       Его семья. Кто они? Кто такой Питер? Настоящее ли это имя? И что такое ужасное мог он знать, что пришлось лишить его памяти? И самым важным и уместным вопросом в этой ситуации было: если он в опасности, какого чёрта его оставили одного непонятно где?       В этом не было никакого смысла.       Во всей этой неделе не было никакого смысла. Питеру эти дни показались невероятно глупыми. Во избежание возможных рисков он старался отгораживаться от мыслей о записке, потому что боялся всё-таки что-то вспомнить и подвергнуть себя опасности, но одновременно с тем его мучила жажда узнать ответы.       Это всё было так тяжело и так непонятно.       Пока ты помнишь, ты в большой опасности       Прошёл месяц. Питер уже перевернул лист календаря на декабрь, ощущая лёгкую тоску из-за этого. Одиночество начинало сводить с ума. У него не было телефона, компьютера, хотя он вполне мог купить это всё, учитывая, что денег на карте оставалось всё также невероятно много. Да, конечно, это было бы развлечением, но какой был бы смысл? У него нет ни интернета, ни возможности его оформить. У него вообще ничего нет кроме кабельного тв на не очень дорогом телевизоре. Нет ничего так же, как нет и Питера для всего мира.       Осознание того, что уже декабрь, что год кончается, будет Рождество, будет Новый год, а Питер всё также один — вот что вызывало самую настоящую тоску.       Парень включал тв, смотрел несколько передач, порой слушал новости, не находя в них ничего интересного кроме вопроса о пропаже Человека-Паука и о том, что Мстители стали слишком незаметны в последнее время. Казалось, это как-то важно для него, но только не удавалось всё это связать в одну ясную чёткую мысль.       Помимо тв Питер учился готовить, редко, но всё же выходил из дома в магазин за продуктами, купил себе несколько книг по физике и математике, но всё это уже прочитал, так что думал о покупке чего-нибудь нового. Проблема была в том, что хоть у него и была карточка с, казалось бы, бесконечными деньгами, Питер не знал, когда за ним придут, и это вызывало опасения, что средства закончатся и будет не на что жить. Он всё же старался немного экономить, хотя действительно много ел и не мог понять, почему всегда так голоден.       Питер вздохнул и оглядел свою тускло освещённую однокомнатную квартиру, которую делил с тишиной и одиночеством, таким же желтоватым и отталкивающим, как и это помещение, которое уже вызывало тошноту. Ему всё это надоело. Всё это было отвратительно и бесполезно, это было настоящим сумасшествием, которое уже давно потеряло смысл. А был ли вообще этот смысл?       Питер вскочил с дивана, который был и его кроватью, и его кухонным столом, и его шкафом — многофункциональный вид мебели — и схватил с пола рюкзак. Он покопался внутри, проверяя, на месте ли карточка, затем схватил с подлокотника свою куртку, натягивая прям поверх футболки, в которой собирался лечь спать. Питер вынул из кармана куртки ключи и выскочил за дверь, заперев её. Парень быстро сбежал вниз по лестнице и выскочил на улицу.       Было уже темно, но всё вокруг казалось золотисто-оранжевым в свете многочисленных фонарей, что тянулись вдоль дороги по обеим её сторонам. На влажном после дневного дождя асфальте плясали уродливые длинные тени, что напоминали тени в квартире, но не стесняли и не давили. Тут было гораздо больше свободы, чем в четырёх стенах, пропитанных одиночеством.       Питеру стало легче дышать, несмотря на то, что он не раз покидал душную квартиру. Именно теперь ему показалось, что всё стало легче. Им двигало лишь желание уйти — убежать — неважно куда, лишь бы подальше от всего этого. Ему хотелось жить, но этот проведённый в квартире месяц нельзя было назвать жизнью. Он не мог куда-то уехать, не мог никому позвонить, не мог нормально заговорить с кем-либо, потому что боялся. И теперь хотелось только бежать. Бежать и никогда больше не возвращаться сюда.       Питер не помнил, как дошёл до небольшой площади, где располагалось множество закусочных. Он бросил мимолётный взгляд на булочную, а потом прошёл между двумя высокими клумбами, которые опустели к зиме. Парень сел на одну из лавочек, которая оказалась достаточно холодной, и опустил голову на руки, взъерошив свои кудри пальцами.       