Солнышко

— Ну, непривычно, что так э-э, — блондин пожимает плечами смущённо опуская глаза. — А дальше? — шатен хихикает гладя мулата по голове, тем самым разворошив уложенные волосы. — Ты меня смущаешь, вот что! — проворчал парень обнимая металлиста, зарываясь носом в макушку. — У-у-у, такой большой, а стесняешься, — улыбается Ларри запуская ладони под розовый свитер своего парня, касаясь голой кожи на спине.       Фелпс бурчит что-то про цыган и ведьм садясь и утягивая патлатого за собой на кровать. Родинка под глазом немного смещается от широкой улыбки Джонсона из-за писка и визга чёрноглазого от щекотки по бокам. Трэвис кое-как перехватывает запястья личного садиста-щекоточника и валит рядом с собой, накрывая и закутывая в покрывало. — Всё, успокойся, — вздохнул блондин обнимая Ларри. — Зачем? — усмехнулся шатен легко растормошив «тюрьму». — Действительно, — фыркнул чёрноглазый закатывая глаза. — Ага, — в тон отвечает Джонсон кладя ладонь на смуглую шею. — я успокоюсь, если ты, — кареглазый состроил хитрое улыбающееся лицо, поднимая ладонь вверх, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — Если я, что? — бровь Трэвиса дёрнулась вверх, очередная провокация, которая очень нравится самому парню, но зная характер этого художника, будут сюрпризы. — Вот что, — улыбается Ларри и лизнул щеку. — Иисус Христос, — ворчит мулат отворачиваясь от смеющегося парня, вытирая слюни.

***

      Почесав макушку, Джонсон посильнее затягивает пучок и натягивает колпак — работа есть работа, как и дресс-код повара стажёра. Застегнув китель кареглазый закатывает рукава и поднимается из подвала на кухню. Вот куда его жизнь закинула, так этого он не ожидал — пошёл на повора, точнее куда отправили на практику, а там и люди хорошие и весёлые и начальство. И Трэви сюда на практику тоже отправили, только из другого колледжа. Везёт конечно, можно посидеть на верху, втором этаже в уголке и спокойно поесть, обменяться новостями и договориться кто во сколько уйдёт и кто кого будет ждать. Патлатый пару раз порезался о шинковку на холодном цехе. Ну ничего страшного. Помогать резать салаты, жарить блины на горячем цехе и помогать на мангале или мясном, вакумировать мясо по двести восемьдесят грамм. Ноги конечно устают, что поделать, стоять почти пол дня и работа кипит и это довольно позновательно, наблюдать как готовят мясо без подсолнечного масла на вине. С блаженным вздохом повар снимает спецодежду и переодивается в свой любимый шмот, расплетая пучок и выходя через задний ход здания. Фелпс выходит через пару минут и обнимает металлиста. — Ну, испанец, пошли. — хмыкнул блондин идя в переди. — Te quiero (Те кьеро), зараза. — буркнул Джонсон поправляя рюкзак на плечах.

***

      Смущение от кончиков пальцев на ногах до макушки затопило мулата. До жути неловко, но хочется и колется, чтобы отступать от своей цели. Ларри знает, что делает и ещё больше своей уверенностью вжимает Трэвиса в стену. Прёт на пролом, как носорог ведомый птичкой щастья (усё правильно), да и та самая голубоволосая птичка счастья намерено их заперла в мужской раздевалке для выяснения обстоятельств. Как тогда нервы выдержали у обоих и они друг друга не покалечили остаётся тайной. И взаимные оскарбления перешло в признание и истерику со стороны Фелпса. Тогда-то художник заработал шестерёнками и признался самому себе и парню в взаимных чувствах.       И вот сейчас шатен на половину головы ниже самого Трэвиса, жмёт его в углу с самым невозмутимым видом, будто всё так и должно быть, точнее руки ниже поясницы и довольная улыбка. Сухие нежные губы и сильные объятия хороводами мурашек проносятся по позвоночниках парней. Ошутимый привкусом мяты и клубники смешивается в поцелуе и устах мягкой и довольной улыбкой парней.       Оказывается для счастья не надо многого, поцелуи, утренние щекотания и взаимное мацанье мягких мест и обиженной ладони о тоже мягкое место и девиз «Возбудим, но не дадим» тоже вошёл на самый крайний случай, если один из них заиграется.