Он устал.       Питер несколько минут просидел, почти не двигаясь, только осторожно перебирая свои волосы, будто это движение могло его успокоить. Как бы далеко ни хотелось уйти — он не мог. Идти некуда. Монтроуз — его персональная тюрьма.       — Парень, ты в порядке?       Он вздрогнул и поднял голову, испуганно глядя на какого-то мужчину, который стоял рядом с ним. Незнакомцу было лет сорок, лицо доброе, и в глазах мелькнуло беспокойство.       — Да, вроде бы в порядке, — выдохнул Питер и выдавил из себя улыбку. — Просто немного запутался.       — Оу, — выдохнул мужчина, после чего сделал несколько шагов в сторону и сел на лавочку напротив. — Ты выглядишь расстроенным.       — Немного, — пожал плечами парень и почесал затылок. Казалось, что-то внутри него раздражало, заставляя нервы в теле напрягаться. — Но всё в порядке.       Питеру хотелось говорить. Ему очень хотелось общаться с кем-нибудь, но какое-то неприятное чувство внутри не давало сделать этого сейчас. Хотелось вновь сорваться и бежать.       — Ладно, — мужчина слегка улыбнулся, и эта улыбка была мягкой и приятной.       Уголки губ Питера чуть дрогнули, а потом парень встал, направляясь в сторону своего дома. Ему не хотелось возвращаться, но всё-таки выбор у него был не очень большим. Так или иначе, пока за ним не придут, Питер снова и снова будет возвращаться в небольшую квартирку на втором этаже, пугающую и до тошноты надоевшую.       Парень успел сделать всего несколько шагов от площади, когда это странное чувство снова охватило его. Питер обернулся как раз в тот момент, когда по всему телу разлилась огненная боль, захватывающая каждую нервную клетку, а треск электричества и собственное сбитое дыхание стало последним, что он услышал.       Питер задохнулся, когда на него хлынула ледяная вода. Он раскрыл рот, хватая воздух и пытаясь закричать, но наружу вырвался лишь слабый едва слышный хрип.       — Доброе утро, — бросил какой-то незнакомый грубый голос.       Парень мотнул головой, пытаясь избавиться от воды на лице, мокрые волосы прилипли к лицу. Питер попытался убрать их руками, но что-то ему помешало. Он испуганно открыл глаза, тут же начиная оглядываться. Его руки были связаны жёсткой верёвкой, которая больно натирала кожу на запястьях, а пальцы уже онемели и начали синеть.       Питер в панике огляделся, замечая вокруг себя только слегка желтоватые стены с ободранными обоями и лампочку, которая едва освещала комнату. Двое мужчин стояли рядом с ним, возвышаясь, и их длинные тени напомнили тени той квартиры, в которой Питер провёл последний месяц своей жизни.       — Что… — испуганно выдохнул он и попытался отползти, но упёрся спиной в стену. Его немеющие руки болели, вода стекала по волосам, толстовка прилипла к телу.       — Думаю, ты знаешь, что, — бросил светловолосый мужчина, который был чуть выше своего напарника, и присел, чтобы оказаться примерно на одном уровне с перепуганным мальчиком. — Расскажи мне об объекте сто три.       Питер растерянно посмотрел на мужчину, прежде чем в голове мелькнула мысль, что именно это ему и пришлось забыть. Паника сдавила грудь, как будто вода попала ему в лёгкие и не давала дышать.       — Пожалуйста, я не понимаю, о чём вы говорите, — дрожащим голосом выдохнул парень, умоляюще глядя на людей перед собой. — Я ничего не помню, правда. Я не понимаю, кто вы и что вам надо от меня.       Раздался громкий шлепок, и на левой половине лица вспыхнула обжигающая боль. Питер прикусил губу, чтобы не издать ни звука. Руки дёрнулись за спиной, верёвки снова впились в кожу.       — Попробуй ещё раз, малыш, — бросил тот же мужчина. — Объект сто три. Расскажи мне об этом.       Парень почувствовал, как ком страха заворочался в животе, а к глазам подступили слёзы. Он не знал, что ему делать. Эти люди не поверят ему и наверняка убьют или будут пытать.       — Я ничего не помню, — тихо выдохнул Питер, опуская голову. Он попытался освободить руки от верёвки, только чтобы ободрать кожу на запястьях. Тёплая кровь потекла вниз по пальцам. — Пожалуйста…       Мужчина вздохнул, прежде чем выпрямиться и посмотреть на своего напарника. Они будто вели какую-то молчаливую беседу между собой.       — Зови Гидеона, — наконец сказал второй. — Он всё из него вытянет.

***

      — Стив, его, блять, забрали, — сквозь стиснутые зубы выдохнула Наташа, отделяя каждое слово. — Ты уверял, что вы не дадите Гидре узнать, где он.       Тони сделал судорожный вдох и поднёс руку к глазам, массируя их двумя пальцами. Дрон вывели из строя, трекер вывели из строя, и теперь Питер был у Гидры, напуганный и не понимающий, что происходит. А они были бесполезны, потому что понятия не имели, куда увезли ребёнка.       — Нат, их даже камеры не засекли, — бросил Фьюри. — Но ведь на такие моменты мы и рассчитывали. Питер им ничего не сможет сказать, потому что не знает, что говорить, — он развёл руки в стороны. — Мы подстраховались.       — Это, конечно, хорошо, — сказал Тони, медленно поворачиваясь лицом к собравшимся, — но только Питер у Гидры. Не скажет, ладно, но они его до смерти пытать будут.       — Думаю, в Гидре нет идиотов, они поймут, что мы сделали, — заметил Брюс и потеребил рукав своей кофты. — И пока мы все тут спорим, кто прав, а кто виноват, Питер с каждой секундой ближе к смерти.       — Они могут попытаться обменять его на информацию, — задумчиво протянул Клинт. — Они же знают, что иначе до нас не добраться.       — Но мы этой информацией не владеем, — язвительным тоном заметила Наташа.       Тони поджал губы и снова отвернулся. Пятница отслеживала все маршруты тех двух агентов из Гидры, выводила всю найденную информацию. Это, конечно, не давало бы ничего.       — Значит, мы своей невнимательностью подписали Питеру смертный приговор, — дрогнувшим голосом сказал Клинт. — Прекрасно.       — Одна жизнь, пускай и такая для нас дорогая, всё же лучше, чем победа Гидры, — жёстким тоном произнёс Фьюри.       Тони нервно сглотнул и ничего не стал отвечать, как и остальные присутствующие. Потому что, да, Ник был прав, но это не отменяло того, что жизнь ребёнка была для них важна. Он уже позволил Питеру остаться одному и теперь не был готов поступить так ещё раз.

***

      Прохладная жидкость коснулась его окровавленных разбитых губ, и Питер стал жадно глотать, наслаждаясь каждой каплей, пока этого не стало слишком много. Он попытался отодвинуться, но мощная рука сжала его подбородок, не давая этого сделать. Парень закашлялся, подавившись, а вода продолжала течь в его горло, пока бутылка, наконец, не опустела. Питер подумал, что его вот-вот стошнит всей выпитой водой, но этого не произошло.       — Всё ещё проблемы с памятью? — угрожающе произнёс мужчина над ним.       Парень поднял слезящиеся глаза, чтобы посмотреть в лицо своего мучителя.       — Я правда ничего не помню, — дрожащим, хриплым от криков голосом сказал Питер. — Пожалуйста, поверьте мне. Я проснулся месяц назад в квартире в Монтроуз и даже имени своего не знал. Пожалуйста, — ком в горле начал его душить, изо рта вырвалось короткое рыдание. — Пожалуйста, прекратите.       Лицо мужчины выглядело каменным и холодным. От этого стало только хуже. Питер опустил голову на холодный пол и зарыдал, горло жгло, всё тело болело от синяков и сигаретных ожогов. Он устал.       — Я попытаюсь, вдруг ты что-нибудь вспомнишь, — хмыкнул мужчина, прежде чем вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.       Питер уже не мог остановить слёзы и жалкие всхлипы, от которых всё его тело дрожало, а лёгкие сжимались. Он ничего не мог сделать.       Это было отвратительно.

***

      Тони прикрыл глаза, тяжело дыша. Он чувствовал, как усталость давила на него, но не мог заставить себя хотя бы на минуту покинуть пост. Вдруг появится хоть какая-нибудь зацепка, которая сможет подсказать, где его ребёнок.       — Я лично выпотрошу этих уродов, если они причинят ему большую боль, — сказала Наташа, отпивая из бокала вино.       Вокруг было темно, и комнату освещали только несколько голографических экранов, рядом с которыми Тони с Наташей расположились. Всё вокруг было холодным и пустым, каким всегда казалось с момента ухода Питера.       — Уверен, я буду тебе помогать, — сказал Старк с лёгким нервным смешком, прежде чем выпрямиться с тяжёлым вздохом и с натянутой уставшей улыбкой посмотреть на Романофф. — Питер бы не одобрил такие разговоры.       Наташа чуть усмехнулась, после чего вновь поднесла к губам бокал.       — Поэтому этот разговор останется нашей тайной, — сказала она тихо.       Комната снова погрузилась в тишину. Тони в очередной раз прикрыл глаза. В голове промелькнули воспоминания о Питере, который, сидя на краю стола в мастерской, весело рассказывал о том, как они с Недом устроили мини-взрыв в кабинете химии.       — Что если мы проиграли? — тихо спросил мужчина.       Наташа резко повернула к нему голову. Тони всё также сидел с закрытыми глазами, прокручивая в голове разные воспоминания о ребёнке.       — Забудь эту мысль, пока не появятся доказательства нашего проигрыша, — бросила Наташа. — И, да, Питера мы вернём любой, блять, ценой.       — Мы правильно поступили, когда вот так бросили его, а? — всё также тихо спросил Тони.       — Я не знаю, — ответила Наташа со вздохом. — Я порой сама не уверена в правильности этого решения по отношению к нему. Но по отношению ко всему миру — наверняка.       — Мы же даже не знаем, что такое нашёл Питер. Мы не знаем, из-за чего бросили ребёнка одного напуганного и ничего не понимающего. А теперь он в руках Гидры, и мы абсолютно бесполезны, — его голос дрогнул. — Я больше всего на свете боюсь его потерять, Нат, он — всё, что у меня осталось.       Наташа ничего не ответила. Она потупила взгляд и снова глотнула вино, полностью осушив бокал.       — Я не был готов к этому дерьму, — Тони открыл глаза, чувствуя, как в уголках глаз появились слёзы. — Я не был готов к этому.

***

      Питер мало понимал происходящее. Его сознание то возвращалось, то было туманным. Он чувствовал боль, он слышал голоса, выстрелы. В какой-то момент, когда всё стихло, он пришёл в себя и почувствовал, что кто-то поднимает его с пола и несёт куда-то. Верёвка больше не натирала онемевшие руки, которые теперь бесполезно свисали, будто две лианы.       Парень не понимал, что происходит.       Его уложили на что-то мягкое, чья-то рука осторожно перебирала его спутанные волосы. Его мелкие царапинки и ранки начали обрабатывать, вырывая из горла тихий болезненный писк.       — Тише, парень, всё в норме. Ты поправишься, — заверил чей-то бархатистый голос. — За тобой пришли. Всё будет хорошо.       Питеру хотелось в это верить.       Он проснулся от того, что кто-то мягко потряс его за плечо. Питер слабо застонал и моргнул, тут же зажмурившись от яркого света.       — Ну, малыш, уже пора вставать, — сказал отдалённо знакомый голос, так похожий на голос человека, что говорил о безопасности. — Нам надо уладить некоторые дела.       — Кто Вы? — тихо спросил Питер. Его голос был слабым и хриплым от криков. Парень не мог заставить себя снова открыть глаза, но был уверен, что не знает человека рядом с собой.       — Тот, кто не причинит тебе вреда, малыш, — сказал всё тот же незнакомец. — Ты дома, так что теперь ты в безопасности, хорошо? Но нам надо, чтобы ты вспомнил всё.       Питер сделал глубокий вдох, после чего закашлялся, почувствовав боль в области груди, однако кашель не сделал лучше. Казалось, будто его насквозь пробили каким-нибудь железным прутом и оставили умирать, задыхаясь.       — У тебя сломаны два ребра, — объяснил незнакомый голос. — Но учитывая, у кого ты был — ты легко отделался.       Это мало похоже на легко.       Питер почувствовал, как бессознательное состояние снова тянет его к себе. Темнота по ту сторону глаз будто сгущалась и поглощала.       — Не спи, — его снова легко потрясли, приводя в чувство. — Парень, у нас действительно не так уж много времени, а ты в большой опасности. Так что, пожалуйста, найди в себе силы функционировать.       — Если бы Вас так избивали в течение суток, вряд ли бы Вам понравилось быть в сознании, — невнятно пробормотал Питер. Его тело изнывало от боли. Даже говорить казалось невыносимым трудом.       — Понимаю тебя, парень, — раздался другой голос, чуть более грубый, но всё ещё незнакомый, и доносился он откуда-то справа, дальше, как будто этот человек был в другом конце комнаты. — Тут проблема во времени. Объект сто три вышел из-под контроля, и нам надо знать об этом всё.       Опять этот объект сто три.       Питер тяжело моргнул и попытался снова открыть глаза. Сначала ему было трудно что-либо увидеть, потому что мир вокруг кружился и казался расплывчатым, но спустя некоторое время его взгляд сфокусировался на потолке.       — А вот и он.       Парень повернул голову, заметив говорящего. Это был приятный на вид мужчина с тёмными волосами и лёгкой щетиной, его глаза были очень тёмные, как будто бы чёрные, но при этом гармонично смотрелись на слегка смуглой коже.       — Так кто вы? — спросил тихо Питер и повернул голову на другую сторону, вспоминая о втором говорившем. Тот стоял спиной к ним около большого широкого окна, был высок и тоже с тёмными волосами.       — Я — Майк. Он — Уорд, — Майк указал на стоявшего у окна. — Ты нас не помнишь, потому что так было нужно. Ты наткнулся на объект сто три и был единственным выжившим после этой встречи. Ты также единственный, кто имеет какие-либо сведения об этом объекте. Есть люди, которые хотят владеть этой информацией, и они опасны.       — Я заметил, — пробормотал Питер.       — Это только мелкие моменты, малыш, — вздохнул Майк и по-другому устроился на стуле. — В любом случае, пришлось забрать твои воспоминания и оставить тебя в Монтроуз со всем тем, что ты имел в итоге.       Питер почувствовал ужасное облегчение от того, что наконец всё кончается. Да, да, теперь ему не придётся страдать от незнания, теперь его воспоминания будут с ним, а жизнь не будет похожа на тюремное заточение. Внутри возникло тёплое чувство свободы и радости.       — И вы пришли за мной, как и говорилось в записке, — с улыбкой выдохнул парень. — Ну наконец-то, боже, я не буду чувствовать себя одиноким придурком, который ничего не помнит.       Майк немного замялся.       — Но ты сам должен всё вспомнить. И нам нужны сведения об объекте, чтобы ты больше не был мишенью, — сказал мужчина, чуть нервничая.       Питер начал медленно садиться на кровати, тяжело дыша и морщась от боли во всём теле. На запястьях остались отвратительные следы от верёвки, кожа в том месте была натёрта до крови, шелушилась, была воспалена и выглядела, мягко говоря, отвратительно. По всему телу ощущались синяки от многочисленных ударов, дышать было больно и тяжело из-за сломанных рёбер.       Интересной была его семья, если ему не давали в бессознательном состоянии перетерпеть всю эту боль.       — Я думал, — сдавленно выдохнул Питер, ощущая в горле сухость, как будто никогда в жизни ничего не пил, — я думал, что это вы вернёте мне все воспоминания, — он на секунду замолчал, а потом зашёлся в приступе кашля, хватаясь за горло дрожащей рукой.       Майк быстро сообразил, что происходит, и протянул ребёнку стакан с водой. Питер тут же опустошил его, чуть не подавившись, когда глотнул слишком много. Это, несомненно, было мало, но гораздо лучше, чем ничего.       — Малыш, мы не можем напомнить тебе то, чего сами не знаем, — мягко сказал Майк. — Так что, тут тебе мы не помощники.       — Но как-то же все воспоминания исчезли, — пробормотал Питер. — Разве нет способа их вернуть? Поверьте, я пытался вспомнить что-то всё это время. Я пытался вспомнить что-то, когда это было залогом моей жизни — но я ничего не смог вспомнить.       — Вряд ли у тебя будет выбор, малыш, — сказал Майк и поджал губы. — Потому что кроме тебя здесь мало кто может рассказать что-то.       Питер с некоторой опаской посмотрел на мужчину, потом перевёл взгляд на Уорда, и, отвернувшись, вновь поглядел на Майка. Какое-то неприятное чувство поселилось внутри, похожее на страх, разочарование и боль. Парень медленно поднял руку и вынул из кармана мятую бумажку.       Нужно попытаться.       — Так, ладно, меня зовут Питер, — вздохнул парень, снова рассматривая в руках бумажку, что уже была измята в многочисленных местах и даже надорвалась, когда промокла. Правда, выкинуть эту самую бумажку казалось величайшим преступлением, на которое он только способен. — Но есть же ещё что-то? Кроме информации об объекте.       Майк, сидевший напротив, опустил голову и потёр переносицу большим и указательным пальцами.       — Да, Питер. Ты же сам читал свою записку, не так ли?       Он знал каждое слово, написанное собственной рукой на этой бумажке, он помнил каждый завиток каждой буквы, расстояние между ними. Всё это так чётко засело в его памяти, как будто заноза в пальце, так что вытащить можно было, только если постараться, проделывая эту хлопотную и болезненную работу.       «Пожалуйста, если ты читаешь эту записку, не пытайся что-то вспомнить. Пока ты помнишь, ты в огромной опасности. Тебя зовут Питер, твоя семья придёт за тобой, когда будет время. Я обещаю тебе»       — Читал, — согласился парень.       — Ну, теперь твоя семья тебя нашла. Пора вспоминать то, в чём ты себя ограничивал эти пару месяцев, — медленно и с нажимом проговорил Майк.       Питер растерялся.       — Месяц, — мягко поправил он, прежде чем выдохнул: — А как же я могу вспомнить? Я имею в виду… может быть, расскажете что-то кроме своих имён. Кто вы мне? Может быть, какие-то моменты моей жизни. Хоть что-нибудь. Что я могу сделать без таких вещей?       — Вспомнить, — раздражённо бросил Майк. — Поройся в самых дальних уголках своей памяти, хватайся за любые образы в своей голове, пока не придёшь ко всему.       У Питера закрались ужасные сомнения. Он косо поглядел на Майка, затем на Уорда, что всё также стоял у окна спиной ко всем и сжимал в руках наполовину опустевшую зелёную бутылку алкоголя.       В комнате наступила тишина. Отвратительная, давящая тишина, полная такого напряжения, будто ток мог проходить просто по воздуху из ниоткуда.       Питер нервно сглотнул и посмотрел на свои руки. Его окровавленные запястья никто не стал обрабатывать. Судя по виду, никто и не пытался их промыть — даже простой водой.       — Питер, — с нажимом произнёс Майк. — Сосредоточься.       Парень сделал глубокий судорожный вдох. Какое-то отвратительное навязчивое чувство говорило ему об опасности, о том, что всё это неправильно и как-то не так. Всё не сходится. Всё неверно.       — Эй, парень, — впервые за всё время заговорил Уорд.       Питер вскинул голову, вздрогнув от неожиданности. Мужчина стоял лицом к нему, всё ещё сжимая в руках бутылку, и на этом лице не было никаких эмоций.       — Ты нам доверяешь?       Есть люди, из-за которых Питер находился в опасности. Он не просто так согласился стереть свои воспоминания, не так ли? Ни Майк, ни Уорд не внушали ему доверия, и дело было даже не в их поведении. Питер чувствовал исходящую от этих людей опасность.       Он не был глупцом.       — Нет, — выдохнул парень, с вызовом глядя Уорду в глаза. — Нет, я вам не доверяю.       — Ты что-то вспомнил? — спросил Майк.       Питер перевёл на него свой острый взгляд, прежде чем ощутить прилив страха. Он нервно сглотнул.       Им нельзя было верить.       — Либо вспомнил, либо догадался, — разочарованно выдохнул Уорд, с прищуром разглядывая парня. — Но с тем, как ебануто ты себя ведёшь — я не удивлён.       Страх стал перерастать в ужас. Сердце бешено билось в груди, с каждым ударом посылая волны боли в рёбра и синяки. Питер хотел убежать. Убежать так далеко, что его бы не нашли.       Парень испуганно следил за мужчинами, и с каждой секундой тошнотворное чувство опасности росло.       — Похоже, он бесполезен, — выдохнул Уорд, а потом, зло закричав, швырнул бутылку в стену. Питер вздрогнул и отшатнулся, чуть не упав с кровати. Раздался звон, стекло разлетелось по полу, а на желтоватых обоях остался мокрый след; капли жидкости медленно текли вниз, оставляя слегка изломанные полосы. — Долбанные Мстители знали, что делать.       — Не удивительно, учитывая, что он единственный, кто выжил после встречи с объектом и знает, что это, — заметил Майк и разочарованно посмотрел на Питера, который был на грани потери сознания от страха и боли. — Он не бесполезен.       Уорд, чуть пошатнувшись, повернулся к парню. Во взгляде у него мелькнуло понимание.       — Кажется, я знаю, как они забрали его воспоминания.

***

      Клинт оглядел узкую пустынную аллею, где деревья с обеих сторон склонились и разрослись так, что образовали собой арку над всей дорогой. Наверняка летом, когда деревья зелёные, при дожде эта дорожка остаётся почти сухой.       Вдалеке показалась быстро движущаяся фигура. Мужчина слегка улыбнулся, ощущая внутри какую-то теплоту, а потом двинулся вперёд, навстречу.       — Мы уже дошли до того крайнего случая? — спросила Ванда громко, заметив друга.       Через несколько секунд они оказались рядом, и Клинт развёл руки в стороны. Девушка улыбнулась и обняла его. Мужчина провёл пальцами по её рыжим мягким волосам, а потом отстранился. На Ванде было надето серое лёгкое пальто нараспашку, а под ним джинсы и тёмная футболка с логотипом Мстителей.       — Питер у Гидры. Грант Уорд обо всём догадался, так что требует тебя, — выдохнул Клинт и поджал губы, глядя на девушку. — Ты всё уладила?       — Не до конца, но не уверена, что можно сделать что-то большее, — ответила Ванда. — В любом случае, теперь даже и не важно, узнает ли Гидра подробности.       — Отлично.       Ванда с грустью посмотрела на Клинта, замечая его нервозность и напряжённость. Эти несколько дней сильно его вымотали.       — Эй, — мягко окликнула девушка, — мы всё уладим. Все ведь были к этому готовы.       — Гидра может оказаться умнее нас, — вздохнул Бартон.       — Я сильнее всей Гидры, если собрать всех её членов, — заметила Ванда. Клинт усмехнулся. — Я всё улажу. Я обещала, что Питер вернётся, так что пора приступать.